Альтернативный перевод с позаимствованными моментами Дурилки Картонной

------------------------------------------------------------------------

«Не можешь стать лекарством — стань ядом. Иначе будешь просто водой».

Моя мама была из тех, кто говорит подобные вещи.

Наверное, она не была хорошей матерью — во всяком случае, она сильно

отличалась от общепринятого образа «матери».

Когда я видела «матерей» по телевизору или в книгах, когда сталкивалась с самой

концепцией «матери», то испытывала ужасный дискомфорт, настолько сильно она

отличалась.

Конечно, идея о том, что мама должна быть святой только потому, что является

мамой — это предубеждение, навязанное нам ещё с древних времён. Я понимаю, что так

называемый «материнский инстинкт» является не более чем результатом полученного

предыдущими поколениями опыта.

Впрочем, думаю, она была странным человеком.

Странной матерью.

«Суруга. Твоя жизнь, вероятно, будет трудней, чем у остальных. Она измотает

тебя, высосет все соки. Но это не потому, что ты лучше других, а потому, что ты слаба. И

тебе предстоит всю жизнь прожить с этой слабостью — и я молюсь, чтобы ты смогла

превратить своё бремя в смысл жизни».

Она любила вот так ставить людей в ступор, рассказывая странные вещи таким

образом, чтобы они казались понятными, но их смысл всё равно ускользал от

собеседника — наверное, это также говорит о том, что она всегда относилась ко мне не

как к ребёнку, а как ко взрослому человеку, но это в некоторой степени странно, когда

родитель относится к своим детям не как к детям.

Для родителя ребёнок всегда должен оставаться ребёнком.

Для неё я, судя по всему, была просто «маленьким человеком».

Чем больше я слышала от своих друзей об их родителях, тем больше понимала,

насколько она была ненормальной.

Но она была моей матерью, так что её поведение было для меня нормальным.

Нормальность.

Однако жила и росла с мыслью, что с этой нормальностью что-то не так.

Мне всегда было интересно, что же моему отцу понравилось в этом человеке? Это

был тот милый и невинный период моей жизни, когда я искренне верила, что люди в

браке всегда любят друг друга.

Если уж и спрашивать, то не о том, за что мой отец её полюбил, а почему она

решила выйти за него замуж и сбежать с ним.

Я не верю, что она была настолько пылкой.

Говорят, у неё были трудные времена.

По крайней мере, я так слышала.

Вступив в брак со старшим сыном семьи Камбару, она столкнулась со множеством

трудностей, испытала массу стеснений, пережила кучу неудач и, в конце концов, они

сбежали…

Прожили всю жизнь в бегах.

Их судьба, мягко говоря, не была счастливой историей любви.

По крайней мере, благословенной её не назовёшь.

Любовь, противоречащая счастью — в этом аспекте она, несомненно, была моей

матерью, однако, между нами, всё же была непреодолимая пропасть.

Или я лишь хочу так думать.

Хочу, чтобы это было правдой.

Может и так, или, скорее, моя мать сама не желала быть со мной. Она не хотела

быть с таким человеком, как я, который не до конца понимает, когда следует

остановиться.

В общем...

В общем, мои родители были столь дружны, что и свой конец встретили вместе,

попав в автокатастрофу, и там не нашлось места даже их ребёнку, их единственной

дочери.

Я так думаю.

Я давно уже об этом думаю, но в последнее время мои мысли всё сильнее.

Когда мой папа и она умерли, меня взяли к себе папины родители — даже не знаю,

есть ли у меня вообще бабушка и дедушка по материнской линии. Прозвучит странно, но

мне почему-то кажется, что для неё вероятность быть «чьим-то ребёнком» крайне мала.

Кстати, несмотря на то, что она забрала их единственного сына, мои бабушка с дедушкой

всё равно не могли её ненавидеть из-за такой скоропостижной смерти — пока я была

маленькой, я ни разу не слышала ни единого плохого слова в её адрес, но всё же они не

могли скрыть своё недовольство по отношению к ней, как бы ни пытались.

Думаю, им стоило выговориться.

Тогда, наверно, нам всем было бы что сказать.

Так мне думается.

«Ты моя дочь, а значит ты уже проклята. Дело не в тебе, все дети прокляты, будучи

«рождёнными от другого человека». Тебе это не кажется отвратительным? Человек

рождается из человека. Мы живём в бессердечном мире, где каждому навязывается

представление, что любое проявление жизни прекрасно и священно, но разве это не

похоже на проклятие, данное богами? Или мне всего лишь так кажется? Нет, мои чувства

к тебе определённо являются не моей волей, а волей богов».

Как ни парадоксально, но этими словами она (как мне кажется) в свойственной ей

манере призналась, что я ей всё-таки дорога.

Помню, как-то мой отец сказал: «Эта девочка живёт свою жизнь заместо бога».

Забавно, если подумать, что он звал свою жену «этой девочкой», впрочем, я всё равно с

ним не согласна.

Я не могу это принять.

Я бы высказалась по-другому.

Она была словно дьявол.

«Бог и дьявол суть одно и то же — бросаясь разными громкими словами, люди всё

равно остаются игрушками в их руках. Не трать время на размышления о столь

очевидных вещах…» — говорила она.

Моя мать.

Так сказала Камбару Тооэ — в девичестве Гаэн Тооэ.

«Просыпайся, дурында. Сегодня начинается новый семестр!»

— !

Ух.

Её окрик заставил меня проснуться — естественно, это был сон, но её голос

настолько реально прозвучал в моей голове, что я мгновенно вскочила.

Несмотря на прохладное апрельское утро всё моё тело мигом покрылось потом.

— …Уф, уф, уф.

Худшее пробуждение.

Худшее пробуждение за всю мою жизнь.

Я уж думала помру — Арараги-сэпмай постоянно жалуется, что его каждое утро

будят его милые младшие сестрёнки, но как бы они его ни будили, я сомневаюсь, что он

когда-либо вскакивал с постели в страхе, что на него во сне нападут с использованием

смертельного оружия.

Ох, жуть какая.

…Ну, сегодня всему виной этот сон, но вообще, я уже давненько не испытывала

«приятного пробуждения».

Я подумала об этом, разглядывая свою левую руку.

Моя левая рука была тщательно примотана скотчем к одной из колонн в моей

комнате.

— Фух…

Размотав скотч своей правой рукой, что было моей ежедневной рутиной, я

постепенно вернула самообладание.

Пульс пришёл в норму.

С левой рукой, жёстко примотанной к колонне, я не могла перевернуться, поэтому

даже не рассчитывала хорошо выспаться, но если я не буду так делать, то даже не

представляю, что могу натворить, пока сплю.

Во сне. В бессознательном состоянии. Понятия не имею — что я натворю.

Если использовать наручники, то есть риск, что я смогу и без сознания открыть

замок, поэтому я предпочитаю скотч. Если я вдруг отправлюсь куда-то посреди ночи в

дождевике, словно в приступе лунатизма, скотч порвётся, и обратно его не приделать.

Конечно, ночные похождения это никак не предотвратит, но я хотя бы буду в курсе, что

куда-то выходила.

Я буду знать о своём грехе.

Избежав греха незнания.

Я попрощалась с хорошим сном, но лучше попрощаться со сном, чем с совестью.

Всё началось тем маем.

С тех пор, как я бессознательно, в состоянии транса напала на Арараги-сэмпая — с

тех пор, как стала одержима демоном, я каждую ночь вынуждена как дура приматывать

себя.

Сколько скотча я истратила попусту?

Хотя нет, не сказала бы, что это попусту.

Когда я просыпаюсь утром и вижу неповреждённый скотч на перемотанной

эластичным бинтом левой руке, я испытываю облегчение — слава богу, этой ночью я ни

на кого не напала.

Поэтому это всё не зря.

«Ха-ха, тяжко осознавать свои подсознательные разрушительные порывы, не так

ли, Суруга? Неведение — это не грех, а спасение. Большинство людей проживут свою

жизнь так и не поняв, что люди в своей природе не так и далеко ушли от обезьян, такие

же животные, но ты, конечно, натворила бед. Или, лучше сказать, что ты и есть само

бедствие? Не для этого я оставила тебе «обезьянью лапу». Для чего же? Не спрашивай.

Вопросы задают только неудачники».

Мне казалось, что я слышала голос.

Не обращая на него внимания, я начала одеваться.

Всё ещё слишком прохладно, чтобы спать голой.

Я дрожала, но вовсе не из-за ночного пота.

Каждое моё утро начинается с замены эластичного бинта, поскольку он становится

липким от скотча. Быть голой, прикрываясь одним только скотчем — это же так

очаровательно, прямо как носить фартук на голое тело.

Или я одна, кто так считает?