Первой жертвой изменившейся Лилы стал её пасынок.

Она стала пренебрегать им до такой степени, что не обращала на него вообще никакого внимания, будто он никогда и не существовал. Она впадала в ярость из-за всяких пустяков, и практически всегда маленький мальчик попадался под горячую руку. Вскоре всё настолько вышло из-под контроля, что она выгнала своего приёмного сына, тем самым бессердечно бросив его.

Подумав об этом, женщина, держащая книгу в своих руках, поймала себя на мысле:

— "Хир, мой бедный мальчик. Если бы я была Лилой, я бы обращалась с тобой лучше. Как она могла быть настолько жестокой с таким очаровательным сыном?"

Ей, похоже, никогда не нравилась первая часть романа, где Хир должен был самостоятельно найти способ выжить, расти и совершенствоваться без удобств родного дома. Однако, видимо, при перечитывании она всегда ловила себя на том, что она просто хочет узнать побольше о Хире, как о персонаже.

Можно было сказать, что она была привязана к герою Хир. Это было главным образом потому, что у него было много общего с ней.

— "Но почему сегодня я так эмоциональна?" — размышляла женщина про себя, перелистывая страницы романа. — "Я чуть ли не хочу бросить книгу на пол и сжечь её за жестокое обращение с маленьким Хиром!"

В её голове всплыл кусочек тёмного прошлого.

БИП-БИП!

В том момент, когда она практически погрузилась в мрачные мысли, таймер духовки несколько раз просигналил, вырывая её из задумчивости.

Книга должна считать себя счастливицей, раз женщина была отвлечена от своих мыслей, иначе сегодня она бы превратилась в пепел!

— "Они приготовились."

Богатый и маслянистый запах свежеиспечённых мадленов с лёгким оттенком тёплого шоколада становился всё более отчётливее по мере того, как она приближалась.

— Думаю, что сегодня вышло лучше.

Она наклонилась, чтобы посмотреть на свою работу. Они очень красиво поднялись, казались такими мягкими и пушистыми. Они были золотисто-коричневого цвета, испечённые до совершенства. А какао-порошок, которым она посыпала их, делал поверхность ровной и блестящей.

Осталось лишь одну сторону покрыть сладким растопленным шоколадом, и её мадлены готовы.

Она уже собиралась открыть духовку, как тут серия громких стуков прошлась по двери.

Бамс! Бамс!

Она сразу же поняла, кто это был, по непрерывному стуку. Кто же ещё, кроме человека, что был виновником её рождения! Её отец. Она старалась не называть его так, но не могла придумать других альтернатив.

— "Как он узнал, где я?"

Она решила игнорировать его. Он продолжал колотить её дверь и, судя по всему, был довольно нетерпелив. Он наверняка пришёл сюда за деньгами.

БУМ! БУМ!

Женщина оставила позади раздражающий шум и продолжила освобождать свои мадлены из душной кармеры.

— "Что-то сегодня дверца духовки тяжелее обычн..."

БАБАХ!

Чёрный дым повалил из духовки вместе с оглушительным взрывом. Кухня была затянута дымом, выходящим из духовки. Воздух был настолько загрязнён, что очертаний стен кухни больше невозможно было разглядеть. Похоже, что дым заполнил лёгкие женщины, когда она случайно глубоко вздохнула. Её тело больше не выдерживало жары и дыма, а мир вокруг неё дрогнул, когда она потеряла равновесие и упала на пол. Тьма дыма полностью застилила ей глаза.

— "Я ничего не вижу..." — это была её последняя мысль, прежде чем потерять сознание.

* * *

Женщина пыталась прийти в себя.

— "Произошёл взрыв...? Больно..."

По-видимому, её зрение вернулось. Хоть и слегка расплывчато, но она смогла разглядеть, где находится.

Во всём теле боль ощущалась настолько сильно, что она не могла пошевелить и пальцем. Она хотела закричать, но, казалось, что даже воздух, который когда-то наполнял лёгкие, покинул её...

С последними силами она повернула голову ко входной двери, ища человека, который пришёл навестить её. Пламя достигло двери, и можно было увидеть упавшее, почерневшее тело, лежащее на земле.

— "Больно... ужасно больно."

Весь дом был окутан пламенем и дымом, а единственный предметом, пережившим пожар и находившимся в первозданном виде, была книга, которая недавно была открыта.

* * *

Мучительная головная боль дала о себе знать, когда женщина попыталась открыть глаза. Она чувствовала себя так, словно накануне она выпила четыре бутылки соджу, не приняв при этом средства от похмелья. Её голова чувствовала себя так, будто больше не могла быть единым целым.

Она привыкла думать, что смерть произойдёт быстро и безболезненно, что будет так стремительно, словно цветок, унесённый ветром. Походу эта боль перенеслась даже в загробную жизнь, поскольку с того момента, как она открыла глаза, она не чувствовала ничего, кроме физической агонии.