Прошло около двадцати дней с тех пор, как Дан Усон целиком ушёл в восстановление сил…
Его прогулки постепенно переросли в бег.
Осанка шаг за шагом выпрямлялась, а темп накопления внутренней силы ускорялся. Это служило лучшим доказательством того, что его тело преображалось в правильном направлении. Источники болезней, которых прежде было слишком много, чтобы отследить каждую в отдельности, постепенно подавлялись мятежной силой его внутренней энергии.
Подчинить мир с помощью боевой мощи.
Это идеально соответствовало характеру Дан Усона.
Даже ощутив, что физическое состояние вернулось в норму, Дан Усон не торопил события.
Боевые искусства требуют долгих и непрерывных тренировок.
Чем выше мастерство воина, тем важнее не поддаваться спешке.
Изнурять себя до изнеможения за один день — значит лишь разрушать собственное тело. К тому же организм И Чжин Ёна был истощён болезнями, поэтому медленное, поэтапное восстановление оставалось единственно верным путём.
В этом смысле бег стал гигантским шагом вперёд.
Это означало, что тело наконец окрепло достаточно, чтобы выдерживать столь интенсивные нагрузки.
Дан Усон вновь изменил свой рацион.
Он насыщал организм питательными веществами и тут же подкреплял их тренировками, чтобы расщепить полученное.
Пищеварение неуклонно улучшалось, а цвет лица стал здоровее, чем когда-либо у прежнего И Чжин Ёна.
Слуги на кухне находили дотошные требования наследника весьма странными, однако исполняли их без лишних вопросов.
Когда Дан Усон возвращался с пробежки, нагуляв аппетит, и принимался за еду, слуги не могли оторвать глаз от того, с каким наслаждением он поглощал пищу.
В тот вечер, как только ужин подошёл к концу, седовласый лекарь Гунсунь Мин впервые за долгое время навестил Дан Усона.
— Молодой господин, это Гунсунь Мин. Могу я войти?
Дан Усон, прополоскав рот сушеным хурмовым отваром, отозвался:
— Входи.
В отличие от своей привычной робкой манеры, Гунсунь Мин вошёл с высоко поднятой головой, пристально разглядывая Дан Усона.
— Господин, видеть, как вы стремительно поправляетесь день от дня — настоящая благодать.
Дан Усон лишь ухмыльнулся в ответ на это дерзкое замечание и произнёс:
— Благодарю. Присаживайся.
— Слушаюсь.
Он и сам помышлял навестить лекаря, но тот проявил инициативу и пришёл первым.
Наследник не пил его отвары, отказался от прижиганий и иглоукалывания — должно быть, все эти дни лекарю просто нечем было себя занять.
Только теперь Дан Усон по-настоящему вгляделся в лекаря.
Он изучал его взгляд, выражение лица, движения и даже баланс тела. Похоже, Гунсунь Мин владел боевыми искусствами на достаточном уровне, чтобы смотреть на прежнего наследника свысока. Заметив этот пристальный взгляд, лекарь судорожно сглотнул, прежде чем спросить:
— ...Господин, позволите ли вы мне спустя столько времени вновь проверить ваш пульс?
Дан Усон ответил ледяным тоном:
— В этом нет необходимости.
— Хм…
Каков бы ни был уровень мастерства, Дан Усон считал любого лекаря без совести обычным шарлатаном, а потому не намеревался доверять ему свой пульс.
Гунсунь Мин с замешательством на лице продолжить:
— К слову, цвет вашего лица изменился до неузнаваемости. Простите меня. Похоже, все мои прежние старания оказались напрасными.
Дан Усон произнёс слова, прямо противоположные своим мыслям:
— Я сам загубил своё тело. Тебе не о чем беспокоиться.
— О, нет, что вы, это не так.
— Это правда.
И Чжин Ён действительно сам довёл себя до истощения, а лекарь лишь умело помогал ему уйти на тот свет. Дан Усон продолжил:
— Разумеется, тот драконье-фениксовый бульон, что ты мне варил, подействовал на мой организм подобно яду. Он должен был подпитывать жизненные силы, но из-за чрезмерного употребления я едва не испустил дух. Ты ведь лекарь, сам должен прекрасно понимать... Лекарство, принятое не к месту, ничем не отличается от яда…
Гунсунь Мин не нашёл, что ответить на этот скрытый сарказм.
«Хм…»
Он пришёл лишь проверить обстановку, но разговор всё больше напоминал допрос. Лекарь невольно прокашлялся, пытаясь скрыть неловкость.
Дан Усон задал вопрос, который давно его интересовал:
— От кого ты получаешь свое жалованье?
— Жалованье? Разумеется, эти расходы ведаются казной главного дома…
Дан Усон качнул головой.
— А-а, я не о той плате. Я спрашиваю, есть ли кто-то ещё, кто платит тебе отдельно?
Лицо Гунсунь Мина залилось густой краской.
— С какой стати мне получать стороннюю плату?
Дан Усон улыбнулся:
— Разве в случае моей смерти тебя не ждёт щедрое вознаграждение?
— Что?..
— Чему ты так удивляешься? Для вас было бы идеальным, если бы я скончался от естественных причин. Даже если ищейки перевернут весь дом вверх дном, словно выискивая крыс, они не найдут ни следа яда. Ну, разве что лёгкие остатки галлюциногенных трав. Но это ведь не яд, верно?
Гунсунь Мин склонил голову, пытаясь сохранить лицо:
— Господин, прошу вас, воздержитесь от подобных речей. Как такое вообще возможно?
Хотя лекарь понял, что дело принимает дурной оборот, он чувствовал лишь глухое раздражение.
Даже если этот больной попытается поднять на него руку, он не сможет причинить вреда. А при расследовании не найдётся ни единого доказательства того, что именно лекарь ухудшил здоровье наследника.
Всё это выглядело как дикие домыслы глупого молодого господина.
Дан Усон насквозь видел замысел Гунсунь Мина и громко расхохотался. В возникшей неловкой тишине лекарь выдавил из себя фальшивый смешок:
— Ха-ха-ха…
Гунсунь Мин произнёс с оттенком ехидства:
— Как бы то ни было, раз молодой господин так чудесно оправился от недуга, глава торговой гильдии будет просто на седьмом небе от счастья.
— Пожалуй. Отцовское сердце… Он наверняка обрадуется, узнав, что его сын поднялся с одра болезни.
Гунсунь Мин промолчал, ничего не ответив на эти слова. Нынешний разговор с наследником кардинально отличался от прежних, вызывая у лекаря липкое чувство тревоги, от которого становилось всё труднее удерживать лицо.
Гунсунь Мин произнёс:
— Если проверка пульса вам неугодна, я, пожалуй, пойду. Отдыхайте.
— Лекарь Гунсунь.
— Да?
— Я не звал тебя, но ты пришёл. Я не давал разрешения уходить, но ты собираешься уйти. Впредь не делай так. Приходи, когда я зову, и уходи, когда я прикажу. Ты палец о палец не ударяешь, но получаешь огромные деньги из главного дома. Будь добр исполнять хотя бы это.
Гунсунь Мин ошеломлённо уставился на Дан Усона. Он задавался вопросом, действительно ли перед ним тот самый И Чжин Ён, которого он знал. А то, что тот открыто нарывался на конфликт, казалось и вовсе абсурдом.
Дан Усон продолжил:
— Разве я не прав?
— А-а, да. Я сделаю так, как вы скажете.
Когда Гунсунь Мин неуверенно поднялся, чувствуя, как мысли в голове стынут от гнева, Дан Усон произнёс:
— Я не разрешал тебе вставать.
Гунсунь Мин вновь опустился на место, его лицо пылало от прилившего гнева.
— Да, говорите.
Дан Усон намеренно провоцировал лекаря. Указав на письменный стол, он приказал:
— Мне нужно отправить письмо. Принеси письменные принадлежности со стола.
— Слушаюсь.
Это была работа, подобающая слуге, а не лекарю.
Гунсунь Мин поднялся, взял со стола кисть, тушь, чистый лист бумаги и вернулся к кровати.
Дан Усон произнёс:
— Это письмо нужно отправить в главный дом. Я буду диктовать, а ты пиши.
Гунсунь Мин обмакнул кисть и ответил:
— Да, диктуйте. Я запишу.
Дан Усон заговорил так, будто пересказывал чужую историю:
— «Болезнь молодого господина И Чжин Ёна тяжела, поэтому ему, вероятно, придётся остаться в усадьбе ещё на какое-то время…»
Гунсунь Мин выводил слова Дан Усона строка за строкой. Дан Усон продолжил:
— «Его жизнь буквальна висит на волоске. Прошу наставить меня относительно дальнейших действий…»
Кончик кисти Гунсунь Мина замер, а затем рука лекаря резко задрожала.
Подобный текст было абсолютно невозможно записывать дальше. Это выглядело как донос или письмо, адресованное сообщнику.
Дан Усон слегка нагнул голову, с холодным интересом наблюдая за реакцией Гунсунь Мина:
— Что такое? Почему остановился?
— Содержание… несколько неоднозначное. Оно может вызвать недопонимание.
Гунсунь Мин уставился на него с окаменевшим лицом, на что Дан Усон лишь бросил:
— Эй, старик…
— Что?
Услышав прямое оскорбление, переходившее все границы, Гунсунь Мин отложил кисть и уставился на Дан Усона. Нет, теперь это был не просто взгляд — лекарь откровенно вращал глазами от ярости.
В комнате больше не было наследника гильдии и лекаря. Были лишь юноша и старик, смотревшие друг на друга так, словно жаждали сорвать чужую голову с плеч.
Гунсунь Мин ответил сухим, жестким тоном:
— Говори.
Дан Усон произнёс слова, в которых кроилась истина:
— Я — не тот И Чжин Ён, что был прежде.
— Вот как?
— Я не тот никчёмный ублюдок, который пил твой драконье-фениксовый отвар и вел себя как похотливый дурак. Я скорее похож на гуляку, который ступил одной ногой в загробный мир, но вернулся обратно.
— Ха-ха-ха. Боюсь, я совершенно не понимаю, о чём вы говорите, господин. И драконье-фениксовый бульон — вовсе не яд.
— Он может стать ядом при определенных обстоятельствах. И такой лекарь, как ты, прекрасно это знает…
— Теперь я вижу: молодой господин затаил на меня глубокую обиду. Однако я не состою в штате торговой гильдии Ёнха. И сегодня я прощу вам эту выходку.
Дан Усон ткнул пальцем в незавершённое письмо:
— Хватит трепаться. Допиши письмо. И обязательно укажи внизу имя того ублюдка, который отдал тебе этот приказ. Я сохраню его как улику. Не хочешь писать — можешь сдохнуть прямо здесь.
Гунсунь Мин тяжело вздохнул в ответ на эту откровенную угрозу:
— Фу-у-ух…
Но едва вздох утих, лекарь усмехнулся, будто сбросив маску, и медленно кивнул. И Чжин Ён в его глазах выглядел поистине жалко.
«Никчёмный мусор. Долгое лежание в постели окончательно повредило его рассудок. Я пытался отправить его на тот свет с максимальной заботой, а получаю вот это…»
Это был самый глупый ход, на который мог решиться этот сопляк. Впрочем, И Чжин Ён вполне мог вернуться в родную гильдию и в гробу. А слуг можно просто перебить, чтобы заставить их молчать. Живы они или мертвы — Гунсунь Мина абсолютно не волновало. К тому же лекарь искренне не понимал, откуда в этом больном заморыше столько наглости. Гунсунь Мин лучше кого бы то ни было знал, что И Чжин Ён никогда толком не обучался боевым искусствам. Будь он хотя бы драчуном — другое дело, но, насколько помнил лекарь, этот парень умел только получать побои.
Гунсунь Мин почесал затылок и мельком оглянулся назад.
«Ну надо же…»
Это был инстинктивный жест — проверить, нет ли снаружи лишних ушей.
Поняв смысл этого движения, Дан Усон лишь презрительно цыкнул языком:
— Этот ублюдок… тоже мне, лекарь…
Гунсунь Мин рассудил, что если он просто задушит И Чжин Ёна, тело останется относительно целым. С этой мыслью он снова повернул голову к кровати:
— Эй, молодой господин…
Но в тот самый момент, когда Гунсунь Мин повернулся, Дан Усон уже занёс руку для сокрушительного удара. Правая ладонь Дан Усона подобно молнии обрушилась ребром прямо на череп лекаря.
Хрясь!
Глухой удар заставил комнату содрогнуться.
— У тебя в голове одни лишь мысли об убийстве, — холодное замечание Дан Усона прозвучало след в след за ударом.
Гунсунь Мин с пробитым черепом медленно завалился набок. Сделав несколько судорожных конвульсий, он мгновенно испустил дух.
Дан Усон поглядел на труп Гунсунь Мина, а затем перевёл взгляд на собственную ладонь.
Это жалкое тело отозвалось резкой болью от одного лишь удара по голове старика. И это при том, что он намеренно бил ребром ладони, ведь каналы внутренней силы ещё не были до конца развиты.
Дан Усон с холодным равнодушием взирал на мёртвого лекаря.
«Проверять, нет ли свидетелей, прежде чем нанести внезапный удар…»
Для Короля кулаков подобная мышеловка выглядела смехотворно.
Его не слишком заботило, кто именно стоял за этим покушением. В конце концов, стоит ему вернуть прежнюю силу, и даже если за этим стоит вся торговая гильдия Ёнха — это не будет иметь никакого значения. Он всё выяснит, когда вернётся.
Дан Усон, уже собиравшийся встать, внезапно поморщился и прижал руку ко лбу. Незнакомая, странная головная боль накатила на него волной.
«Хм…»
Это было необычное ощущение.
По сути, Гунсунь Мин был тем самым человеком, который виновен в смерти настоящего И Чжин Ёна. С гибелью лекаря хранитель воспоминаний прежнего владельца тела будто отпер замки, и события прошлого понеслись перед глазами Дан Усона подобно скачущей лошади. Разумеется, это были воспоминания И Чжин Ёна.
Неужели это плата за отмщение?
Раньше воспоминания И Чжин Ёна были смутными, будто затянутыми густым туманом.
Но теперь Дан Усон мог созерцать их со стороны, чётко и ясно. Поскольку подобное происходило не каждый день, головная боль была вполне естественной реакцией.
Лица людей, которых он прежде видел лишь на портретах, теперь отпечатались в памяти вместе с их именами. Лишь сейчас, когда И Чжин Ён окончательно передал свои воспоминания, Дан Усон ощутил, что принятие перерождения завершилось.
Слеза — не Дан Усона, а самого И Чжин Ёна — вытикла из одного глаза и капнула на пол.
Кап.
Дан Усон произнёс про себя, обращаясь к самой глубине души И Чжин Ёна:
«Чжин Ён, покажи мне. Что было скрыто внутри тебя, что таилось в твоём сердце, какова была твоя боль… Открой мне всё. Теперь я буду помнить.»
Пока воспоминания И Чжин Ёна хлынули неиссякаемым водопадом, Дан Усон тихо прикрыл глаза.