Глава 13

Внутри ящика было слишком тесно. Невозможно было ни вытянуть ноги, ни поднять голову. Настолько узко, что даже пальцем не пошевелить.

Душило чувство тесноты, накатывал страх. Пережитый в тот день ужас оказался настолько сильным, что даже сейчас от воспоминаний меня прошибает холодный пот.

— Я свернулась в комок. Сколько часов просидела взаперти? Слуга нашел меня совершенно случайно, спас… С тех самых пор в любом замкнутом пространстве, где нельзя вытянуться в полный рост, меня мгновенно охватывает паника.

После этого меня запирали еще не раз. Поняв, что я боюсь подобного наказания сильнее побоев, Уильям стал действовать куда жестче.

— Такова природа травм. Рана превращается в несмываемый шрам. Мое тело до сих пор помнит все до малейших деталей.

Он молча наблюдал за мной. Не отводя взгляда, я произнесла:

— Поэтому мне не хочется, чтобы босс воспринимал это место как свой собственный крохотный ящик.

— …

— Ведь здесь достаточно свободного пространства: можно спокойно раскинуть руки с ногами, даже на велосипеде кататься.

Он не отрывал взгляда от моей улыбки. Точнее, судя по всему, сверлил взглядом мою шею.

Все так же не сводя глаз, босс протянул руку. Кончики его пальцев коснулись моей шеи, затем отстранились. На подушечке пальца заблестела крохотная капля.

Видимо, во время рассказа былые ощущения ожили, заставив тело отреагировать.

Смутившись, я смахнула ладонью выступивший на шее холодный пот.

Некоторое время он пристально разглядывал влагу на пальце, после чего спросил:

— Что потом, как ты с этим справилась?

— Никак не справилась.

Разве по льющемуся ручьем холодному поту не видно?

— Просто живу дальше. Что еще остается? Страх накатывает лишь в подобных ситуациях, на повседневной рутине это никак не отражается. Мой случай не настолько запущенный, чтобы мешать нормальной жизни.

— От одних только разговоров об этом в лице меняешься, о чем тут вообще… — пораженно пробормотал он, после чего снова задал вопрос: — Так и терпела все это?

— Уильям терпеть не может насекомых.

— Я тоже.

— Как и я.

— …

Его взгляд красноречиво вопрошал, к чему я веду.

Такими темпами, кажется, мы с боссом скоро сможем общаться исключительно взглядами.

— В детстве ведь ничего не боишься. Я переловила всех букашек, что попадались под руку, а когда он уснул — высыпала их прямо на него.

— …

— Он вопил, плакал, чуть ли не в обморок падал от ужаса. А мне от этого стало так легко на душе.

Сочтя мою месть жалкой, он выпрямил спину. Сидя со скрещенными ногами, босс подтянул к себе одно колено, подпер рукой подбородок и со скепсисом переспросил:

— Это все? Надо было запереть его в еще более тесном месте.

— Я уступала ему как в силе, так и в габаритах.

Окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы, он недовольно цокнул языком.

— Ты на таких тонких ногах стоять-то вообще можешь?

Показалось, тон босса стал куда более расслабленным, но я не стала заострять на этом внимание.

Если обратит на это внимание, мигом сменит тон. Да что там тон, в первую очередь исчезла бы эта высокомерная поза.

Когда человеку комфортно, сильнее всего преображаются его поведение, речь и мимика — так уж устроены люди.

Поэтому от меня требовалось лишь одно — поддерживать эту непринужденную беседу.

— Мало того, что стою, так еще и, на удивление, своими ногами до босса дошла.

— Ха.

Иронично хмыкнув от такой нелепости, он крепко закусил губу.

— Ну так зачем ты мне все это рассказываешь? Ждешь жалости? Или хочешь, чтобы я в ответ тоже вывернул душу наизнанку?

— А? Чем вы вообще слушали! Я же такую классную фразу выдала!

Максимально понизив голос, я произнесла с абсолютной серьезностью:

— Мне не хочется, чтобы это место было для босса крохотной каморкой.

— …

— Вот что я сказала! И как эффектно прозвучало! Если повторить дважды, весь пафос улетучивается. Теперь я выгляжу совсем не круто.

— Помолчи.

— Или до босса просто туго доход… Ну ясно. — Его раздраженный, свирепый взгляд прожег меня с удвоенной силой. — Смотреть на меня так запрещается.

— Мне страшно.

— Что?

Пока я недоумевала от столь внезапного признания, он как ни в чем не бывало отвернулся и небрежно бросил:

— Говорю, мне страшно, даже если выпадет шанс отсюда выбраться. Я уже окончательно сломан, а как за это время изменился внешний мир — понятия не имею.

Неужели он раз за разом прокручивал эту мысль в голове?

Его лицо мучительно исказилось. Грудь тяжело вздымалась и опадала, словно он и сам был не в силах совладать с собственными эмоциями.

— …Поэтому я ненавижу все это. Нет, я просто обязан ненавидеть и бояться. Раз уж мне суждено остаться здесь навсегда, пусть хотя бы ненависть не оставит места для сожалений.

Непостижимые слова. Остаться здесь навсегда? Выходит, он решил возненавидеть внешний мир на опережение?

«О чем это он вообще?»

Я не могла вот так беспечно переспросить, что он имеет в виду: слишком уж надломленным выглядел сейчас босс.

Сквозь плотно сжатые зубы вырывался звук, похожий на хриплый звериный рык.

— До чего же жалко… Как я вообще докатился до такого…

Голова опускалась все ниже, словно он добровольно бросался в бездну. Тело вновь принимало прежнюю сгорбленную позу, а выражение лица становилось пугающим.

Глядя, как снова сгибается его спина, я резко вцепилась ему в руку. Он вздрогнул, замер и поднял на меня взгляд.

Я с таким трудом добилась, чтобы рядом со мной ему стало чуточку спокойнее. Позволить ему вернуться в прежнее состояние было никак нельзя.

Однако прямо спросить: «Что значит — остаться навсегда?» — тоже не выходило. Судя по атмосфере, ответа на этот вопрос я бы ни за что не получила.

Пришлось зайти с другой стороны.

— Послушайте, босс. Это, конечно, совсем не к месту, но неужели раньше вы никогда не считали себя жалким?

— Абсолютно…

…В каком-то смысле даже впечатляет.

Опустив его руку, которой он остервенело тер лицо, я продолжила:

— А вот я постоянно чувствую себя жалкой. Да что там, уверена, каждый человек хоть раз в жизни испытывал подобное.

— …

— Но люди все равно продолжают жить. Сегодня ты кажешься себе ничтожеством, а завтра вдруг снова чувствуешь себя молодцом.

— Хочешь сказать… все так думают?

— Именно. Например, сегодня я особенно собой горжусь. Ведь только благодаря мне босс смог так вкусно поесть.

Я улыбнулась. Он молча смотрел на меня.

Тук. Кончики нашей обуви легонько соприкоснулись.

* * *

Сидевший съежившись Жервант поднялся с места и подошел к стене, смежной с комнатой Титии.

По ту сторону не доносилось ни звука. Жервант медленно приложил к стене ладонь.

Холод камня мгновенно охватил его руку.

«Поэтому мне не хочется, чтобы босс воспринимал это место как свой собственный крохотный ящик».

Жервант медленно обвел взглядом комнату.

Пространство, всегда казавшееся ему душным и тесным, впервые выглядело просторным.

Рядом с Титией отступала даже тьма, колыхавшаяся на периферии зрения, готовая вот-вот его поглотить.

Медленно отняв руку от стены, он двинулся было на привычное место, но передумал и опустился на диван. Взгляд его устремился в крохотный закуток, где он сидел обычно.

Ведь каждый день он спал там, свернувшись клубком.

Все 2 года, без единого исключения.

Только так казалось, что крупицы тепла не исчезнут окончательно. Стоило уцепиться хотя бы за эти жалкие крохи, как тревога самую малость отступала.

Наверное, поэтому он не мог перестать забиваться в тот угол, крепко обхватив колени и сжавшись в комок.

Раз никто не хотел его обнять, Жервант раз за разом обнимал себя сам. Это было отчаянной попыткой хоть как-то выстоять в этом кошмаре.

Но теперь тревога не накатывала с прежней силой, даже если он этого не делал.

Чувства, разум, тело — все стало пусть самую малость, но спокойнее.

Перемены были налицо, однако Жерванта они пугали.

В конце концов, так и не сумев стряхнуть с себя тревогу, он вернулся в тесную щель у кровати.

Негативные эмоции, словно только этого и ждали, вновь принялись его разъедать.

«Что ни делай, все останется как прежде».

«Мое положение никогда не изменится».

«Стараться бессмысленно».

«Я навсегда останусь прежним».

Задыхаясь от жуткой ненависти к себе, Жервант мучительно скорчился.

* * *

Ранним утром, оставив тележку с едой неподалеку, я крепко прижалась щекой к двери и с мольбой заговорила:

— Босс, у нас же вчера все так хорошо складывалось.

— …

— Откройте. Да, ключ от вашей комнаты у меня есть, но не могу же я врываться к взрослому мужчине без спроса.

— …

— Бо-о-осс!

Хнык-хнык, да что ж такое!

Кошмар, что ли, приснился, мой здоровенный кот-затворник?..

Или у него тот самый приступ, о котором предупреждал Джошуа?

Хотя нет, Джошуа говорил, что во время приступа он ужасно мучается, так что вряд ли дело в этом.

Может, теперь мне и по ночам с ним сидеть?

С Ханной мы могли спать в одной комнате, потому что она девочка. А вдруг босс испугается, что я его сожру?