Хасолан Одэйр обращалась с маркграфом Реттингеном крайне дерзко. Каждое её слово было полным насмешек и вызова, а временами и вовсе лишено всякой искренности. Однако её взгляд оставался уверенным и свирепым.

«Похоже, она больше не стремится мне нравиться», — с горечью подумал Акеллансес .

Когда-то Хасолан была мягкой и доброй по своей натуре. Она всегда умела сказать то, что считала нужным, но при этом никогда не вела себя грубо, не кричала и не переходила границ. Особенно осторожна она была в его присутствии, стараясь во что бы то ни стало произвести хорошее впечатление.

— Солан, — теперь уже сам Акеллансес говорил с нежностью. Потеряв её однажды, он понял, насколько она для него дорога, и теперь берег, как самое ценное сокровище. — Надень ещё что-нибудь потеплее.

Он сам заботливо укутывал её мехами, хотя этим обычно занимались служанки. Убедившись, что ей удобно, он тщательно проверял, не доставляет ли ей неудобств что-то ещё.

Раньше Акеллансес не был таким внимательным. О, в политике он всегда отличался крайней скрупулёзностью, тщательностью и даже беспощадностью. Но вот мелочи вроде того, что носит Хасолан, его мало волновали. А если она заболевала, он чаще выражал своё недовольство её «недостаточной предусмотрительностью», чем переживал за её состояние.

«Если вдуматься, у него было больше причин раздражаться на меня, чем восхищаться мной», — размышляла Хасолан.

Сейчас же, глядя на его заботливое поведение, она невольно вспоминала холодного и сурового Акеллансеса из прошлого. Отведя от него взгляд, Хасолан огляделась вокруг. Маркграф Реттингена со своей свитой остановился на пути в Импела.Акеллансес приказал сделать привал, опасаясь, что Хасолан станет тяжело в душной карете.

— Немного прогуляемся, — предложил он.

После недавнего покушения Акеллансес внешне казался совершенно спокойным. Он заботился о Хасолан, как обычно, и следил за её состоянием. Его голос был мягким, а выражение лица — безмятежным.

— Сегодня чудесная погода, — отметил он.

Но Хасолан недовольно фыркнула. Она прекрасно знала, что Акеллансес был невероятно злопамятным. Он никогда ничего не забывал, особенно тех, кто осмеливался перечить ему. Узурпаторы, которые проникли в его поместье и попытались совершить убийство, не могли рассчитывать на пощаду.

— Лучше бы нам не останавливаться, а ехать дальше, — холодно сказала Хасолан.

Как только они отправились в путь, он снова приказал остановиться, чтобы она могла пройтись. Казалось, он обращался с ней, как с младенцем, только учившимся ходить, осторожно поддерживая её за руки и помогая сделать каждый шаг.

Ах да, сейчас ей действительно было трудно ходить, но она уже значительно окрепла и, несомненно, будет продолжать восстанавливаться.

Когда это он стал таким заботливым?

Хасолан отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. За её спиной, вдалеке, мелькали маленькие головки, которые тут же прятались, стоило их заметить.

— Ах, вон там...

— Да, лучше двигаться не спеша, отдыхая по пути, — спокойно ответил Акеллансес .

По его кивку один из рыцарей, несший корзину, направился к тем, кто прятался за камнями и деревьями. Дети, испуганно наблюдавшие за рыцарем, вскоре разглядели, как он достал из корзины сладости, яблоки и поделился с ними. Лица ребят, до этого настороженные, в одно мгновение озарились счастливыми улыбками.

В этих бедных землях дети крестьян редко видели что-то вкусное, не говоря уже о таких угощениях. Во время пути в Импела маркграф щедро раздавал жителям Реттингена муку, зерно и мясо, обеспечивая их необходимым.

— Да тебе хоть сейчас на трон садиться, — съязвила Хасолан.

Акеллансес уже пользовался невероятной поддержкой в Реттингене. Он прибыл в эти холодные земли без какой-либо базы, словно изгнанник. Местные жители, суровые люди, привыкшие выживать в сложных условиях, поначалу не приняли его с радостью. Однако Акеллансес быстро завоевал их доверие.

— До этого ещё далеко, — коротко ответил он.

На самом деле, завоевать сердца людей оказалось проще простого. Нужно было искренне заботиться о них, делиться тем, что им необходимо, и управлять честно. Для Акеллансеса, уже четырнадцать лет занимающегося этим, это было обычным делом.

— Как только мы пересечём Реттинген и войдём во Фраубек, подобное я прекращу, — добавил он.

— Почему?

— Потому что я маркграф Реттингена, а не Фраубека, — сухо пояснил он.

Фраубек находился вне его юрисдикции. И всё же, глядя на детишек, которые с радостью тянули свои маленькие ручки за угощениями, Акеллансес не мог отвести глаз.

— До восшествия на трон ещё далеко, — повторил он, словно самому себе.

Скорее всего, с таким отношением Хасолан, когда она смотрела на него с презрением и острословила при каждом удобном случае, его восшествие на трон было невозможно. Да, до этого ещё далеко.

— Так что не лелей тщетных надежд, что я перестану о тебе заботиться, если вдруг стану королём.

— Тщетных? Это ведь моя единственная надежда, — усмехнулась Хасолан.

Акеллансеса не раздражали её слова. Напротив, он радовался, что она не сдаётся и продолжает отстаивать своё мнение. Она не сломалась, не отказалась от жизни, и это значило для него многое.

Это было облегчением.

— Всё равно тебе никогда особо не было до меня дела, — сказала Хасолан с едва заметной насмешкой.

— Сейчас есть, и очень, — ответил Акеллансес, его голос звучал спокойно, почти мягко.

— А знаешь ли ты, нравится ли мне это? Или не нравится? — Хасолан сделала большие глаза, будто и впрямь ожидала ответа. — Вот я, например, прекрасно знаю, что тебе нравится, а что нет. Хотела бы уже забыть об этом, но до сих пор всё помню.

Она коснулась своих висков, словно пытаясь унять бурю мыслей, и усмехнулась.

— Заботиться о других — это утомительно. Тем более для императора, каким ты был и, по сути, остаёшься. Это невероятно обременительно.

— Ты даже об этом думаешь, — Акеллансес лишь усмехнулся. Он был удивлён. Что это с ним? Пустой ли он человек или просто дурак, если всё, что говорит Хасолан, вызывает у него лишь улыбку?

— Впрочем, прости.

Он резко сменил тему.

— За что на этот раз?

— За то, что тебя, возможно, будет донимать Усман.

— Он ведь попробует убить меня, не так ли?

— Это я могу предотвратить. Но его вмешательство будет раздражающим, и мне жаль, что ты вынуждена это терпеть.

Лёгкий холодный ветерок пронёсся над снегом, поднимая его искрящиеся на солнце кристаллы. День действительно был прекрасным.

— Это неважно. Всё равно как только мы прибудем, меня сразу начнут осуждать. «Это наложница маркиза Реттингена?» — начнут перешёптываться за спиной.

Хасолан говорила спокойно, глядя на детей, которые жадно доедали сладости и фрукты. Она не сомневалась, что люди из придворного окружения, приверженные своим статусам и традициям, не упустят возможности указать на её низкое положение. Она ведь самая удобная цель для насмешек.

Что ж, их можно понять. Ведь ни титула, ни официального положения у неё действительно не было.

— Да? — в его голосе всё ещё звучал смех.

— А я думаю, что это не так.

Он слегка склонил голову и посмотрел на Хасолан.

— Спорим?

— Нет, не хочу.

— Ты просто не споришь, если чувствуешь, что проиграешь.

Хасолан посмотрела на его золотистые глаза, а затем отвела взгляд.

— Раньше я спорила, даже если понимала, что проиграю. Потом пришлось заплатить за это слишком высокую цену, — сухо ответила она.

Больше она никогда не станет делать что-либо, в чём заранее уверена в провале. Они вернулись к карете. 

Когда они ехали из Импела в Реттинген, и Хасолан, и Акеллансес чувствовали себя невероятно свободно. С ними не было никого из свиты, и им вполне хватало одного быстрого, как ветер, скакуна. Но теперь, когда маркграф возвращался в Импела, его процессия была столь же величественной и внушительной, как императорский кортеж.

Официальная версия гласила: «Его Величество Император выбирает себе супругу, и мы безмерно рады этому событию, потому подготовили множество подарков». Но никто, разумеется, не верил в такую прозрачную отговорку.

— Какое нелепое представление, — с насмешкой произнёс кто-то из приближённых.

Когда они пересекались с крупными дворянами из других регионов, те никогда не забывали склонить голову в знак уважения перед Акеллансесом. Это было явным доказательством того, что все прекрасно понимали, кто из двух претендентов на власть действительно ведёт себя достойно.

— За пятьдесят лет я никогда не видел ничего подобного, не знаю даже, как к этому привыкнуть, — заметил один из местных лордов.

Среди тех, кто сопровождал Акеллансеса, были самые верные и влиятельные вассалы Империи, преданные ей уже многие десятилетия.

— Ещё и торжественный приём в честь выбора супруги? Да если бы он выбрал одну, это ещё можно было бы понять. Но ведь у него их семь! — с холодной строгостью заметил лорд Пенгроу.

Этот человек был воплощением старинных традиций и образцом вежливости, но всегда говорил то, что думал.

— Говорят, вчера двое выбыли, — пробормотал Акеллансес.

—Это, по крайней мере, можно считать хорошей новостью? — спросил он, обращаясь к Пенгроу.

Лорд Пенгроу тяжело вздохнул, словно его это тяготило.

— Это не радость… совсем не радость, — качая головой, ответил он.

Лорд был мужчиной крепкого телосложения, с округлыми чертами и заметным животом, который поднимался и опускался каждый раз, когда он вздыхал.

— Какая разница, пять их или семь? Супруга всё равно должна быть одна. Люди уже подняли шум, всё это давно вышло из-под контроля, а скандал всё ещё не утих.

— Это моя ошибка. Не стоило оставлять такие записи в прошлом, — признал Акеллансес, слегка склонив голову.

— Нет-нет, Ваше Высочество, это вовсе не так, — Пенгроу вскочил, потрясая руками.

— С момента, как эта запись появилась, ею никто не интересовался. Немало императоров правили империей с тех пор. Кто уделял этому внимание? Кто придавал этому какое-либо значение? Люди просто читают: "А, это было давно", — и тут же забывают.

Он взволнованно потряс своей округлой бородкой и продолжил:

— Даже я, Ваше Высочество, до недавнего времени не знал о существовании этой записи. А если я о ней не знал, это означает, что она совершенно не важна. Каждый, кто с ней столкнётся, думает: "Ах, Чёрный Дракон встретил кого-то, но она не стала его супругой, поэтому он не занял трон". И всё. Конец.

Лорд Пенгроу демонстративно развёл руками:

— Всё! Всё! Всё заканчивается именно так.

Он ещё раз вздохнул, замолчав на несколько мгновений, затем добавил:

— Это не должно обсуждаться. Это не должно цитироваться.

Потом он снова умолк, будто не хотел продолжать свою мысль.

— В общем, это совершенно недопустимо.

— Нашему Высочеству, похоже, захотелось переписать историю, — заметил кто-то.

— Ваше Высочество, я всегда поддерживал реформы, но это… это не реформа, — с тяжёлым сердцем заключил Пенгроу, и снова глубоко вздохнул.

— Это не реформа.

Акеллансес , направляясь в Импела, нередко встречал лордов, которые говорили то же, что и лорд Пенгроу. Старшие по возрасту откровенно негодовали, а молодые чувствовали сильное замешательство. Обращаться к Усману не имело смысла — он даже не прислушивался.

«Обратитесь к его светлости от нашего имени.»

«Текущий император не справляется. Почему бы вам самому не занять трон?»

Эти безмолвные послания, как шёпот, звучали вокруг. Чем больше действующий император делал странных поступков и вел себя своевольно, тем больше людей обращали внимание на Акеллансеса. Он не прилагал никаких усилий, но поддержка сама находила его.

— Ну, сперва дойдём до Импела. Кто знает, может, к тому времени число девушек ещё уменьшится, — говорил он с неоднозначной улыбкой, повторяя формальные фразы. Пока всё было именно так. Провожая лорда Пенгроу, плечи которого заметно поникли,Акеллансеса вышел на улицу.

Как всегда, он привычно искал глазами Хасолан. Около неё стояли дамы, прибывшие с лордом Пенгроу. Они бросали на Хасолан взгляды, полные любопытства. Её это уже не заботило, но прежде она бы почувствовала себя совершенно одинокой.

— Солан, — позвал он, прекрасно зная, что она не любит, когда он так её называет, но всё равно упорно продолжал. Подойдя ближе, он протянул ей руку.

— Пойдём. Мы как раз проходим через Керот. Хочешь что-нибудь?

Это было его привычным вопросом в путешествии. В каждом городе, славившемся своими товарами,Акеллансес неизменно спрашивал: «Купить что-нибудь? Есть желание?»

— Я посмотрела пару вещей, но всё оказалось хуже того, что у меня уже есть, — отозвалась Хасолан.

— Ну, может, в Импеле найдём что-то получше. В универмагах может быть что-то стоящее.

Торговцы, заходившие в порт Реттингена, часто поставляли товары и в Темийский универмаг Импела. Хасолан сомневалась, что там найдётся что-то лучше. У неё уже были украшения, которые Акеллансес щедро дарил ей — они идеально сочетались между собой, не были чрезмерно роскошными, но их стоимость несомненно была внушительной.

— Чем занимался?

Лорд Пенгроу с сопровождающими снова двинулся в путь.Акеллансес вскоре последовал за ними. Импела была уже близко.

— Думал о том, как все только на тебя смотрят, и если ты займёшь трон, соберёшь всех кандидатов в супруги снова — это будет забавно, — задумчиво заметила Хасолан.

－Я слишком долго тебя держал, и вот теперь, когда твои мысли пошли в такую сторону...

－В Импеле могут случиться ещё более странные вещи.

－Тогда поехали и посмотрим.

Он с силой потянул Хасолан и усадил её в карету. Из-за постоянных просьб лордов и дворян встретиться, его расписание уже было сильно задержано. И не только это — император по-прежнему с подозрением наблюдал за северными князьями, которые двигались на юг. Усман расставил своих агентов повсюду. Дворяне начинали прибывать в Импела. Среди них, конечно же, самая большая и великолепная процессия — это процессия, возглавляемая Акеллансесом.

— Чёрный дракон, наконец, приехал?

— Смотри на этот великолепный кортеж, прямо как на площади!

Роскошно одетая процессия с мехами, которые не жалели на украшение, наконец, въехала в Импела. Власти Импела, уважающие титулы, официально приветствовали прибытие Акеллансеса.

— Добро пожаловать, Ваше Величество!

Жители Импела были гораздо больше привычны к тому, что такие как Акеллансес, привозят только одну спутницу, бережно относясь к ней, чем к тому, чтобы собирать девушек в кучу для выбора. Это считалось правильным и нормальным. Люди приветствовали Акеллансеса, который ехал на чёрном коне с женщиной в карете, махая руками. Усман наблюдал за всем этим из высоких покоев дворца.

— Что, лорд , раздаёт что-то гражданам?

— Нет, Ваше Величество, ничего не раздаёт.

— Тогда почему столько людей собрались?

Усман не был доволен происходящим. . Но когда черный дракон, которого он считал новичком, появлялся и уверенно двигался вперёд, он чувствовал беспокойство.

— Люди всегда стоят на улице, когда приезжают другие лорды, Ваше Величество. Это неплохое зрелище, не так ли?

Усман лишь раздражённо молчал, не реагируя на привычный ответ дворцового советника.

— Разве не видишь, что людей гораздо больше, чем когда приезжают другие лорды?

－Я не уверен, что понимаю...

Граф Шумахер пробормотал это, уже почти сдавшись, без всякой силы в голосе.

－Не знаю, куда он смотрит!

Усман, не сдержав своего раздражения, резко развернулся и ушёл. Граф Шумахер молча смотрел ему в спину, чувствуя тревогу. Даже несмотря на то, что он видел Акеллансеса издалека, его беспокойство было очевидным. Как бы он себя вел, если бы встретился с ним лично? Уже сидя на своем коне, не было причин для такой паники, но его нервозность явно была вызвана не только этим. Он мог точно сказать, что Акеллансес каким-то образом провоцировал Усмана. Граф Шумахер снова повернул голову и посмотрел на процессию Акеллансеса. Между драконами всегда существовали невидимые противостояния.

«Похоже, что Импела станет полем битвы.»