Там стоял губернатор Бернста, с которым он встречался несколько раз. Однако он задавался вопросом, можно ли действительно назвать этого человека Ричардом. Это Ричард, это определенно Ричард.

Но у него, как у совы, голова повернута к Лаклану, а тело к кораблю. Абсолютно невозможное положение для нормального человека. Более того...

— Лицо...

Все остальное было в норме, но не вокруг рта. Глядя на это, Лаклан стиснул зубы. Он мог бы сказать, даже если бы не разорванная кожа на его лице. Подбородок Ричарда не был его подбородком.

Ричард уставился на Лаклана и шевельнул подбородком, не отряхивая мокрые волосы.

— … Грязное животное погубило мое дело.

— ...

От голоса Ричарда Лаклан почувствовал себя странно. Это было недолго, но он раньше говорил с Ричардом. Конечно, он обращался с ним как с животным и смотрел на него высокомерно, но не говорил с таким гневом.

Что за чертовщина? Эти слова застряли в голове Лаклана.

— Я поймаю тебя, сдеру с тебя живьем кожу и избавлю тебя от этой горечи. Аккуратно, самым острым ножом, кусочек за кусочком. Осторожно, чтобы ты не умер, пока все твои конечности не будут оторваны.

Его тон был тихим и спокойным, но внутри переполняла огромная ярость, которая, казалось, разорвет его на части в любой момент.

— Затем надену твою кожу и пойду к Диртес. Если это твоя кожа, как она узнает?

— ...!

В тот момент, когда всплыло имя Диртес, Лаклан стиснул зубы. Да, Диртес ушла в Бернст. Он слышал, что Ричард снова приводит в порядок свою резиденцию и готовится принять Диртес.

— …Ты… Кто ты?

— На колени. Ты поклялся мне в послушании.

— Я никогда не делал ничего подобного тебе. Где Диртес? Где она сейчас!?

Последний вопрос был близок к крику. Не важно кто это, что это. Однако тот факт, что он мог догадаться по внешнему виду монстра, опустошил Лаклана.

Что случилось с Диртес?

Он сетовал на нее за то, что она бросила его. Но даже эта обида утонула в более глубокой тоске. После ухода Диртес Лаклан с нетерпением ждал, когда Бернст свяжется с ним.

Хотя бы с усмешками. Даже издеваться было хорошо. Что угодно, лишь бы что-то написанное ею. Но вернулся Ричард в образе монстра. Руки Лаклана дрожали. Наверняка ее нет в этом море крови.

— Диртес чувствует себя хорошо в Бернсте. Я прибил ее руки к земле, но она не умрет так, поэтому она научиться подчинению, пока я не вернусь.

Прибил ее руки к земле? Лаклан посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Он думал, что это просто фантомная боль. Крики, которые звучали как галлюцинации, снова зазвенели в ушах.

— Ты спрашивал, кто я?

Ричард улыбнулся, скривив челюсть, и протянул руку. Затем из лужи крови появился стебель и схватил Лаклана за запястье. Белый цветок быстро распустилась на кончике стебля. Затем он открыл рот, спрятанный внутри цветочного бутона, и укусил его за руку.

Пришла острая боль. В то же время странные вещи пронеслись в его уме.

— Ч-что это...

Тело Лаклана задрожало. Через некоторое время понял. Это память того монстра. От воспоминаний внутри корабля, полного крови, до того, как он вложил огромные шипы из ланспазий в руки Диртес, как он топчет голову Диртес в Рамедесе и как он выходит из зала Иландея, держа за руку маленькую Диртес... Потом Лаклан понял. Личность этого монстра.

— Ты, ты...

Его голова жаловалась на головокружение после принятия огромного количества воспоминаний. Он не мог в это поверить. Это правда? Поменял свое тело? Съел богов? Королю нравилось видеть изумление Лаклана. Через некоторое время изо рта Лаклана вырвался голос, подавляющий весь гнев, который он мог сдержать.

— Ты… Ее… Жаждал... Грязный… Монстр...

Боль и гнев, которые, казалось, обожгли голову, лишили его возможности говорить. Король, слушавший Лаклана, громко рассмеялся и спросил в ответ:

— Монстр?.. Чем ты отличаешься от меня?

При этих словах Лаклан закусил губу. Его разрозненные челюсти застучали, обвиняя Лаклана:

— Разве ты тоже не возжелал богиню? Ты тоже навязался богине. Был одержим, цеплялся за нее, заключил в тюрьму и, наконец, заполучил силой. Какого черта ты думаешь, что отличаешься от меня!? Почему богиня тебя?..

Лаклан больше не слушал монстра. Только образ Диртес в памяти чудовища мелькнул перед его глазами. Теперь все обрело смысл. Почему она стреляла. Почему она ушла в Бернст. Это все было, чтобы спасти его.

Богиня, которая любит людей. Диртес, которая любит его.

Слезы потекли из глаз Лаклана. Далеко-далеко его богиня умирает, зовя его.

Лаклан поднял свой кинжал. И, не задумываясь, порезал руку. Красная кровь потекла из тела, которое было покрыто грязной кровью. Он взял кровь пальцем и начал быстро рисовать на своем теле. Хотя он видел это в последний раз очень давно, но его пальцы не остановились.

Если бы в этом месте были воины Фалуды, которые еще не сошли с ума, они бы застонали и воззвали к Богу. Его мать затащили на смерть, прежде чем она смогла обучить всему своего преемника, но сейчас на его теле был нарисован рисунок жрицы племени Фалуда.

Как только рисунок был закончен, Лаклан схватил ланспазию на запястье и разорвал на части. Цветок, который боролся с того момента, как его рука коснулась его, был разорван в клочья и упал на землю без единого сопротивления. Отбросив цветок, Лаклан посмотрел на короля.

— Ты-ы...

Король сделал шаг назад, даже не осознавая этого перед незнакомой силой. И был ошеломлен этим. Неужели он, поглотивший всех богов, был оттеснен силой богов первобытного континента? Двое уставились друг на друга.

Когда лезвие кинжала Лаклана сверкнуло в солнечном свете, поднимающемся с другой стороны моря, две силы столкнулись.

Послышался звук столкновения чего-то большого. А через некоторое время король увидел, как его рука катится по полу. Его лицо исказилось. Боль не была сильной, потому что это было не его тело с самого начала. Вот почему он смог больше сосредоточиться на своем гневе. Вспышка света на мгновение появилась в том месте, где была отрублена рука, затем исчезла.

— … Божественность Саула.

Вся божественность Саула была силой, которая не шла в ногу с королем. Вот почему Диртес была нужна.

Боги Саула также живут в Матери-Природе, как и боги Рамедеса в начале. Боги, которые мирно спят в тени деревьев каран. Король прекрасно знал, как ослабить их власть.

Так много растений и животных было отправлено в Бернст. Но растения Рамедеса быстро засохли и не могли раскрыть свои листья. С момента прибытия Диртес они быстро пустили корни, разветвились и распространились по континенту Саул.

Если Диртес будет полностью съедена им, он планировал превратить все растения на этой земле в растения Рамедеса с помощью ее силы. Если убить Саул и покрыть его Рамедесом, боги потеряют свою силу. Он собирался это сделать.

Король открыл рот. Челюсть, которая гремела, широко раскрылась до размеров, недоступных для людей.

“Поздно.”

Он уже съел больше половины армии Бернста, но его тело не восстанавливается. Если бы это был Рамедес, он бы уже полностью выздоровел. Это может быть также потому, что он прошел долгий путь. Но разве не было большего удара, чем этот? Диртес смертельно ранила его.

— Проклятая сучка...

Он вспомнил Диртес, которая плакала, прикованная к земле, застряв в ланспазии. По сравнению с началом, ей не хватило силы, но она все еще была такой красивой и блестящей.

— Надо было съесть ее перед этим...

Нужно было съесть хотя бы одну руку. Тогда не было бы такого. Обвинив свою жадность в том, что он оставил ее нетронутой, король бросился вперед.

Старое тело не выдержало бы удара этих клинков и ружей.

Если я убью эту дворнягу и вернусь, я сразу же возьму Диртес. И когда она родит мое собственное потомство, я войду в то тело. И с тем телом я снова возьму Диртес*.

(п.п. Фууу)

Воображая великие амбиции и грязную похоть, король укусил Лаклана за плечо.

— Кхх!

Лаклан рукой толкал его лицо. Кровь потекла из руки Лаклана с рвущимся и ломающимся звуком. Смещенная челюсть издавала ужасный звук, пережевывая то, что укусил. Вскоре рот короля щелкнул, и он выплюнул полностью раздавленный палец.

— …Ты, ублюдок…

Длинный язык короля слизнул кровь Лаклана с лица. Незнакомый вкус. Отрезанная мышца срасталась. Разорванные и помятые места были заполнены плотью. Кровь Лаклана стало его жизненной силой.

Вооу. Король закрыл рот, чтобы скрыть свое восхищение.

Он думал, что он просто грязная дворняга. Он вспомнил, что говорили, что его мать была самым близким к богу Саула жрицей. Если бы это была чистая кровь Саула, она была бы ядовитой для короля, но с примесью крови Рамедеса кровь Лаклана обрела еще одну силу.

«В таком случае…»

Улыбка скользнула по лицу короля.