Том 4. Глава 3. Прекрасное чудовище Monstre Charmant
3.
А тем временем Казуя с Аврил…
За спиной Казуи, что, выпрямив осанку, твёрдыми шагами покинул кладбище, неохотно плелась Аврил. Девочка не раз пыталась предложить: «Знаешь, может, ещё чутт-чуть…», но Казуя решительно качал головой.
Как раз, когда Аврил со вздохом смирилась и наконец покинула территорию мрачного кладбища за железной оградой…
К кладбищу по деревенской дороге проходила молодая женщина. Небрежно она несла в руке букет цветов – вероятно, собиралась навестить могилу.
Молодая женщина напевала чуть хрипловатым, игривым голосом.
– Африканцы говорят:
«Ты шагай… шагай… шагай вперёд,
Пока курица не запоёт!
С крыши расколотой звёзды не падут!
Ли, тула, ли-илалу, лу-у!
Хоть во сне,
Ты шагай… шагай… шагай,
Ли, тула, ли-илалу, лу-у!» …
Женщина несколько раз напевала в такт «ли, тула, ли-илалу, лу-у~», в её голосе даже лёгкое веселье слышалось. Увлёкшись, она даже начала слегка притопывать по пути. Шедшая рядом с Казуей Аврил – и та, словно поддавшись пению, принялась покачиваться из стороны в сторону.
У женщины были длинные, вьющиеся рыжеватые волосы, а фигура – высокая и пышная. Она великолепно смотрелась в красном платье в тон волосам. А ярко выраженные, точёные черты лица…
– Ой? – мальчику показалось, что он её уже где-то видел, и Казуя вперил в женщину пристальный взгляд. Почувствовав внимание к себе, женщина замерла на месте и воскликнула:
– Ой, Кудзё! Что ты здесь делаешь? – ею оказалась та самые рыжеволосая сладострастная хозяйка общежития, с кем Казуя каждое утро виделся в столовой. В одной руке у неё был цветочный букет, другой – придерживала зажжённую сигарету; закуривая, женщина пробормотала себе под нос. – О-хо-хо, так ты с девочкой? На свидании, значит? …Но на кладбище?
– В-вовсе нет. Мы, это… расследуем происшествие в часовой башне, и поэтому здесь… А вы, мисс заведующая?
– Здесь похоронены мои родители. Не то, чтобы я по расписанию, просто прихожу, когда захочется. А, здравствуйте, мистер смотритель. Как всегда, спасибо вам за работу, – мисс надзирательница общежития небрежно положила букет на относительно новую могилу на окраине кладбища. Женщина что-то забормотала – быть может, обращаясь к покойной семье…
Одноклассники уже собрались уходить, как вдруг Казуя остановился.
– Эй, Аврил. Ты слышала когда-нибудь песню, которую сейчас мисс заведующая напевала?
Аврил склонила голову набок.
– Мгм, не то раз, не то два… Когда приезжала в деревню за покупками, её пела женщина на кассе. А ты, Кудзё?
– Тоже – шёл как-то по улице и услышал, как напевал мужчина на повозке. Какая-то популярная песенка? Но нигде, кроме как в деревне, я её не слышал. Странная она-а!
– Верно…
Казуя переглянулся с Аврил.
– Слушай, Аврил, кажется, не то во втором, не то в третьем куплете песни было слово «золото»?
– Ой, правда…? – Аврил снова наклонила голову.
Затем, словно припоминая слова, медленно и тихо попыталась напеть.
– Сёстры милые, отец и мать!
Плоть и кровь дёшевы, дорог хлеб, но ты греби!
Ли, тула, ли-илалу, лу-у!
Злато, кожа их черна,
И греби… греби… греби,
Ли, тула, ли-илалу, лу-у!»
Закончив петь, девочка вновь переглянулась с другом, мисс мать общежития, ранее бормотавшая что-то у могилы с сигаретой в зубах, обратилась уже к ним.
– Эта песня ещё со времён моего детства ходит. Осенью все её поём, помогая собирать виноград. Не знали, ребятки?
– Нет…
– Мама рассказывала, что давным-давно здесь было полно странных африканцев, но все они повально умерли не то от эпидемии, не то от ещё чего. И про это песню сложили. Эй, мистер могильщик, знаете об этом?
На окрик пожилой смотритель могил, что сидел на корточках и дёргал сорняки, вскинул голову. «Ну…?» – он озадаченно качнул головой, но вскоре, кажется, вспомнил:
– А-а, точно. Так давно это было, я и забыл. Кажется, это… в конце 1873-го года было.
Казуя полюбопытствовал:
– Вы забыли, но так точно помните…?
– Ага, всё потому, что в начале года было крупное событие, его уж не забудешь. Вот и напомнило. В начале года почил старый король Совиля, и его сменил на тот момент ещё молодой наследный принц. Вся страна оплакивала кончину, а затем погрузилась в ежедневные празднества по случаю восшествия на престол нового монарха. Смерть предшественника была такой внезапной, что переполох стоял тот ещё. Так я тот год и запомнил. Прошлый король скончался в начале 1874-го. А в конце предыдущего года не то семь, не то восемь африканцев разом отдали богу душу, да здесь и были похоронены, – смотритель указал в угол кладбища.
Прищурившись, гости увидели там, в мрачной тени спутанных сухих ветвей, крупный насыпной курган. Креста или ещё чего не было, только небольшой холмик, ставшей африканцам могилой…
– Уж не знаю, почему они оказались в деревне или от чего умерли. Может, просто забыл… Как бы то ни было, все молодые африканцы до единого сгинули, тут уж ничего не поделаешь: пришлось быстро вырыть яму и похоронить. Никакого надгробия, конечно, не ставили.
– Понятно… – кивнули Казуя с остальными. – Значит, песня о тех африканцах…? Но о чём в ней поётся, каков смысл?
– Кто его знает. Я вот – нет. Вы что же, уже уходите?
– А, да… Спасибо большое, – Казуя вежливо поклонился и уже собрался покинуть кладбище вместе с Аврил. Но тут позади раздался окрик старого смотрителя:
– Есть ещё одна известная страшилка, связанная с могилами протестантов, ну-у, вряд ли она вас заинтересует.
– Да. Нам уже… по… ра… А ну-ка, Аврил! Не возвращайся! А как же пари с Викторикой? Боже, время уже истекает!
Не слушая предупреждения Казуи, Аврил, шатаясь будто одержимая, направилась обратно к сторожу…
4.
– … С-Сесиль?
Тем временем Викторика, оставшаяся в часовой башне Академии Святой Маргариты…
Она так и встала, остолбенев, когда классный руководитель ни с того ни с сего испустил ужасающий вопль и бросился вниз по лестнице.
– Что с тобой приключилось?
Ответа не последовало.
Затем со стороны лестницы донёсся удивлённый мужской голос. «Что-то произошло…?» – спросил он, когда учительница Сесиль выбежала наружу, но та с криком скатилась по лестнице кубарем, и её визги постепенно затихли.
Оставшись в комнате с часовым механизмом в одиночестве, Викторика моргнула и подняла с пола очки учительница Сесиль.
– … Кажется, очки позабыла, – пока девочка попыхивала трубкой, задумчиво и беспокойно разглядывая вещь, кто-то осторожно заглянул в уже открытую дверь.
Викторика обернулась.
Там… стоял мужчина, высокий и красивый. На глаза надвинута широкополая шляпа, из-под которой свободно ниспадали вниз огненно-рыжие волосы. О возрасте и национальности судить не приходилось, но ауру он излучал какую-то экзотическую, дикую.
Стоило его кошачьим зелёным глазами остановиться на девочке, и Викторика ощутила, как по спине… нет, по всему её телу пробежала дрожь, словно от страха. Викторика медленно попятилась и хрипло спросила его.
– … Кто ты такой?
– Всего лишь путешественник в поисках кое-чего, – тихо произнёс мужчина и ухмыльнулся. Его ухмылка вышла звериной и свирепой, отчего казалось, будто тонкие губы растянулись до самых ушей.
Продолжая отступать, Викторика произнесла.
– Ищешь?
– В этой Академии.
– Разве есть здесь что-нибудь потерянное?
– Есть, – мужчина слабо улыбнулся. – «Прекрасное чудовищеmonstre charmant».
Monstre Charmant – с фр. «прекрасное/очаровательное чудовище».
Его низкий голос гулко разнёсся по всей комнате с часовым механизмом.
Лоб Викторики покрылся испариной, маленькие пальчики похолодели как у покойника. Но ничуть не изменившись в лице, девочка лишь задала встречный вопрос.
– Эти рыжие волосы… Вот как, так это ты был с Гревилем немного раньше?
– Ага, – легко кивнул мужчина. – Азиат, умерший здесь этим утром, был моим спутником. Вонг Кай. Слышала о нём?
– Нет…
Вдруг, словно развеивая гнетущую атмосферу, мужчина по-дружески протянул что-то Викторике. Свёрнутый плакат. Викторика осторожно протянула руку, приняла его и развернула.
На плакате красовался азиат в европейском костюме, с длинными усами и в цилиндре. Область вокруг украшали жутковатые картинки, вроде парящего в воздухе скелета или джентльмена с собственной головой у себя на коленях. Рекламные слоганы кричали:
<Иллюзия века!>
<Величайшее волшебство Вонга Кая!>
И тому подобное.
– Вонг был моим другом. Подающим надежды иллюзионистом Соврема. Его чрезвычайно увлёк вышедший недавно ужастик [Иллюзия чёрной башни]. Он подумывал, что место – в самый раз для его фокусов, вот и пробрался в часовую башню Академии, где и сняли тот фильм. А потом… что-то произошло, и он умер, – мужчина усмехнулся. – Жаль потерять такого человек. …Ох, но подозревать меня незачем, понимаешь? Я уже сказал инспектору, что на момент его убийства был в деревенской гостинице. Хозяин – свидетель. Если бы я мог быть и в гостинице, и в часовой башне одновременно – другое дело…, но убить его было мне не под силу.
– Хм-м… – Викторика не ответила. Она попыталась тихонько вернуть плакат. Только рыжий мужчина покачал головой.
– Оставь себе.
– … Ты сам иллюзионист, да? – вдруг поинтересовалась Викторика. Раскованное выражение лица мужчины тотчас дрогнуло, уступив место удивлённому взгляду.
– … Откуда знаешь? Неужто знаешь меня?
– Неь, не знаю.
– Тогда с чего взяла?
Викторика озарилась улыбкой совсем не под стать своему облику, скорее в духе жестокого старика, прожившего вот уже десятки лет. Затем ответила.
– Потому что я и есть чудовищеmonstre.
– …! – мужчина сглотнул.
– Рыжеволосый фокусник. Если и можно быть в двух местах одновременно, то вину за преступление можно было бы возложить на тебя. Как-никак, «существование в двух местах одновременно» – одно из излюбленных выступлений иллюзиониста. Но не будем сейчас об этом. Я точно знаю, что ты ищешь именно меня. …Откуда столько удивления? Неужто думал, что не замечу? Хм-, я и правда заперта в этой Академии и уйти не могу. Но и выходить не надо, просто сидя здесь, улавливая витающий в воздухе тёмный хаос и реконструируя его, дабы скоротать время, мне по силам узнать, кто ты.
– … Неужели? – пробормотал тот словно в испуге. Викторика фыркнула и хриплым, как у старухи, голосом проговорила:
– И твоё имя, и имя твоего таинственного партнёра, с кем ты провёл последние десять лет, и твою цель…
– Чудовище! – с ненавистью выплюнул мужчина… рыжеволосый фокусник.
Вдруг Викторика медленно сдвинулась с места. Шагая маленькими ножками, она приблизилась к мужчине.
С холодным, бесстрастным как у куклы лицом. Движения девочки тоже были маленькими – клац, клац, – и какими-то нечеловеческими.
Шаг, ещё шажочек.
Скри-ски-скри-скри-скри-скри… – гигантский часовой механизм с шумом вращался.
Огромный маятник качался высоко под потолком. Поднимал ветер, развевавший волосы Викторики, струившиеся до самых ног. Викторика подошла к мужчине. Его лицо исказилось, он отступил на шаг, но тело так и осталось неподвижным, будто парализованное ужасом.
Кружево на подоле платья девочки грозилось вот-вот достичь мысков мужских кожаных ботинок…
И тут…
Дверь мастерской с грохотом распахнулась.
И Викторика, и рыжий мужчина вздрогнули и обернулись.
В проёме стоял довольно крупный старик. Ростом почти два метра. На лице виднелись следы старости, но телосложение по крепости и мускулам не уступало моложавому мужчине. …Тот самый плотник.
Престарелый плотник в шоке уставился на них, затем спросил:
– Что вы тут забыли?
– … А ты? – поинтересовался рыжий гость.
Старик помрачнел лицом:
– Я плотник. Ведь в этой Академии, чего уж там, все здания старые. Всегда что-то да изношено временем и непогодой. Вот я и работаю круглый год, занимаюсь ремонтными работами по всей школе. Сейчас мы с руководством Академии решаем, стоит ли чинить эту башню, или же проще снести. Не стоит вам самовольно сюда лезть. Место старое и ветхое. Беду будет, если вдруг обрушится.
– … Вот как, – невнятно пробормотал рыжеволосый мужчина и сдвинул брови. Затем широким шагом вышел из комнаты с часовым механизмом.
Викторика и сама хотела удалиться, как вдруг застыла. Громадный старик с подозрением взглянул на Викторику, но тут же заулыбался, словно совершенно другой человек.
– Охо. Так на мою внучку похожа. Девочке в этом году семь исполнится…
– … Мне четырнадцать, – сердито сказала Викторика, на что старик бесцеремонно ответил: «Хе-е-е, четырнадцать? Да ты совсем маленькая». Викторика вспыхнула. Фхм, – фыркнув, девочка уже собралась выйти из мастерской, но передумала и тихонько подошла к старику. – Я хотела бы попросить проверить кое-что.
– А-ха-ха-ха, говоришь как взрослая. Малютка мисс… Н-н-не смотри на меня так. Что такое, может, и послушаю.
– Хочу, чтобы сделал замеры часовой башни.
– … Замеры? – в недоумении переспросил пожилой плотник. – Ты про эту комнату с механизмом?
– Нет. Нужно проверить саму часовую башню. Могу попросить?
– Ага. Всё равно с чертежами проводить реставрационные работы куда удобнее. Без проблем, но…
– Одно условие, – тихо добавила Викторика. – Саму часовую башню можешь измерять сколько угодно, но ничего не трогай в этой комнате с часовым механизмом. Изучи всё за её пределами.
– Хо-о. Но почему же?
– Потому что прогневишь алхимика.
– Хе-е? Но таких уже нет, верно?
– Так и есть, но в каком-то смысле он всё ещё здесь.
– Хе-е-е… Ну, чёрт его знает, не понимаю я, но, значит, просто не трогать ничего. Понял, мисс-малышка, – кивнул старик, с любопытством глядя на маленькую девочку, говорившим хриплым голосом, будто взрослая.
Викторика покинула часовую башню, забрав с собой обронённые учительницей Сесиль очки. Но вместо того, чтобы вернуться на лужайке, девочка кругом обошла башню снаружи.
За часовой башней, там, где густо сплетались мёртвые ветви бука, напоминая груду костей, она шла, не отрывая глаз от земли.
Под окном виднелись крупные следы. Гораздо больше, нежели у среднестатистического человека. Принадлежали они, должно быть, очень крупному мужчине… вроде того пожилого плотника, с кем столкнулась ранее.
Какое-то время Викторика пристально разглядывала следы.
– Хм-м… понятно, – кивнула она, словно что-то поняв.
Затем подняла взгляд. Иссохшие буковые ветки переплетались слоями, вырисовывая зловещий тёмный узор. За мёртвыми ветвями ярко сияла слепящая синева летнего неба.
Вдали, в глубине клумб, она увидела старого садовника. Тоже крупного, мускулистого мужчину, проработавшего здесь вот уже больше двадцати лет. Викторика отвела взор от садовника.
Мимо неспешно пролетела маленькая белая птичка.
Викторика испустила лёгкий вздох.
5.
В то время как на деревенском кладбище, расположенном в низине на окраине селения, раздавался низкий мрачный старческий голос.
Чёрные вороны то пролетали мимо со зловещим карканьем, то садились на тонкие кресты, под наклоном воткнутые в землю.
Шух… – солнце вдруг скрылось за тучами, и подул прохладный ветерок, совсем не летний.
– Несчастные протестанты, погребённые заживо, один за другим испустили дух глубоко под землёй этого кладбища. Люди продолжали твердить, что даже в последующие столетия, вплоть до XVI века, видели призрак юной женщины, всей в грязи… А-а, как ужасно, ужасно.
– Ужас! – воскликнула Аврил, забравшись на надгробие протестантов и болтая длинными ногами. Даже мисс хозяйка общежития, невесть когда успевшая сесть на могилу, с радостным видом внимала страшным историям старика.
Что же до Казуи, то мальчик, против воли согласившийся с Аврил поначалу, постепенно начал терять терпение.
Тихо он буркнул:
– Понятно. Аврил, ты не из пугливых. Именно поэтому и обожаешь жуткие истории. Вот доказательство: учительница Сесиль – самый боязливый человек из всех, кого я знаю – снимает очки и с криками убегает прочь, едва заходит речь о какой-нибудь страшилке. Но ты, Аврил…
Аврил непонимающе уставилась на Казую. Указав на квадратное протестантское надгробие, на котором покоились её худые бёдра, мальчик продолжил.
– Гордо восседаешь прямиком на надгробии и слушаешь историю. …Что, откуда столько удивления? Те самые заживо погребённые протестанты, о которых только что рассказал старик, покоятся прямо под твоим задом. Видишь… совсем не боишься, да?
Аврил всё ещё в растерянности на него смотрела. Казуя резюмировал:
– Учительница Сесиль бы уже в обморок упала, – с этими словами он повернулся к пожилому смотрителю кладбища. Мальчик выпрямился, напустив на лицо серьёзное выражение. – К слову, дедушка. Эта резня протестантов, когда она произошла?
– В XV веке. Лет пятьсот назад уже, – тихонько рассмеялся тот.
Мимо просвистел ещё один чёрный ворон. Солнце затянуло тучами, отчего на кладбище стало ещё темнее.
– В те времена христиане поделились на католиков и протестантов и враждовали между собой. Многие протестанты бежали от преследований, в том числе в эту сельскую глушь. Видно, кто-то из наших предков укрывал их, но одну семью, притаившуюся в кое-каком особняке, обнаружили преследователи. Их похоронили здесь заживо, в назидание другим. …Кошмар какой, – старик вновь пробормотал: «Просто ужасно…». Затем добавил. – Посему в больших местных усадьбах до сих пор есть потайные комнаты с тех времён. Иногда дети теряются в них, и поднимается переполох. Но обычно их используют заместо складов. Ну-у, в остальном – для свиданий молодёжи.
Абрил слегка заалела. Мисс мать общежития понимающе кивнула.
– Ну-у, такое по всей Европе творилось в те времена. Ужасно, конечно, но дело давнее. Та молодая женщина в грязи… судя по всему, призрак протестантки – её часто видели последующие сотни лет, но теперь – уж никто, – заметив огорчение на лице Аврил, тот рассмеялся. – Ничего не поделаешь. Эта история из далёкого-далёкого прошлого… моего отца, его отца, и отца уже его… История седой древности, что голова идёт кругом. Полтысячелетия прошло. Даже призраки не могут оставаться настолько долго.
Подул ветер.
Тучи рассеялись, выглянуло солнце. Слепящий солнечный свет медленно залил сырое кладбище.
Старик коротко изрёк.
– Наверное, и призракам может надоесть. Бесконечно проклинать… невозможно.