Часть 1

Эта история началась летом 1930 года. Вспышка света простирается над головой. В небе кружит дряхлый ворон. Мы находимся на промежутке между умирающим и новым миром. Корабль иммигрантов плыл по водной глади. Не верится, но он пережил две мировые войны, потеряв все цвета и заржавев. И если вы спуститесь в самый трюм, то вас можно поздравить с тем, что вы, наконец, попали в ад. Здесь перемешалось всё. Пот, вонь от протухшей еды, рвота. На соломенных подстилках спали пассажиры третьего класса. Мужчины, женщины, дети. Прошло вот уже десять дней. Думаете они о чём-то говорили? Нет. Все они истово молились. Средь них доносится плач ребёнка.

— Да успокойте его уже кто-нибудь!

Мать, похожая на итальянку, обернув дитя в серого цвета простыню, ложится рядом.

«Прости, отец, но я пошёл своим путём».

В этот момент Кадзуя Кудзё проснулся. Обстановка, окружающая его, оставалась неизменной. Только вот…

— Несколько лет назад в Северной Италии произошёл один случай. Убийство семьи.

— Преступника так и не нашли?

— Границу пересекла группа бандитов. Единственной, кто выжил, была девушка, которую прозвали «Странная Бетси», вот перед вами сидит. А так, мирная деревня.

Пьяницы болтали в двух метрах от Кадзуи.

— Он всё так и не заснул?

— Как видите.

— Да когда же этот крысёнок…

Дитя лежало прямо напротив Кадзуи. Его была готова разорвать свирепая звериная шайка. Мать его, сама не в себе, наощупь отыскала маленькие руки, которые тянулись к ней. И вдруг балахон рядом качнулся. Долгое время из-под него смотрели два зелёных глаза. Голос, принадлежащий будто бы столетнему существу, раздался рядом с женщиной.

— Никогда не знаешь, чего ожидать от нового света, неправда ли?

Женщина не признала её за человека.

— Вы богиня?

— Богиня? Нет. Скорее всего, я сама противоположность богу.

Молодая мать разревелась. Корабль развернулся. Шум волн доносился досюда. Люди засыпали. Им некуда идти. В ночи судно неслось вперёд через море.

Однажды Кадзуя Кудзё, студент по обмену, прибывший в Совиль, встретил в библиотеке Академии святой Маргариты девушку по имени Викторика, «Серую Волчицу», которая по мнению министерства по оккультизму обладала могущественными способностями. С началом Второй мировой войны руками заточённой в подвалах министерства Викторики велись действия, которые привели к полной смене государственного аппарата. Но она смогла вырваться, пересекла океан и снова встретилась с Кадзуей спустя несколько лет после разлуки.

И когда война закончилась, по воле судьбы Кадзуя с Викторикой отправились в Новый Свет. Фонарь на одной из палуб блеснул своим светом.

— Земля!

Маленькая фигурка в балахоне понялась по лестнице наверх. Там во всю шёл праздник. Здесь смешались все нации мира, десятки языков охватили палубу.

— Это же Статуя Свободы!

Кадзуя с Викторикой стояли среди них. Огромная и величественная Статуя Свободы взирала на них свысока. Там на бронзовой пластине выгравирован сонет, который каждый на корабле воспринимал как гимн[1]. Причём каждый пропевал эти строки по-своему. Так, в едином хоре слились английский, немецкий, французский, идиш, итальянский, греческий и прочие. Боги старого континента для них умерли. Теперь они новые люди.

Ветер приятно обдувал щёки. Пение завершилось. Кто-то здесь ранее принадлежал к армиям воюющих стран. Но война окончилась, и мир больше не поделён на врагов и союзников. Не будет более бурь. Так давайте же обнимем друг друга, что сделать раньше не могли.

— Всё… закончилось?

— Да. Мы больше никогда не расстанемся.

К утру корабль вошёл в док с грузами. Люди мечтали как можно скорее вырваться на сушу. Средь всего этого переполоха только Кадзуя заметил, что мать ребёнка умерла. Аккуратно закрыв ей глаза, он прошептал молитву, а затем решительно вскрикнул на всю палубу.

— Викторика де Блуа!

— Кудзё, но…

— Она уже отошла на небо.

— Несколько минут назад… она была ещё жива…

— Но болезнь взяла на ней верх.

Сквозь окно пробивался солнечный свет, люди лихорадочно выбегали наружу, полны радости.

— Ты изменилась, Викторика.

— Хочешь сказать, что я подобрела? Сердце такого человека, как ты, Кудзё, недосягаемо для меня. Ты считаешь, что я ослабела, стала обычной скромницей? — проговорила она скрипучим голосом.

Тонкие серебряные волосы Викторики переливались золотом. Она открыла своё красивое лицо, высунувшись из балахона. Настоящая фарфоровая куколка. Пусть её лицо оставались холодно, но глаза источали мягкий зелёный свет. Им обоим предстояло отправится от пережитого.

— Нет, ты ни капли не изменилась. Я просто думаю, что та, прежняя «ты», теперь где-то глубоко.

Викторика тихо ответила.

— Мы оба выросли за это время. — опустила она глаза.

— Интересно, где ты пряталась, пока меня не было.

— Я и сама не знаю, Кудзё.

— Ну, что же… — сжал кулак Кадзуя. — Мы добрались до нового мира. Вдвоём. И дальнейшая жизнь будет либо прекрасна до невозможности, либо до невозможности опасна, либо… то и то пополам.

За годы службы в армии Кадзуя приучился таскать тяжести и теперь нёс багаж за двоих без особых усилий.

Часть 2

Толпясь, прибывшие сходили с палубы. Речь на разных языках здесь слышалась повсюду. На острове Эллис находилось иммиграционное бюро США. Работало оно и днём, и ночью. Потянув Викторику за собой, Кадзуя вошёл во внутреннее помещение.

Оно являло собой большой зал регистрации. Людей тут находилось настолько много, что вся эта процессия была похожа на выпас скота. И оттого даже самые буйные медленно начали погружаться в чувство тревоги. Путь к Манхеттену был закрыт без медицинского освидетельствования и прохождения продовольственной инспекции. Без них дорога коротка. Задержание, арест, депортация.

Если врачи видели больного, они проводили его осмотр и мелом на одежде выписывали предварительный диагноз. Затем появлялся человек в штатском и выводил больного из очереди. Госпитализация или депортация? В любом случае, обычно, всё заканчивалось хорошо, и люди попадали на Манхеттен. Наверное…

Очередь медленно продвигалась. Утро переходило в день. К тому моменту вокруг бледной Викторики собрался врачебный консилиум.

— Мы не можем исключать вероятности того, что вы зависимы от запрещённых веществ, потому что видим у вас признаки тремора. Скажите, вы когда-либо употребляли наркотики?

— Нет, никогда.

— Хорошо, можете привстать, чтобы я осмотрел вас. Откройте рот. Мы не можем допустить ко въезду людей, страдающий любой из видов зависимости, а также переносчиков инфекционных заболеваний. Медсестра!

— Она здорова! — прокричал Кадзуя.

Позади очереди внимание привлекла ещё одна молодая девушка, в истерике раскидывающая багаж.

— Как ещё по-вашему мнению в подобной ситуации девушка может заработать денег?! Я копила на новую машину и вовсе не грешница! Бог поймёт!

— Вот и идите к вашему богу, а у нас закон!

Силком её потащили из зала. Девушка сопротивлялась изо всех сил, но персонал бюро и не таких видал.

В то время, когда о Викторике уже забыли, Кадзуя объяснялся с инспекторами.

— В Гринвич-Виллидж проживают моя сестра и её муж. Они должны за нас поручиться.

Ещё раз оглядев обоих, им ответили:

— Добро пожаловать в новый мир… — пробормотал один из инспекторов по протоколу, ставя печать на документах.

В следующей комнате в присутствии секретаря и переводчика они прочитали присягу гражданина США.

«Настоящим я клятвенно заверяю, что я абсолютно и полностью отрекаюсь от верности и преданности любому иностранному монарху, властителю, государству или суверенной власти, подданным или гражданином которого я являлся до этого дня;

что я буду поддерживать и защищать Конституцию и законы Соединённых Штатов Америки от всех врагов, внешних и внутренних;

что я буду верой и правдой служить Соединённым Штатам;

что я возьму в руки оружие и буду сражаться на стороне Соединённых Штатов, когда я буду обязан сделать это по закону;

что я буду нести нестроевую службу в вооружённых силах США, когда я буду обязан делать это по закону;

что я буду выполнять гражданскую работу, когда я буду обязан делать это по закону;

и что я произношу эту присягу открыто, без задних мыслей или намерения уклониться от её исполнения.

Да поможет мне Господь»

Надув щёки, Викторика вышла из здания.

— Что-то меня гложет.

Викторика тащилась медленно, словно улитка, силы абсолютно покинули её.

— Викторика, ты как? Не переживай, скоро мы найдём тебе работу.

— Кудзё. Я никогда не работала, кроме того случая, когда меня использовали как оружие…

Получение документов заняло почти целый день. Близился вечер. Викторика в те минуты выглядела особо понуро.

— Ну, всё хорошо, что хорошо кончается. До Нью-Йорка мы добрались. Завтра же я отправлюсь на поиски работы.

— Пока ты сам по себе…

Викторика смиренно опустила голову, всматриваясь вдаль. Новый континент оказался немыслимо расхож с виденным ею ранее.

— Ты можешь делать всё, что хочешь, но почему я должна следовать за тобой?

В руках Викторика держала младенца умершей на корабле итальянки, не отымая его от груди. Она выглядела как богородица на иконах.

— И какая страна вообще требует от своих граждан клятву работать на её благо сразу при въезде?

Кадзуя улыбнулся.

— Ты злишься из-за моих слов? Викторика, прости, но ты всё ещё большой ребёнок. Это страна рабочих. Иначе никак нельзя.

— А источник мудрости говорит, что…

— У меня плохое предчувствие насчёт того, что он говорит в этот раз…

— Я не создана для работы. Я избранная.

— Кто тебя избрал?

— Она. — указала Викторика на Статую Свободы.

— Она не говорит.

— Ты человек контрастов, Кудзё, сгорающий от надежды на новую жизнь.

— Значит, ты просто хочешь снова засесть за чтение и умирать от скуки. Но это Соединённые Штаты Америки, а ты больше не загадочная сущность, проживающая на верхнем этаже библиотеки Академии святой Маргариты.

— И куда ты думаешь я годна?

— Дай поразмыслить. С твоим умом… Так…

Могучий океан вокруг них раскалывался волнами до самого Манхеттена. Каждое здание на прежней родине было неповторимо. На этой земле все они одинаково тянулись вверх. На замену изысканным французским садами пришла парковая зелень. Новые пейзажи, новые звуки.

Новая страна.

Ещё одна гавань заметно превосходила приёмную иммигрантского бюро. По улицам в весьма приличных костюмах расхаживали люди. Котелки, трости. Итальянцы, немцы, ирландцы, но, если близко не присматриваться, одним словом, американцы.

Радость от встречи с родственниками, которые прибывали сюда, для каждого была разной, но неимоверно знакомой Кадзуе, особенно когда тот смотрел на, казалось бы, бесконечные пляски и гуляния.

Разглядев нечто, Викторика оторвалась от Кадзуи и побежала в сторону новоприбывшего парома. Затем прямо среди толпы она вручила совершенно незнакомому мужчине младенца и ушла, как будто то виделось ей повседневностью.

— Мальчик мой, добро пожаловать в новый мир…

Кадзуя поначалу завис в ступоре. А затем мысленно сравнил лица ребёнка и того мужчины.

— Как ты нашла отца?

— По запаху. Я же Серая Волчица. Правда, здесь волки годятся только в качестве сторожевых собак.

— В перспективе ты бы могла заняться поисками людей.

— Я не собираюсь наживать себе лишних неприятностей.

— А как насчёт работы частного детектива?

— Не говори глупостей, Кудзё. Я же объяснила, что идеал моей жизни — это быть сторожевой серебристой собакой на входе твоего дома.

— Мне не нужен сторожевой пёс. Воровать всё равно нечего.

Мужчина, которому Викторика отдала ребёнка, нагнал её и крикнул:

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, приходите, я работаю вот там!

Кадзуя поднял голову. Перед ними возвышалось остроконечное здание. На вершине его стояла тёмная фигура, держащая в руках золотую сферу, символизирующую мир.

— Это «Апокалипсис»!

— «Апокалипсис»?

— Да, самое высокое здание мира. Строительство завершилось только на прошлой неделе. Скоро по этому случаю состоится торжество. Я нанялся туда шеф-поваром. Им нужен был знаток итальянской кухни, да и доход стабильный. А сын мой родился в тяжёлое время, но сейчас мы, наконец, воссоединились.

США никогда не подвергались бурям и штормам остального мира. Красивейшего вида панорамы, автомобильный звон, детский смех.

— Это страна возможностей и равенства. А женщина, которая занималась строительством «Апокалипсиса», приплыла сюда из Италии всего в возрасте пятнадцати лет, то есть шестьдесят пять лет назад. Сын её — мэр Нью-Йорка, а за внуком дело тоже не простоит. Америка — место, где сбываются мечты.

Серебряные волосы Викторики особо смотрелись на серой ткани. Хотя Кадзуя и выглядел на редкость решительным для человека его материального положения, он постоянно находился в размышлении, как бы их с Викторикой обоих не задавили жизненные трудности.

Волна за волной накатывалась на гавань Нью-Йорка. Город штормило. И в этом шторме незаметно наступил вечер, и беспокойное море слилось с небом.

Примечания переводчика:

1. Речь идёт о сонете «Новый колосс» Эммы Лазарус, который отлит на бронзовой пластине внутри Статуи Свободы.