Часть 1

Хотя белый месяц уже и показался в небе, звёзды ещё виднелись слабо.

Метро сегодня закрыто. Тротуар тускнел. Викторика с Кадзуей шли по улице меж одинаковых каменных домов. Местная полиция смотрела на них косо.

— Куда путь держите?

— В Гринвич-Виллидж.

— А? В такую тьму? Ограбление затеваете?

— Нет, господин инспектор. Там живёт моя сестра. Рури.

— Мы не сдвинемся с этого места до полуночи. Так что, если уж пошли на дело, дерзайте, хах.

— При всём желании мы бы не смогли никого ограбить. Моя спутница устала после долгого вынужденного путешествия по морю.

— Тогда почему бы вам не отдохнуть в церкви. Там вас и накормить могут.

— Премного благодарен вам.

Кадзуя хотел было протянуть руку, но полицейский забыл про него в мгновение ока.

— Викторика!

Девушка сидела на трёх сундуках. На таком свете выглядела она как чистая блондинка. Смотрелась Викторика куда мягче и покладистей прежнего, сжившись в серую накидку. Ещё на корабле Кадзуя заметил перемены в её характере. «Я просто счастлив, что ты жива и здорова, Викторика, и я не в силах даже вообразить, как много ты для меня значишь, пусть порой бываешь сурова». Заметив на себе взгляд Кадзуи, девушка поспешила спрятать от него глаза.

— Похоже движение дальше перекрыто. Отогреемся в церкви?

— А где она?

Ровно тогда, когда Викторика задала вопрос, тишину пронзил звон колоколов.

— Я думаю, разъяснения излишни.

Церковь находилась в конце переулка. Великолепное готическое здание. Настроение от встречи с ним сбивало лишь переплетение верёвок, на которых сушилась одежда. Здесь начиналась грунтовая, ухабистая дорога, и идти по ней было всё равно что смотреть на картину, где изображался красивейший город, но повёрнутую к зрителям обратной стороной холста.

И пытаясь пройти к церкви с волоком на руках, Кадзуя стал жертвой немалых насмешек.

— Снова иммигранты! Рабочих мест уже нет, а они всё идут.

У кого-то их бедняков были перебиты руки и ноги, крики пьяных мужчин смешались с плачем детей. В воздухе отчётливо улавливался запах спирта, исходящий от разбитых бутылок.

Путь перегородил согнувшийся в три погибели старик, начавший говорить то, чего Кадзуя совсем не ожидал услышать.

— Знаешь ли ты, что такое «Апокалипсис»? Сколько людей погибло во время строительства! За гроши! Труд иммигрантов обесценен. Здоровые от рождения люди превращаются в калек. Главные проспекты, здания, парки, метро. Город построен на костях. Вы же только сегодня приехали сюда? Полагаете, будто Нью-Йорк — это новый мир с асфальтированными дорогами и освещёнными улицами? Мне очень вас жаль. Нью-Йорк — это грязная пустошь! Нас разорвут в клочья, будут следить за каждым шагом, заставляя строить великолепные здания, в которых никогда не дадут жить нам самим.

— А суп…?

— Что «суп»? Обойди с другой стороны, если они ещё там, то накормят чёрствым хлебом и горячей похлёбкой.

В ночном дожде смешались запахи, шуршание белья и колокольный перезвон. Кадзуя вошёл в церковь один. Ему сказали, что обеденные часы подошли к концу, но в качестве благодеяния преподнесли портативный радиоприёмник.

Викторика с Кадзуей уселись на чемоданы возле табачного магазина. На прилавок выставили элегантную коробку сигар, на которой изображалась Статуя Свободы, а слоган гласил: «Закуси сигарой вместо марципана».

Вещая на все частоты: «У кого-нибудь найдётся обогрев?», Кадзуя ловил себя на мысли, что кроме него никого у Викторики не осталось. Ни учителей, не знакомых. Поэтому судьба этой девушки впредь зависела исключительно от Кадзуи.

Что до Викторики, то она по-прежнему выглядела подобно маленькой куколке, только теперь это была потрёпанная годами куколка. Ранее она являлась без малого самым серьёзным оружием Европы, которому противовеса не найти. До сегодняшнего дня…

Викторика переключила радио в надежде найти интересную волную. Голос диктора в эфире радостно объявил:

— А теперь новости, которых все ждали. Строительство «Апокалипсиса» завершается!

— Опять…

— Самая высокая башня мира! По случаю торжества улицы города перекрыты, так что рад за тех, кто успел попасть домой. Сооружение, построенное самой богатой семьёй Нью-Йорка, владеющую конгломератом табачной промышленности. Жизнь — подбрасывание монеты, а удачу можно выиграть.

— Да о чём они… — пробормотала Викторика, перебирая волосы как шёлковые пряди.

— Ходят слухи, что эти люди научились бросать монетку профессионально. Сын главы семейства — мэр Нью-Йорка, а супруга его — актриса бродвейской сцены. Ах, простите, это всем и так известно! Но надежда сейчас ложится на третье поколение. На его сына Бонвиана. Что с ним случилось? Поговаривают, что Бонвиан сбежал от родителей в грязный приют где-то в центре города. Какую сумасбродную спутницу он приведёт в дом? Да и собирается ли идти по стопам семьи? Известно лишь, что он является частью дуэта писателей, создавших знаменитый комикс «Чудо-девушка», а теперь со скоростью света нацелился бросить учёбу. У этого чудака бабочки в животе, но могу сказать смело: я его фанат и уже выстроился в очередь для автографа. Такую экстравагантную персону нельзя не заметить на улице. Костюм в сине-бело-красную полоску, голубая шляпа на голове.

— Вот же дурень…

Часть 2

«Любезнейший мой сынишка-идиот!

Если бы только ты узнал, сколько проблем свалилось на мою шею по твоей вине… У меня бы ушёл бы не один день и не одна ночь только на то, чтобы рассказать тебе всё. И рассказ бы этот начался со слов, какой же ты придурок.

Твоя бабушка пересекла океан ради того, чтобы мы все жили счастливо. За невероятно короткое время она смогла основать концерн «Blue Candy».

А я, её сын, стремился сделать Нью-Йорк лучше, потому то и пошёл в политику. Видит Бог, я возлагал на своего единственного сына огромные надежды, но… Комиксы? Разве на это рассчитана вся человеческая жизнь? Я не могу вникнуть! Хотя для проповедей, конечно, не время, давай пока забудем и просто помолчим во славное имя нашей семьи.

Тем более, пишу я тебе не поэтому. На носу у нас праздник. Но по магии крови, которую не может постичь моя тонкая жизненная философия, ты всё ещё каким-то образом остаёшься почётным членом нашей семьи и внуком бабушки. Она считает, без тебя нам всех проблем не решить. Меня, правда, это ни капли не волнует. Просто она хочет видеть тебя на нашем торжестве. Ты знаешь, что я имею в виду, глупая мелюзга. Желания твоей бабушки абсолютны. И это всё из того, чего я желаю.

С пожеланием скорейшего умственного выздоровления.

Твой отец, который является трудолюбивым и добросовестным членом общества»

«Дорогой Бонвиан! Пишет тебе мама.

Хотя я не разделю взгляды твоего отца, но прошу появится на вечере прилично вместе с дамой бабушке на глаза. Знаешь ведь, если бы я не забеременела и не родила бы тебя, не бывать бы мне сейчас звездой Голливуда на чёрно-белом экране телевизора.

В любом случае, к сегодняшнему вечеру ты должен обзавестись красавицей, которая «раздвинет все рамки бытия» и перевернёт представления об эстетике с ног на голову. Не о чём переживать! Ты в большой лодке. Все девушки твои! Актрисы, певицы, столовые конферансье. Я учила тебя, что любая девушка пойдёт за тобой, стоит только показать золотой перстень, потому что именно так я вышла за своего мужа. Жизнь — это не бросок монеты. Жизнь — это стодоллоровая купюра. Мы верим в красоту, танцы и деньги.

Я рассчитываю на тебя, мой маленький Бонни!

От твоей вечно молодой мамы».

— Что делать? Жить иль умереть? — проговорила персона, сидящая в одном из кафе Итальянского квартала на выходе к порту.

Ночью здания залил бледный лунный свет. На тротуаре, помимо прочего, отпечатывался след ботика, в которой плотно упиралась стопа миллиардера.

Здесь сидел самый богатый человек Нью-Йорка, сын мэра города, представитель третьего поколения крупнейшего концерна «Blue Candy». В правой руке Бонвиан сжимал письмо отца, а в левой — матери.

Это был двадцатилетний брюнет пухлого телосложения с хвостом из волос. Его серые прозрачные глаза часто вызывали в душах людей тревогу. А сегодня на нём держался костюм в полоску, двухсторонний плащ, синяя шёлковая шляпа и что-то наподобие то ли меча, то ли топора на поясе.

— О, делишки плохи… — ударил он кулаком об стену. — Твою же! Господи! Христос! Я и без их указаний собирался навестить бабушку. Но проблема не в одном сварливом человеке, проблема в целом их племени. Он хочет, чтобы я появился с красивой девушкой. Зачем? Одного понять не могу. Мама там, видимо, так натанцевалась, что у неё в голове цветы выросли!

Бонвиан бросился в агонию. Им даже заинтересовались дети, крича родителям: «Там мальчик плачет», а они стыдливо: «Не смотри, не смотри».

— Когда я учишься в Нью-Йоркской средней школе много девушек ходило ко мне за деньгами. Они снимали с меня брюки и сдавали их в ломбард, а после просили ещё купить там кольцо с бриллиантами, закрывая рукой три ноля на ценнике. Что я сделал? Правильно, купил ломбард. Эх, когда-нибудь мои труды пойдут по миру!

— Пойдут, пойдут…

Дед, сидящий напротив, недовольно скомкал газету в единый шарик.

— О, ты тоже читаешь? Спасибо, старик! Волосы… словно млечный путь. Грация. Да, идеальный образ для нации! Но не встретишь такой в мире, не встретишь в самом Нью-Йорке!

И он представил… Над Бонвианом где-то высоко-высоко, свисая с небосклона, смотрела с надеждой в будущее достойная красавица. Самая замечательная девушка, которую он когда-либо видел. Вся она закутана в серо-голубые одежды. Небесная королева, сияющая посреди ночи в лунном свете. Но смотрела она на Бонвиана холодными дымчатыми глазами.

Два письма, уносимые ветром прошлись по всему Манхэттену. Бонвиан в тот момент издал настолько истошный крик, будто бы хотел послать его через всю вселенную.

— Господи Иисусе!

* * *

— Кудзё, ну ты и… Я полноправная жертва катастрофы, к твоему сведению.

— Полноправной жертве положена сегодня одна чашка супа. Я есть не буду. А кто тот молодой человек в синем? Есть догадки?

— Никаких.

На лице Викторики, восседающей на чемоданах, можно было заметить изрядное негодование. Кадзуя силой пытался запихнуть ей хоть какую-нибудь еду в рот, а она отнекивалась. И это было похоже на сражение милого серого котёнка, которого преследует собака. Глядеть, котёнок забрался на самое дерево.

Прямо на их глазах разворачивалась интереснейшая картина. По перекрёстку, держа в каждой руке по пачке стодолларовых купюр, носился человек в презентабельном наряде.

— Что там говорит твой источник мудрости?

— Не хочу тратить его на такую глупость.

Которую минуту этот чудак носился вокруг них с криками:

— Сколько я должен заплатить вам за эскорт? Назовите любую цену. Один миллион, два миллиона?

Кадзуя остолбенел. Перед ним из багажника машины воочию появлялись мешки полные денег.

— Вот вам, жадины! Нет у меня времени, нет! Пойдёмте за мной! Дам столько денег, сколько захотите!

Кадзуя в растерянности посмотрел на Викторику.

— Если это деньги, то они того стоят.

В эту секунду молодой человек выронил из кармана пятьдесят центов. Кадзуя хотел было наклониться за ними, чтобы поднять и вернуть, но крик: «Не кради мои деньги, нищеброд!», заставил его оторваться от земли.

— А, ты китаец! Из Китайского квартала?! Слушай, а ведь ты так похож на моего героя из комиксов!

— Викторика, умоляю…

Но Викторика, оглядев двоих сверху вниз, сделала вид, словно ничего не понимает.

— К сожалению, я и сама знаю очень мало, кроме того, что нам рассказали об этой богатой семейке. Именно по причине их торжеств по случаю строительства «Апокалипсиса» мы не можем попасть домой. Сын той старухи — мэр Нью-Йорка, а внук прожигает жизнь.

Поняв, что из списка, представленного Викторикой, последний как раз находился пред ними, Кадзуя развернулся, всучил Викторике чашу супа и устремился с багажом вниз по тротуару.

Но «блудный сын» совсем не собирался отставать.

— О Господи, о Господи! Мои родители хотят видеть меня в сопровождении хоть с кем-нибудь! Я многого прошу?

Викторика шла, поправляя за собой одежды, когда позади неё во всё горло кричал, казалось бы, миллиардер. Викторика посмотрела на Кадзую с ещё большим укором, который был направлен в сторону бежавшего.

— Я пытаюсь понять, как изменился твой характер за это время.

— После нескольких лет войны что-то же должно было поменяться…

— М?

— Раньше я думал, что смогу помочь каждому. Но с годами понял, что и у меня есть предел. Я не смог сберечь тебя от той трагедии.

Внезапно глаза Викторики сверкнули как в старые добрые времени как-то мистически и неподвластно его пониманию, но именно в такие моменты Кадзуя понимал, что с Викторикой, напротив, всё хорошо.

— Господи, помоги этому человеку. Аминь.

— А-аминь? Знаешь, я не припомню, чтобы ты молилась… Но это и для первого раза выглядит очень плохо.

— Сколько же ты хочешь? — раздавался крик позади.

Но тут Викторика остановилась, точно её заменили другим человеком.

Кадзуя не сразу понял причину столь резких перемен. Нужно было всего лишь обернутся. Молодой человек достал из кармана леденец на палочке, после чего Кадзуя пропал из той зоны ценностей, на которую распространялось внимание Викторики.

— Дай!

— Это же… просто леденец. Не деньги даже…

Так, наступило время, когда луна зашла за тучи. Никакой источник света больше не освещал небосвод. И они, встав в едином кругу, от безысходности начали разговор. Своды зданий скрывались во тьме, как будто паук своей чёрной паутиной запутал их. Город окончательно погрузился во мрак.