Она лежала на кровати, полностью опустошенная, не имея сил пошевельнуться и уже почти снова погружаясь в сон, когда Сегленинде, который, видимо, куда то отходил, коснулся ее щеки, чтобы разбудить. Раздраженно открыв глаза, она почувствовала, как в ее рот вливается прохладная, чуть сладковатая струйка воды.

— Пей. Голос совсем сорвала. Сейчас легче станет.

«И кто в этом виноват?» — мелькнуло у нее в голове. Но, вопреки воле, пить действительно хотелось, и Синтия сглотнула несколько раз, жадно принимая воду. Когда она опустошила сосуд, Сегленинде с довольным видом вытер ее губы своими и придвинул к кровати стул.

Из сада, погруженного в непроглядную, словно вечную, полночь, доносилось мирное стрекотание цикад. И сквозь этот монотонный гул ясно пробивался его голос.

— …Ты говорила про свою настоящую семью. Когда всё закончится, я найду их для тебя.

Синтия хотела открыть глаза, но веки налились свинцом. Пришлось слушать в темноте. Его спокойный, ровный голос рассказывал то, чего она никак не ждала.

— Это несложно, — продолжил он. — Понадобится время, но я сделаю. Так что… оставайся моей невестой.

Он протянул руку и несколько неловко погладил ее волосы.

— Не бойся меня. Просто будь рядом. Я же не стал тебя убивать. И дальше не посмею. Я свое обещание сдержал. Так что и ты сдержи.

Он уже собирался убрать руку, но, услышав ее ровное дыхание, коснулся ее губ.

— …Мы ведь все равно станем мужем и женой.

Даже ему самому эти слова отдавались глубоко внутри, сокровенным эхом.

Синтия, всё ещё пребывая в полусне, едва заметно шевельнула губами. Когда его рука коснулась ее ладони, она, не открывая глаз, сомкнула свои пальцы вокруг его пальцев. Абсолютно беззащитная. Полностью доверившаяся ему.

— Дурочка.

Такая маленькая, такая беззащитная, лишённая всякой осторожности. Робкая и мягкосердечная. Одна она бы не продержалась в этом мире и дня.

Ему хотелось ежедневно видеть, как она плачет от переполняющего ее наслаждения, а затем слушать ее язвительные упреки. Смотреть на ее пылающее от смущения лицо. Целыми днями ласкать и целовать её пухлые губы, доводя их до легкой припухлости. И ту её сокровенную нежность, источающую сладкий нектар, тоже.

На губах Сегленинде дрогнула тихая усмешка.

— Ладно. Спи еще. Когда будем уходить, я тебя понесу.

Он поцеловал ее в щеку, взмахнул рукой, и все лампы мигом погасли.

***

— Ммм…

Крепко спавшая Синтия в какой-то момент открыла глаза.

Её тело отяжелело, став вялым и безвольным, а низ живота отдавался глухой, ноющей болью. Нахмурившись, она вдруг поняла, что Сегленинде несет ее на спине, и от неожиданности приподняла голову.

Пейзаж вокруг тоже переменился. Исчез мрачный Сад лунных цветов, а за головой Сегленинде тянулся коридор, залитый ярким светом с потолка.

Похоже, он заметил, что она проснулась.

— Очнулась?

— А? Да… Где это мы?

— На третьем этаже. Стоило вынести тебя из хижины как на землю упал ключ. Я поднял, вставил в дверь и она тут же открылась.

Странно. Раньше, даже пройдя все квесты в Саду, ключ просто так не появлялся. Нужно было заставить цвести все цветы полной луны, вернуться на то место, где сорвала первый цветок, и выполнить еще несколько заданий. Только тогда появлялся ключ на третий этаж.

Но, видно, разработчики убрали этот отрезок из-за смертельных ловушек и головоломок для облегчения прохождения. Как бы то ни было, ей это только на руку. Отбросив сомнения, она с признательностью посмотрела на Сегленинде, несшего ее все это время.

«Думала, почудилось сквозь сон, а он и вправду понес».

Не знаю, насколько выросла его привязанность, но жест был довольно мил. Его широкая спина надежно поддерживала тело, а рука под ее бедрами была развернута ладонью вниз. Синтия с трудом сдерживала улыбку, отчего уголки губ мелко дергались.

Чтобы отогнать от себя мысли о том, что произошло, она уставилась на его затылок, где серебристые волосы мягко отсвечивали в свете ламп. Однако внезапно её обдало резким, тошнотворным запахом. Запахом крови.

Синтия, проследив за источником, обернулась.

«…»

Дорожка, по которой прошел Сегленинде, превратилась в сплошное кровавое месиво.

Как и на первом этаже, кровь заляпала стены, пол и даже потолок. В густых лужах под ногами плавали лохмотья плоти и обломки костей. По редким, еще угадываемым очертаниям можно было понять, что все это когда-то было живыми существами.

С того момента, как он ступил на третий этаж, пространство превращалось в набор рваных, обрывочных сцен преследования.

Самые быстрые и раздражающие враги, рыцари в черных доспехах, теперь лежали вокруг в виде искореженных железных панцирей. Бродячие прожорливые горшки, которые раньше выскакивали из ниоткуда и кидались на игроков, были разнесены в пыль, а их мерзкое содержимое размазало по полу и стенам.

Слуги и горничные герцогского дома, те самые твари с цветком из черных щупалец вместо головы, валялись по одному и кучами, с отрубленными руками и ногами, с размазанными по камню и расплющенными «головами». Из разорванных стеблей и тел вытекал густой сок, по цвету и запаху почти не отличимый от крови.

«Старшая служанка, босс третьего этажа, тоже где-то здесь?»

Она принадлежала к тому же виду, но все равно выделялась. Носила огромный топор и двигалась совсем иначе.

Была быстра, как те монстры, что прятались в воздушных садах на четвертом этаже, а ее удары убивали с одного попадания. Из-за нее многие игроки бросали игру именно на этом месте, так и не решившись пройти дальше.

Сегленинде продолжал идти вперед. Кровавая картина за спиной отдалялась, растворялась в темноте коридора, и рассматривать подробности уже не оставалось ни времени, ни смысла. Оставался лишь очевидный факт: стоило ему войти на третий этаж, как выскочившие на него существа кинулись в погоню и были им до единого уничтожены.

Он сам выглядел пугающе чистым, словно к мясорубке, в которую превратился этаж, не имел никакого отношения. Только на рукояти меча у пояса запеклись темные пятна.

Синтия, заметив этот контраст, неожиданно вспомнила о Мелиссе, которую так и не нашла, и по позвоночнику у нее медленно пополз холод.

— Эй? Погоди… Это разве не человек?

В медленно удалявшейся панораме ее взгляд уловил последнюю деталь, и она вытянула шею от удивления.

У края растёкшейся тёмной лужи лежало бездыханное тело, в котором ещё угадывались черты человека. Не было рядом ни причудливых цветов, ни частей доспехов, ни разбитого горшка.

Сегленинде, который тоже обернулся посмотреть, вздрогнул и ответил:

— Я… я не убивал.

— Я еще ничего не спросила. Совесть нечиста? Может, ты из-за этого и понес меня?

— И на доброе дело скандалы закатываешь! Не я! Почему всё время меня подозреваешь!

Сегленинде нахмурился, заявив, что тот был мертв уже давно. Подозрительно, конечно, но Синтия не стала допытываться дальше и отмела сомнения.

«Да и зачем Сери сейчас вдруг убивать кого-то?»

Признаков возвращения памяти до этого уровня не было, а если бы он убил, то и ее бы прикончил. Поэтому она решила ему поверить.

Кивнув с видом «ладно, ладно», она, не в силах больше бороться с усталостью, уткнулась лицом в его спину. Сегленинде, собравшийся было огрызнуться, вдруг замолчал. Бурча что-то вроде «почему это ты мне не доверяешь», он тем не менее поправил руки, стараясь нести ее поудобнее.

Вскоре они добрались до точки отдыха в центре третьего этажа.

Вспоминая, как тяжело далась точка на втором этаже, хотелось плакать от досады, но ее целью было не собрать все точки, а сбежать. Так что думать нужно было только о том, как попасть на четвертый.

Однако дверь в комнату была заперта. На ручке висела деревянная панель с цифрами где нужно было ввести код, чтобы открыть.

— А, точно. Чтобы войти, нужно по третьему этажу побегать, подсказки собрать…

В этот момент раздался резкий, сухой треск.

Сегленинде, перехватив ее одной рукой, ухватился за деревянную панель, провернул и вырвал с корнем. Дверь со скрипом поддалась и открылась сама собой.

— ….

— Некогда нам еще подсказки искать. Ты выглядишь так, будто вот-вот с ног свалишься от усталости, да и мне уже хочется отдохнуть. Так эффективнее, разве нет?

«Сила есть – ума не надо» — Синтия постигла новую истину.

— Ммм, да. Молодец. Наш Сери. Умница.

— Эй, хватит сюсюкаться! Я тебя сейчас…

— Сейчас что? Убьешь? Скажешь «убью»?