Попадись она им на глаза, погоня началась бы немедленно. Какой бы высокий показатель ловкости у нее ни был, шансов ускользнуть от Жнецов и при этом найти ключ у Синтии практически не было.

«Такие вещи я хотела видеть только через монитор, а не испытывать собственной шкурой…»

Возможно, разумнее было бы подождать и оценить обстановку, прежде чем предпринимать какие либо действия.

Синтия боялась пошевелиться, не то что приблизиться к выходу. Сегленинде тоже замер, вслушиваясь в скрипящие шаги по ту сторону стены. Так они и остались в заточении, двое пленников в тесной гардеробной.

Из еды у них был лишь пакет печенья, который с самого начала лежал в инвентаре Синтии. Мелисса, сокрушаясь, что «барышня голодала с вечера и всё утро», и тайком сунула ей в карету, когда та направлялась в герцогский особняк, со словами «кушайте по дороге».

Синтия не стала есть одна. Пусть Сегленинде и был тем чудовищем, что питается жизненной силой людей, но есть в одиночку было бы просто бессердечно. Однако, когда она поделилась с ним драгоценным печеньем, монстрище проворчал:

— Тьфу… гадость какая. Это точно считается едой?

«А ты в такой ситуации хлеба, мяса и вина ждешь, что ли?»

Эти слова так и вертелись на языке, но она сдержалась.

Он по-прежнему оставался главной угрозой. Даже став помощником и получив статус жениха, нельзя было забывать: в играх достаточно поссориться с союзником, и он мгновенно превращается во врага. Потому оставалось лишь гадать, на что способен этот тип в гневе.

Вообще, сидеть в гардеробной было не так уж плохо, если не считать проблемы с едой. Здесь было безопасно, два дивана позволяли выспаться, а в собственной душевой решалась проблема с водой.

Однако со временем стала проявляться одна проблема, а именно манера общения Сегленинде. Стоило Синтии притихнуть, как он тут же приближался и начинал язвить.

— Я каждый раз поражаюсь, как можно есть такую дрянь. Неужели ваш род Овель настолько беден, что довольствуется подобной пищей? В это верится с трудом.

«Не веришь — не верь, но веди себя прилично, придурок».

Когда она пыталась утолить голод, неспешно разжевывая печенье, он подходил и начинал болтать ерунду. А если слышно было, как за дверью шаркают или поскрипывают Жнецы, и она вздрагивала, он тут же осыпал ее упреками.

— И чего ты так часто дрожишь? Холодно, что ли? Хлипкая ты слишком.

«Забыла спросить у существа, которое даже будучи перемолотым в фарш всё равно восстанет обратно», — процедила она себе под нос.

И если Синтия, устав от его колкостей, пыталась отойти подальше, он и тут находил, к чему придраться.

— Сиди смирно. Такая мелкая, обязательно под ноги подвернешься. Прилипни к своему дивану и не двигайся.

«Конечно, если ты размером с фонарный столб, все остальные кажутся карликами. 163 сантиметра — это совершенно нормальный рост! Абсолютно нормальный!»

В основном Синтия парировала его выпады молча, про себя, внешне же реагируя с предельной сдержанностью. Она либо отмалчивалась и улыбалась, либо, вспомнив свой опыт работы в мелкой компании, отшучивалась уклончивыми ответами.

В свободные минуты она исполняла своё обещание “вернуть ему память”, рассказывая разные истории.

В этой стране помолвленным парам дозволялось лишь совместно прогуливаться, пить чай, читать книги и посещать светские рауты. Приходилось раз за разом обыгрывать эти сценарии, добавляя новые детали, чтобы удержать его интерес, что отнимало немало сил.

Реакция была далека от восторженной. Сегленинде лежал на диване с безучастным видом, слушал и лишь изредка бросал: «Ну и? Что дальше?».

Стоило ей замолчать, как он тут же начинал подталкивать ее продолжать, и Синтии приходилось ломать голову, придумывая истории, которые могли бы его заинтересовать, но при этом не противоречили сеттингу. Сложно было сказать, интересовало ли его это вообще.

Он вроде бы слушал, но с таким видом, словно от скуки включил заурядный телесериал.

Хорошо хоть, что он не пытался её убить.

Она с тревогой вспоминала об одном из его магических умений под названием «Внушение». Стоило лишь раз поддаться ему, и всё приобретённое, будь то полезные предметы или верные союзники, могло исчезнуть в мгновение ока. В худшем случае соратники могли обратиться друг против друга, сражаясь насмерть.

Похоже, нынешний Сегленинде, утратив память, забыл и бо́льшую часть своих магических способностей. По крайней мере, это позволяло Синтии исключить вероятность, что он применит к ней «Внушение», попросту обманывая её.

Так, находясь рядом с герцогом Винкастелла, Синтия постепенно раскрывала его истинный характер — тот, что не был описан в игровом лоре.

Сегленинде отличался высокомерием, надменностью и бестактностью. Его обычная холодность и бесцеремонные высказывания производили даже более сильное впечатление, чем осознание того, что глава одного из трёх великих герцогских домов Королевства являлся убийцей монстром. Поражали прежде всего его манера речи и вздорный характер.

Одним словом...

«Настоящий ублюдок!»

Вот кто он был.

Временами он и вовсе вел себя странно.

Многократно случалось, что Синтия, засыпая на диване от изнеможения, ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Открыв глаза, она едва не лишалась чувств, обнаружив две пары красных глаз, пристально смотрящих на неё сверху. Притворяясь спящей, она сквозь сон посылала его куда подальше.

Словно он изучал её. Или проверял. Поведение было поистине нечеловеческим.

Поначалу его ангельская красота, словно сошедшая с произведения искусства, и статуеподобная фигура вызывали восхищение. Но когда приходится постоянно находиться рядом с бестактным придурком, сыплющим колкостями, даже самая прекрасная внешность начинает вызывать тошноту.

Кто сказал, что с этим тупым упрямцем можно ужиться? Её нервы были на пределе.

Стоило ей отдалиться, как он, словно от скуки, тут же следовал за ней и приставал с язвительными замечаниями. Если же она не отвечала и продолжала игнорировать, его лицо мгновенно покрывалось ледяной маской, и он спрашивал: «Игнорируешь?», заставляя её беспокоиться за собственную жизнь. Синтия уже подумывала не прикинуться ли сумасшедшей и не выбежать наружу.

И вот настал момент, когда ей действительно пришлось принять это решение. Примерно на сороковой час пребывания в гардеробной, если верить субъективным ощущениям, печенье закончилось.

— Ох...

Организм знатной барышни, изнуренный экстремальной диетой, позволял ей держаться на тех нескольких крошках, что составляли её скудный одноразовый паёк. Но сейчас наступил предел. Её корейская душа, привыкшая к трёхразовому питанию с возможным ночным перекусом, вопила от голода.

«Всё равно нельзя же вечно сидеть взаперти. Пора уже, наверное, пробраться кухню... Но как, если мы не знаем маршруты Жнецов?».

Она не сидела сложа руки всё это время в гардеробной. Она пыталась определить периоды, когда Жнецы бродили вокруг, но никакой четкой закономерности не обнаружилось. Они просто слонялись поблизости, когда им вздумается.

Синтия легла на диван, сжимая от голода сводивший живот. Нужно было придумать план, но голод не давал мыслить здраво.

Сегленинде, сидевший на противоположном диване и с самого начала наблюдавший за ней, спросил:

— Живот болит?

— Я голодна.

— Почему?

— ......Почему? Я же всё это время не ела ничего, кроме печенья.

Даже Синтия, всегда демонстрировавшая безупречные манеры, подобающую речь и очаровательную улыбку, на сей раз не сдержалась и проявила свой истинный характер. Её раздражённый ответ вызвал лишь недоумённый взгляд Сегленинде.

— Тогда почему мы всё время тут сидим?

— Снаружи же бродит куча опасных монстров!

— Опасных...?

Сегленинде переспросил, словно слышал это слово впервые.

— И ты не выходила из-за этих штуковин?

Синтия застыла с открытым ртом. Вид человека, смотревшего на неё с абсолютно серьёзным и недовольным выражением лица, отнял у неё последние силы для возражений. Даже мысль о том, чтобы парировать его колкость, не возникла.

— Если дело в них, так почему не сказала? Зачем тогда тебе этот рот, а?

Признаться, она уже подумывала выставить Сегленинде, сильнейшего бойца в игре, за дверь, чтобы он разобрался с Жнецами.

Однако система помощников имела свои ограничения. Хотя в остальном система казалась бесполезной, она почему-то наделяла неигровых персонажей значительной свободой действий: если главный герой совершал неразумный поступок, могло произойти событие, при котором помощник поднимал бунт.

Учитывая характер Сегленинде, если бы она попросила его одного пойти сражаться, он, скорее всего, ответил бы: «С чего бы?» Или, по крайней мере, использовал бы её как приманку. В общем, пока ситуация не стала критической, заставлять его сражаться не казалось хорошей идеей, так что она оставила всё как есть.