— …

Стоило ей вспомнить, как он ртом прикасался к её самому сокровенному месту, как пил её влагу и шептал, что она «сладкая, как мёд», Синтия поняла, что ещё чуть-чуть, и она просто задушит себя собственными волосами от стыда. Лицо мгновенно вспыхнуло, и она снова спрятала его в согнутых руках.

Но вскоре её мысли приняли иной оборот.

«Всё-таки, возможно, Сегленинде по-прежнему главный злодей этой игры».

— …Сразу скажу, это было не нарочно, — пробурчал он.

— Не смеши…! Ты точно специально… хх… с-стой! Ха-а…!

Проблемы начались, едва Синтия надела чёрное платье, которое Сегленинде всё же раздобыл.

Среди игровых механик были сцены смерти, где неправильно надетая во время исследования одежда могла растворить кожу или поглотить заживо.

Неизвестно, изменилась ли и эта сцена, но стоило ей накинуть платье, как подкладка ожила, превратившись в влажные, липкие щупальца, которые принялись ощупывать всё её тело.

Подкладка, ставшая похожей на бугристую плоть, прижалась и присосалась к груди, втянув оба соска, а тонкие щупальца обвили бюст и принялись яростно мять его, словно тесто.

Синтия была уверена, что Сегленинде намеренно подсунул ей эту вещь. Иначе почему он лишь стоит рядом с улыбкой и наблюдает, вместо того чтобы помочь? Значит, этот ублюдок до сих пор может быть чёртовым антагонистом.

«Ну а ещё, почему игра, будучи G-18, после обновления внезапно стала R-18?»

— М-м-м, не стой и не смотри, помоги снять это платье! А-а-ах!

Подол платья разверзся, и длинные щупальца схватили её ноги, яростно раздвинув их.

Её мокрый, полностью раскрытый вход оказался прямо перед глазами Сегленинде, который собирался было помочь… но просто остановился.

Скрестив руки на груди, он усмехнулся.

Это ангельское лицо было чистейшим издевательством.

— Что? Выглядит так, будто тебе весело. Наслаждайся.

— Т-ты… гнусный… ублю… а-аах!!

Плавные, но настойчивые, щупальца скользили по её обнажённой коже, не проникая внутрь, в то время как дюжина тонких отростков разом обрушилась на клитор, сжимая, перекатывая и закручивая его в стремительном вихре.

Превозмогая ещё два спазма наслаждения, Синтия наконец высвободилась из объятий обессилевшего наряда. Она лежала на полу, переводя дух и проклиная игру, в то время как Сегленинде, беззаботно насвистывая, направился к шкафу за новой одеждой.

В тот же миг Синтия вскочила, выхватила у него из рук жёлтое платье и натянула ткань ему на голову.

— Ух!

— Теперь твоя очередь!

Подкладка платья зашевелилась, плотно охватив его голову. Ещё чуть-чуть — и она снова оказалась бы в его власти.

«Он же главный злодей, которого не взять ни огнем, ни мечом, ни топором, вряд ли он задохнется», — мелькнуло у неё в голове. Плюнув на его ругань и борьбу с ожившим нарядом, Синтия сама направилась к шкафу.

Поймав в зеркале собственное отражение, она увидела всю неприглядность своего состояния: бёдра и ягодицы блестели, пропитанные её соками, а на нежной коже груди были следы, словно от засосов. Соски, распухшие и покрасневшие от долгого стимулирования, болезненно пульсировали.

С горькой усмешкой окинув свой вид, Синтия зашла в небольшую ванную комнату при гардеробной, чтобы смыть с себя следы унижения.

Вернувшись, она наконец смогла подобрать практичную одежду. Рубашка, похожая на те, что носил Сегленинде, длинные брюки со шнуровкой на талии и сапоги до щиколоток. Хотя подходящего нижнего белья найти не удалось, этот простой наряд дарил несравненное удобство для движения и долгожданное чувство защищенности.

— Вот это уже неплохо.

Облачившись в новую одежду, Синтия перевела взгляд на Сегленинде. Тот с силой рвал ожившее платье, пытаясь сбросить его с себя. Его лицо и длинные серебряные волосы были растрёпаны, однако дыхание оставалось ровным, будто эта схватка не стоила ему никаких усилий.

Его взгляд скользнул по Синтии, и неожиданно он коротко рассмеялся.

— Ну? Полегчало?

— Очень. Просто невероятно. Но… что смешного?

— Не знаю… Наверное, потому что мне давно не было так весело.

Он смахнул с лица странную влагу и поправил растрепавшиеся пряди. Теперь он казался абсолютно невозмутимым, будто ничего необычного и не происходило. Длинные ресницы, трепетавшие подобно крыльям ангела, мягко опустились.

Синтия с неподвижным лицом смотрела на него, а затем тихо произнесла:

— …Давно? Значит, что-то вспомнил?

— Совсем недавно. Кажется, я очень долго был один. Возможно, поэтому и позвал гостей.

Если бы знал, чем всё обернётся… позвал бы только тебя. Ты, кажется, самая интересная.

Судя по его словам, он, кажется, вспомнил не то, что был финальным боссом, и Синтия немного успокоилась. Однако его неожиданно благосклонное заявление заставило её смутиться, и она бросила первую фразу, которая пришла на ум.

— Такие слова не бросают первому встречному. Особенно… обладая такой внешностью.

— Я красив? Ты уже не в первый раз это повторяешь.

— Если ты специально выпрашиваешь комплименты, я ничего не скажу.

— Почему? Я хочу это услышать.

«Вот же мерзавец... после всего, что произошло, он ещё и кокетничает?!»

Мысль о том, что пережитая ловушка довела её до грани безумия, а он, похоже, воспринял это как событие, сближающее их, вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, рост его симпатии был выгоден, но с другой — Синтия испытывала лишь ярость и бросила на него гневный взгляд.

Незаметно Сегленинде приблизился, и на его лице играла улыбка. От прежней угрозы не осталось и следа.

— По крайней мере, то, что я сказал ранее, не было ложью. Ты и правда… иногда бываешь очень милой.

— …

— Так что… если вдруг со мной тоже случится что-то подобное, ты мне тоже поможешь.

Синтия лишь уставилась на него, возмущенно моргнув. Желание уколоть этого самодовольного мужчину хотя бы одним словом и взять верх закипело в ней.

 «Неужели всё время, с самого начала, это только я оказываюсь в проигрыше?»

И она прямо спросила:

— Я тебе нравлюсь? Ты меня любишь?

Вопрос заставил мужчину вздрогнуть.

Вместо смущения на его лице появилась гримаса раздражения. Уголки его губ, обычно подернутые холодной усмешкой, дёрнулись, но он сохранил невозмутимое выражение.

— Что за чушь? Чуть проявил к тебе внимание, и у тебя в голове тут же рождаются нелепые фантазии.

— А вот и нет! Я же видела, как у тебя глаза загораются от похвалы! Хе-х, я что, особенная из-за этого титула невесты? Ну же, признайся, насколько я тебе нравлюсь? Притворяться бесполезно... Эй, ты куда это?

— Туда, где не слышно твоего вздора.

Сегленинде развернулся и ушёл, будто её слова не стоили даже его внимания. Однако по пути он зацепился за стоявший рядом стул и едва не упал. Ругаясь себе под нос, он пытался сохранить равновесие, а кончики его ушей пылали багрянцем.

«Когда он дразнит других, в нём чувствуется поистине божественное спокойствие, но стоит лишь задеть его самого, как он тут же превращается в смущённого подростка.». 

Синтия невольно рассмеялась, затем удивилась и крепко сжала губы.

Мысль о том, что чудовище, созданное для убийства, проявило к ней каплю участия, заставляла сердце бешено колотиться, даже если она убеждала себя, что просто наблюдает за ростом его симпатии.

При этом воспоминания о его прикосновениях вызывали жар внизу живота и ком в горле. По спине пробежали мурашки.

«Неужели я и вправду начинаю влюбляться? Или это лишь физическое влечение?» Синтия начала понемногу беспокоиться.

***

Теперь, с ключом от «Весеннего цветочного сада» в руках, они могли подняться на второй этаж. 

Угроза со стороны существ, населявших первый уровень, была устранена, и путь наверх казался свободным.

 Но Синтия, измотанная пережитым в бальном зале и гардеробной, предложила сначала отдохнуть. Сегленинде, к её удивлению, без возражений согласился. 

Они устроились на разных диванах, и в тишине внезапно прозвучал голос Сегленинде:

— Кстати, я тоже кое-что вспомнил.

— И... что же на этот раз? — настороженно спросила Синтия, чувствуя, как по телу разливается тревожное предчувствие.

«Почему он вспоминает так быстро?» — с тревогой подумала Синтия.

Сегленинде, лежавший на диване напротив, с легкой гримасой на лице, будто выуживая из памяти что-то не слишком приятное, произнес:

— На третьем этаже, кажется, есть супружеская спальня. Неужели мы с тобой там тоже бывали?

— …Нет.

К счастью, это оказалось незначительным воспоминанием. Синтия с облегчением ответила, а Сегленинде пробормотал с досадой:

— А я уж подумал, раз уж мы дошли до... всего этого, значит, и там побывали.

— ...Повторяю, мы ещё не муж и жена, мы только помолвлены! Какой же аристократ станет делать такое до брака?

По крайней мере, согласно тому, чему учили «Синтию Овель», это было именно так.