— Мммх… Довольно… Хватит…

— Ах, и впрямь сладко…

Казалось, этого ему было мало. Опустив голову ниже, к самому сиденью стула, на котором она сидела, он принялся вылизывать и те капли влаги, что упали туда, не оставив и следа.

Синтия, завороженно наблюдая, как он с голодной, почти собачьей жадностью высасывает губами и счищает языком с грязного сиденья следы её соков, сама того не осознавая, затаила дыхание.

Лишь после того, как он заставил её извергнуть ещё один поток влаги, вновь уткнувшись лицом в её лоно, она наконец смогла освободиться.

— Ну как, теперь ты довольна? — произнёс он, наконец поднимая голову, но тут же застыл, увидев её лицо: глаза Синтии были затянуты влажной пеленой слёз.

По лицу Синтии заструились слёзы, на этот раз куда обильнее, чем в прошлый раз. Её накрыло осознание: теперь всё происходило наяву, в полном сознании, и каждый миг сопровождался жгучим стыдом и смущением

Сегленинде, заметив её слёзы, смущённо спросил:

— Почему ты плачешь? Это что, от удовольствия?

— Замолчи! Я же… я же просила тебя остановиться!

— Чёрт… значит, это из-за меня?

Брови Сегленинде сомкнулись в лёгком недоумении. Синтия же, вся в слезах, начала бить его кулаками.

Естественно, он не чувствовал ни малейшей боли. Разве это можно было назвать ударами? Даже вчерашний хлеб мог причинить больше неприятных ощущений. Её кулачки были слишком мягкими. Схватив её за запястья из опасения, что эти хрупкие кости могут пострадать от её же собственных усилий, он притянул её к себе. Но в ответ она разразилась ещё более горькими рыданиями.

— Прекрати реветь. Черт побери, успокойся! Хватит, или я убью тебя!

Но даже эти яростные угрозы не подействовали. Рыдания Синтии лишь усиливались.

На лице Сегленинде застыла раздраженная гримаса, однако по его напряженной позе было видно, что внутри он мечется в растерянности. Он замер в нерешительности, пока внезапно не вспомнил, как она обнимала его. Почти неосознанно он протянул руки и притянул её хрупкое тело к себе, заключив в неумелые объятия.

Её кулачки, не тверже вчерашнего хлеба, что били по его груди, наконец замерли. Вскоре тонкие руки робко обвили его в ответ. Сегленинде, будто что-то поняв, так и остался неподвижно стоять, какое-то время просто прижимая её к себе.

***

Спустя долгое время Синтия наконец перестала плакать.

Ей было до глубины души стыдно за свои детские слёзы, и даже когда Сегленинде подхватил её на руки, словно принцессу, она не произнесла ни слова, лишь вся пылала румянцем. К тому же, в глубине её тела всё ещё пульсировала ноющая боль, делая каждый шаг мучительным, поэтому она без возражений позволила ему нести себя.

Похоже, испытание было пройдено, ведь в инвентаре появился ключ, ведущий в следующую комнату. Она открыла им внезапно появившуюся в стене дверь. Сегленинде переступил порог, и перед ними предстало довольно уютное помещение.

[Текущее местоположение: Особняк герцога Винкастелла, 2-й этаж, вторая комната справа.]

Итак, они на втором этаже. С первым было покончено.

Синтия украдкой взглянула на захлопнувшуюся дверь. Вспоминая теперь, она понимала, насколько жестоким был тот квест. Одна лишь мысль, что подобное может повториться, вызывала у нее головокружение.

«Но всё же... Это был не настоящий человек, а, если честно, ощущения оказались... приятными. Да и считать это полноценным первым опытом как-то неловко».

На самом деле это было не так уж важно, мысль возникла вдруг, сама собой. Гораздо более унизительным было то, что она разрыдалась, находясь в его объятиях. Синтия с силой тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

Заметив, что она смотрит на закрытую дверь, Сегленинде едко бросил:

— Думал, что ты хотя бы два моих пальца нормально выдержишь, а ты, похоже, чересчур хрупкая для человека

«Как же я могла быть такой глупой, чтобы хотя бы на миг принять это за некое подобие заботы», — с горечью подумала Синтия. Она чувствовала себя совершенно опустошённой и измождённой, но всё же собрала остатки сил, чтобы ответить с прежней колкостью:

— Лучше прикуси язык, иначе я тебя прикончу...

— Ты? Меня? Хватит пустых угроз.

— Конечно, я не в силах тебя убить. В отличие от тебя, для которого моя жизнь — ничто. Но даже так... Как ты смеешь бросать такие слова плачущей женщине? Твои уста лишь твердят «убью, убью». Неужели ты действительно хочешь, чтобы твоя невеста исчезла? Ты правда желаешь, чтобы я навсегда покинула этот мир?

— А… Это…

Лицо Сегленинде мгновенно окаменело.

— …Такого… нельзя. Никогда.

В его голосе был такой холод, что у неё по спине пробежали мурашки.

Синтия замерла в растерянности. Его взгляд был настолько пронзительным, словно он в мельчайших деталях видел сцену её исчезновения — яркую, живую, заставляющую содрогаться. Его алые глаза метались, будто пытаясь ухватить что-то незримое, удержать ускользающую тень.

Её охватило странное, тревожное чувство, но она собралась с духом и продолжила:

— Т-тогда больше не говори таких слов. Не говори, что убьёшь меня. Мне это неприятно.

— ...Если я перестану... ты точно не исчезнешь?

Его вопрос прозвучал настороженно, словно он выискивал малейшие нюансы в её реакции. Он искоса наблюдал за ней, с необъяснимой тревогой, затаив дыхание в ожидании ответа.

«Неужели шкала его привязанности уже заполнилась на две трети?» — мелькнуло у неё в голове. Синтия с напускной суровостью бросила:

— Зависит от того, как ты будешь себя вести.

— Скажи прямо. Ты не исчезнешь?

Он не стал отвечать колкостью или сарказмом. Без единого ругательства, но с нарастающей угрозой в голосе он снова задал тот же вопрос, приблизившись так близко, что их лица почти соприкоснулись. Его алые зрачки вспыхнули зловещим огнем.

— Ты останешься здесь? Если я не буду… убивать тебя.

— Звучит так, будто ты собирался.

Но при этом он выглядел так, будто вот-вот начнёт нервно ходить кругами. Странное дело, но Синтия внезапно перестала его бояться вовсе. Теперь стало очевидно: убить её он действительно больше не сможет. Поэтому она выпрямилась и сказала уверенно:

— Да! Не исчезну! Доволен? Так что и ты не смей бросаться такими словами. А то я, глядишь, разозлюсь и всё, прощайся со своей невестой!

Чтобы окончательно всё прояснить, она сделала свою ставку. В душе она слегка заволновалась, не перегнула ли палку, но в то же время её охватило странное спокойствие. Ведь он, хоть и смотрел на неё с нахмуренным, свирепым видом, не мог скрыть своего нетерпения.

От вида этого статного мужчины, находящегося в таком беспомощном и растерянном состоянии, она испытывала непонятное даже для себя самой удовольствие.

Его прекрасные серебряные волосы разметались в беспорядке, тонкие ресницы вздрагивали, изящные брови исказились гримасой, а его винные, готовые вот-вот пролиться глаза были прикованы к ней. И это зрелище ей очень нравилось.

Тем временем Сегленинде медленно опустил её на пол.

Он медлил, его пальцы с нерешительной осторожностью сжимали край её рубашки, словно боясь как отпустить, так и удержать. Наконец, едва слышный шёпот сорвался с его губ:

— …Ладно, не буду. Никогда. Не убью. И слов таких не скажу. Так что… и ты не говори такого. Терпеть не могу этого.

Синтия несколько мгновений наблюдала за ним, словно заворожённая. Видимо, ему было неловко от собственных слов, даже щёки покрылись лёгким румянцем, но его упрямый взгляд, прикованный к ней, говорил о твёрдом намерении не отступать, пока он не услышит ясного ответа.

После короткой паузы Синтия медленно протянула к нему мизинец.

— Ладно. Договорились. Мы оба не будем говорить друг другу гадости. И ты обязан всегда меня защищать. Ничего такого не делать, о чём я скажу «нельзя». Обещай.

Сегленинде молча посмотрел на её тонкий пальчик, затем, с видом человека, впервые сталкивающегося с таким ритуалом, неуверенно протянул свой. Когда их белые мизинцы мягко сплелись, на его лице мелькнуло удивление.

Синтия, слегка потряхивая сцепленными мизинцами, улыбнулась. И тогда на его лице тоже расцвела улыбка.

— …Обещаю. Гарантирую твою безопасность. Не буду делать того, что ты запрещаешь, не буду говорить обидных слов. Довольна?

Его улыбка была по-прежнему ослепительной и прекрасной. Синтия на мгновение забылась, разглядывая его.

— В общем, ты очень боязлива. Не понимаю, о чём ты только умудряешься волноваться. Это из-за твоей хрупкости?

Да, его язык, как всегда, жил своей отдельной жизнью.

Но главное — теперь она могла быть уверена: он больше не станет говорить, что убьёт её. От этой мысли на душе стало заметно спокойнее. Красивое лицо определенно выглядит привлекательнее, когда из красивых уст не звучат угрозы.

Тем временем Сегленинде, казалось, был в прекрасном настроении и даже не помышлял о том, чтобы разомкнуть их сплетенные мизинцы.

— Но раз уж я оказал тебе помощь, разве не положено вознаграждение? Разве не принято благодарить за поддержку?

«Ах, вот чего он хочет — чтобы его поблагодарили».