⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Это было заблуждение.

[Тебя обманывает Сегленинде. Он лжет.]

— Что? Что значит «лжет»…?

[Знаешь, почему я сказал не думать ни о чем? Он может читать мысли людей и вмешиваться в них.]

Его раскрыли.

При этих болтливых словах плюшевого медвежонка, что был у Синтии, его сердце в ванной упало в пятки.

Слова лжеца были предопределены с самого начала. Раз уж он обманул любимую, он не мог встретить счастливый конец.

[Никто, кроме Сегленинде, не может так изменять особняк. Он просто играет с тобой.]

И в то же время он оказался втянут в ложь, которой не ожидал.

В ложь о самом себе..

Было кое-что, о чем Сегленинде до потери памяти не подумал. Даже если он и предусмотрел медленное восстановление воспоминаний, был факт, который ни в коем случае нельзя было упускать.

[Это одна из иллюзий, которые он в тебя вживил.]

[Он использует этот особняк как ловушку, чтобы заманивать жертв. Предельные эмоции и жизненная сила этих жертв становятся питательной средой для его деятельности. Он заставит тебя испытать максимум ужаса и отчаяния, а в конце просто поглотит.]

Сегленинде не был существом, что любило, лелеяло и заботилось о людях.

Он был существом, что пожирало их, используя как питание, играло с ними и убивало.

[И ты обязательно должна мне поверить, Синтия. Тебе все еще трудно, но я хочу тебя спасти. Запомни мои слова!]

Его раскрыли. Все до конца.

Сегленинде застыл, чувствуя, как старые воспоминания, пронзающие его грудь, как осколки, оживают. Синтия, стоявшая снаружи ванной, была безмолвна.

Не выдержав тишины, он заговорил первым.

— Кстати, вчера, в том Саду лунных цветов… когда на тебя напал тот… кто бы он ни был.

— ….

— Я же был рядом. Почему ты не позвала?

Если бы она позвала, он решил бы все мгновенно. Почему же она так и не назвала его имя во второй раз? И в этот момент он возненавидел себя за то, что думает о такой мелочи. Она ведь была пугливой. Значит, и его вопрос ее тоже пугает.

— …Я не спрашиваю, чтобы тебя смутить, не пугайся. Просто… в следующий раз позови. Я приду. В любое время. Если только услышу твой голос…

Он с трудом добавил, пытаясь сказать, что больше не допустит для нее опасности и не позволит ей умереть, но это уже не имело смысла. Было слишком поздно.

Сегленинде дошел до того, что собственное существование стало ему отвратительным. Приняв человеческий облик и познав человеческие чувства, он возненавидел себя как чудовище, причиняющее боль другим. Ему хотелось броситься к ее ногам, упасть на колени и умолять о прощении, поклясться, что с этого момента он больше никого не убьет.

Пожалуйста, никуда не уходи. Пусть эти руки умеют лишь разрывать плоть и проливать кровь живых существ, но если я буду рядом с тобой, я стану использовать их только для твоей защиты. Так что прости меня, доверься мне, положись на меня, полюби меня.

Полюби меня, пожалуйста.

Но трещину уже нельзя было залатать.

⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Тот плюшевый медведь.

Сегленинде знал о его существовании. Это была вещь, оставленная магом Синтией. К тому времени к нему вернулись даже эти воспоминания. И все же причина, по которой он так и не уничтожил медвежонка окончательно, заключалась в том, что заключенное в нем было частью Синтии. Он не хотел стирать единственный след, оставшийся от нее, и потому спрятал медведя в своем личном пространстве.

Но маг Синтия оказалась дотошной до крайности. Она не только вложила в него свое сознание с помощью магии, но и проникла в саму систему квестов, чтобы приблизиться к себе этого цикла. Более того, она заранее извлекла ядро магического камня, содержавшего ее сознание, на случай, если Сегленинде ее обнаружит.

И маг Синтия, как и заявила в последний момент, в итоге преуспела в том, чтобы помочь следующей себе сбежать. Причем дважды.

В первый раз он сумел поймать ее, когда она пыталась бежать, воспользовавшись Мелиссой.

К тому моменту, когда все воспоминания вернулись, Сегленинде было уже все равно, что она притворялась его невестой. Сначала он злился, что она лгала ему, но, если разобраться, он и сам ее обманывал, так что это уже не имело значения.

Оставалось лишь сделать Синтию своей настоящей невестой.

Он делал для Синтии лишь хорошее, оберегал ее в безопасности, усаживал к себе на колени и кормил вкусной едой. Он создал среду, где она могла бы жить, всегда радостно и весело улыбаясь, и даровал ей счастье, которого у нее не было с тех пор, как она попала в этот мир.

Ему очень нравилось заниматься с ней сексом, но нравилось и держать ее за руку, и целовать. Ему было хорошо все, что связано с Синтией. Когда она обнимала и целовала его, он чувствовал себя даже лучше, чем в момент оргазма.

Даже без секса, просто глядя ей в глаза и разговаривая, он ощущал насыщение, сравнимое с моментом получения питания. В улыбке Синтии он находил свою улыбку, в ее счастье — свое счастье. Он лишь желал, чтобы они могли так вечно жить вдвоем, смеясь.

Он планировал, отделив медвежонка, позволить Синтии наслаждаться счастливой жизнью, а затем окончательно узаконить их отношения браком. Видя, как она, сначала чувствуя себя неловко, постепенно адаптируется к поместью и с удовольствием проводит каждый день, он и сам словно становился человеком.

Мягкие, хрупкие, неглубокие маленькие существа, подвластные однообразным чувствам. И Сегленинде хотел стать таким существом. Рядом с Синтией он и вправду становился бесконечно слабым и уязвимым, так что, по сути, мало отличался от человека.

Потому он и вправду попытался вести себя по-человечески.

Он лично занялся делами герцога, которые годами откладывал, лишь прикрываясь иллюзиями и ведя их спустя рукава. Он начал заботиться о принадлежащих ему землях, которые долгие годы застыли, как стоячая вода, не зная ни роста, ни упадка.

Были и дела, о которых Синтия не знала. Разве он не обещал найти ее настоящих родителей, Синтии Овель? На самом деле он уже собрал немало сведений о ее биологических родителях.

Однако существовали и мелкие проблемы. Например, граф Овель, которого изначально «настроили» как ее отца, хотя он не имел к ней никакого отношения.

Он стер само существование этого человека. Если говорить в терминах той игры, к которой она привыкла, это было что-то вроде «бага».

На самом деле он считал существование графа Овеля ошибкой, возникшей из-за того, что он подправил кое-какие настройки этого мира. Он собирался дать ей время успокоиться, а потом постепенно все объяснить.

Но эта ошибка стала причиной.

Если подумать, Синтия всегда имела склонность глубоко размышлять даже в ситуациях с недостатком информации. Потому неудивительно, что она сама нашла того медвежонка и обнаружила даже подсказки, оставленные магом Синтией, о существовании которых не знал и Сегленинде.

Все ошибки возникли из-за того, что он считал Синтию лишь объектом своей любви и упускал из виду факт, что она — разумное существо, умеющее мыслить самостоятельно, принимать решения и потому обладающее свободной волей.

И потому она наконец сбежала окончательно.

В свою подлинную реальность, куда Сегленинде уже никогда не сможет дотянуться.

⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

В отличие от прежних циклов, в этот раз Синтия сбежала не через обычное достижение концовки.

Музыкальные шкатулки в поместье изначально существовали как инструмент полного очищения. Когда он хотел стереть все подчистую, стоило лишь завести шкатулку, и поместье, запятнанное кровью и плотью жертв, возвращалось к чистому состоянию. Иногда он расширял этот принцип и отматывал время назад уже не только в поместье, но и во всем мире.

Пользоваться шкатулками умели лишь двое. Он и Синтия. Каждый раз, приходя в этот мир, Синтия сохраняла свою душу внутри одной из них, и потому, умирая, вновь воскресала. Именно поэтому Сегленинде и призывал ее сюда, ориентируясь на ту самую шкатулку, в которой она впервые закрепила свою душу после вселения. Она стала опорной точкой, источником информации, тем, что буквально впечатало ее судьбу в ткань этого мира.

Иначе говоря, музыкальные шкатулки были базой данных Синтии.

Но теперь все они уничтожены.

В тот момент, когда Синтия встретила здесь окончательную, полную смерть, исчезла и сама связь, позволявшая ей соединяться с этим миром. Возможности вернуться больше не существовало.

Сегленинде был наказан за свой обман самым жестоким образом.

Ему больше никогда не суждено было встретиться с ней.