Глава 5

Она попыталась оживить воспоминания, погребённые в стёртом времени, почти забытые. Сомниумгиоса, меч, который притягивает странные события, найти было сравнительно легко. Его держал обычный деревенский повар из харчевни, уже пострадавший от иллюзий и считавший этот меч проклятым. Поэтому заполучить его удалось без особых усилий.

«Тогда я отдала за него все деньги, что заработала наймом. Это был самый мирный Гиоса, что мне доставался».

Тогда всё было просто и хорошо, но сейчас эти воспоминания не приносили пользы. Эхинацея цокнула языком и осторожно шагнула вперёд. Андерсон Лонкен стоял с отсутствующим, словно во сне, выражением лица. Даже когда Эхинацея подошла вплотную, он не пошевелился.

«Никакой реакции?..»

С недоумением она вытянула демонический меч. Ударив тыльной стороной клинка по запястью Андерсона, державшего иллюзорный меч, девушка легко выбила оружие из его руки.

[Что, вот так просто? Да это вообще ерунда какая-то.]

Демонический меч фыркнул. Эхинацея поймала Андерсона, который, лишившись иллюзорного меча, рухнул, словно марионетка с обрезанными нитями, и аккуратно уложила его на землю. Затем оглянулась.

— …Иллюзия не исчезает? Жители деревни всё такие же.

[А? Серьёзно?]

Монстр, которого она повалила неподалёку на площади, по-преднему лежал в своём чудовищном облике. Эхинацея нахмурилась, и демонический меч заговорил:

[Хозяйка, дай я поговорю с этим типом напрямую. Прислони меня к нему.]

— Да, так будет лучше.

В отличие от прошлого, она теперь доверяла демоническому мечу и без колебаний поднесла его прозрачное лезвие к изогнутому клинку иллюзорного меча. В момент, когда две Гиосы соприкоснулись, морг — мир перевернулся. Зловонный запах крови и гниющих тел резал нос. Журчание, звук чего-то текущего, раздался в воздухе. Эхинацея повернула голову. Нет, это была не она. Её тело двигалось само по себе.

Взгляд скользнул мимо фонтана, из которого вместо воды текла кровь, мимо знакомых тел, висящих на статуе ангела, мимо огромного разлагающегося трупа под фонтаном, пересекающего залитую кровью площадь. Она равнодушно проходила через бесчисленные смерти. Посреди этого ярко-красного, чёрного и грязного пейзажа одиноко стояла белая, чистая фигура. Взгляд приковался к ней. Бледный, как смерть, мужчина до крови кусал губы.

<Я…>

Он не смог закончить фразу. Двушка, глядя на его ломающиеся голубые глаза, удовлетворённо улыбнулась. Нет, это улыбнулось тело, в котором она была заперта. Эхинацея знала этот момент. Знала слишком хорошо. В стёртом времени, осенью 1632 года, в Азенке. У того самого фонтана, где она предала и убила его.

«Это…»

Кошмар.

Кошмар, воссоздающий самый ужасный момент её жизни.

«Иллюзорный меч? Иллюзорный меч воплотил мой кошмар? Как?»

Пока она подавляла подступающую тошноту, её тело двигалось само по себе. Священный меч Юриена столкнулся с демоническим клинком. Она знала, что будет дальше. Знала, как всё закончится. Эхинацея закричала, беззвучно.

«Нет! Не хочу! Пожалуйста!»

Слова Сейона Димоде, сказанные недавно, промелькнули в её сознании:

— Но для кого-то вроде вас… чувство беспомощности, отчаяния — это же вам незнакомо, верно?

Она чувствовала. Очень часто, очень долго, на протяжении бесконечных лет, мучительно. Шесть лет она была заперта в своём непослушном теле, беспомощно наблюдая за кровью, льющейся по её рукам. Девять лет билась, чтобы вырваться из ада, который сама создала. В общей сложности пятнадцать лет. Дни, полные отчаяния, которые она не хотела бы пережить снова, даже зная, что это всего лишь кошмар.

И поэтому Эхинацея, инстинктивно, изо всех сил, остановилась. Её тело, которое теснило Юриена, на мгновение замерло, словно пойманное чем-то. Полностью оцепеневшее тело открыло все уязвимости.

В тот же миг священный меч, не встретив никакого сопротивления, пронзил её живот, подобно вспышке света. Реалистичная, живая боль разлилась по телу. Эхинацея, сжимая окровавленный живот, посмотрела на мужчину, державшего священный меч.

Она протянула руку к нему, застывшему от ужаса, словно он сам был поражён тем, что сделал. Двигая губами, девушка, захлёбываясь кровью, прошептала:

<Прости…>

Она не смогла закончить. Тело, пронзённое белым клинком, начало оседать. Она закрыла глаза, прежде чем перестала дышать. Потому что помнила, каково это — видеть тех, кто умер с открытыми глазами. В последний момент её взгляд запечатлел Юриена — с широко распахнутыми голубыми глазами, тянущего к ней руку.

* * *

В темноте внезапно раздался резкий щелчок, и искры вспыхнули в воздухе. Кремень. Вскоре пламя разгорелось, отгоняя мрак. Эхинацея прищурилась. В тусклом свете костра проступило бесстрастное лицо мужчины.

«Юра?»

Командир Ордена Лазурного Неба, владелец священного меча, её спутник на всю жизнь, Юриен Статиц. Но он сидел в тени, выглядя совершенно чужим, не таким, каким она его знала.

Короткие, растрёпанные серебряные волосы. Вместо безупречно чистой белой униформы — чёрное пальто, запятнанное кровью. Длинный шрам под правым глазом. Бледное, иссушённое лицо и потрескавшиеся губы. Тёмные, потухшие голубые глаза.

Но самым шокирующим был узор, вырезанный на ладони, протянутой к ней.

«Не… священный меч?»

Там, где должен был быть изящный золотой узор, красовался мрачный фиолетовый символ черепа. Эхинацея сразу узнала его — такой же знак появился у неё, когда она собирала Гиосы.

Призрачный меч, Думгиоса. Оружие, выкованное кузнецом из человеческих страхов и сожалений. Меч, рождённый из ужаса перед близкой смертью, из тоски по несбывшемуся, из раскаяния о прошлом. Гиоса смерти, выбирающий своим владельцем тех, кто умирает, тех, кто постоянно балансирует на грани жизни и смерти, тех, кто видел бесчисленные смерти других или живёт жизнью, равносильной смерти.

«Почему Юриен стал владельцем Думгиосы? Что случилось со священным мечом?»

Погружённая в шок, она смотрела, как рука Юриена застыла в воздухе. Так близко, но не касаясь её. Эхинацея инстинктивно попыталась схватить эту руку, но поняла, что у неё нет тела. Она стала демоническим мечом.

«Что… а».

Это сон.

«Я всё ещё во сне. Кошмар, вызванный иллюзорным мечом, продолжается…»

Пока она отчаянно пыталась вырваться из сна, Юриен убрал руку. Он подбросил дров в костёр, и пламя разгорелось ярче. Окружение стало чуть яснее. Пещера. Среди разбросанных вещей виднелись три меча. Все знакомые. Меч завоевания, иллюзорный меч и белый меч. Священный меч, Рангиоса. Когда Юриен, не касаясь священного меча голыми руками, обмотал его тканью и поднял, Эхинацея внезапно осознала, что происходит.

«Юриен… собирает Гиосы».

Как когда-то делала она. Ради этого он отрёкся от священного меча, совершая непростительные поступки. Живя жизнью, равносильной смерти. Тот, кто сиял так ярко, теперь иссох и покрыт шрамами. Всё ради того, чтобы повернуть время вспять. У неё перехватило дыхание. Мысли, спутанные, словно их взбаламутили, с трудом выстраивались в цепочку. Она попыталась восстановить начало кошмара.

«Значит… у фонтана я должна была убить его, но вместо этого умерла я, а он выжил… и вот к чему это привело?»

Могла ли быть такая возможность? Если бы она умерла, стал бы он собирать серию Гиос, чтобы повернуть время вспять?

Это не реальность. Это сон. Не то, что произошло на самом деле, а лишь кошмар, созданный Сомниумгиосой, копающемся в её душе. Эхинацея пыталась убедить себя в этом, но не могла остановить бурю захлёстывающих эмоций.

«Почему?»

«Почему ты в этом моменте? Каким ты был в то время?»

Она вспомнила рассказ Юриена.

Осенью 1632 года он узнал, что из-за его одного взгляда Роаз был выбран жертвой демонического меча, а Эхинацея стала дьяволом. Вернувшись в Азенку, мужчина столкнулся с ней — той, что разрушила всё, что он любил. Юриен де Харден Кирие умер в тот момент. Даже если она не убила его, он уже был мёртв. Жил жизнью, равносильной смерти. Достаточной, чтобы стать владельцем Думгиосы.

«Ах. Вот оно что. Поэтому он не мог поступить иначе…»

Орден Лазурного Неба был уничтожен, Азенка пала. Дьявол демонического меча, виновница всего, погибла от его руки. Второй принц, стоявший за этим, уже мёртв, а император, вероятно, был свергнут наследником.

Юриен, больше не командир ордена и не милорд Азенки, потерял всё, даже цель для мести. И если, как демонический меч указал ей путь к Кайросгиосе, священный меч показал ему, как использовать Кайросгиосу… Он, как и она, сделал бы всё возможное. Ради того, чтобы вернуть тех, кого любил.

«Но меня среди них нет. В этот момент он почти не знает меня…»

<Эхинацея.>

Шёпот, подобный удару молнии, ворвался неожиданно. Эхинацея замерла, глядя на него. Юриен, убрав собранные Гиосы, взял в руки демонический меч и прошептал:

<Сегодня я обыскал руины Роаза. Там я наконец узнал твоё имя. Эхинацея, Роаз… Я нашёл твой портрет. Теперь я знаю, какие прекрасные волосы и глаза у тебя были…>

Мягкая ткань окутала демонический меч. Поле зрения закрылось, и тьма вернулась. В темноте его голос звучал прерывисто:

<Когда я поверну время вспять.>

<Первым делом я найду тебя.>

<И обязательно…>

Обязательно — что?