Глава 180

Из-за её движения из-под воротника наружу выскользнуло то, что висело у неё на шее. Маленький деревянный кусочек, нанизанный на кожаный шнурок. Форма этого предмета была до боли знакомой.

«Это же точно…»

Юриен мгновенно узнал его. Грубая деревянная фигурка в форме Рангиосы. Он сам её сделал. Просто так, без особых мыслей, чтобы успокоить себя и скоротать время, а потом выбросил.

Почему она здесь? Почему у неё оказалась такая небрежная вещица? С каким чувством она её хранила?.. Задавая себе эти вопросы, он уже знал ответ. Внезапно защипало глаза. Всё его внимание, сосредоточенное прежде на её мече, сместилось. На одно мгновение рука, державшая священный клинок, ослабла.

[Что ты делаешь?!]

Священный меч в ужасе закричал, но было уже поздно. Пусть и едва заметная, такая крошечная потеря концентрации, которую не заметил бы даже опытный мастер, произошла перед лицом Эхинацеи Роаз. И хрупкое равновесие, и без того постепенно склонявшееся не в его пользу, в одно мгновение рухнуло.

Демонический меч отбросил священный клинок в сторону. Удар был настолько мощным, что Юриен едва не выпустил оружие из рук, но всё же сумел удержать его. Когда рукоять уже почти выскользнула из ладони, он тут же снова крепко её сжал.

В этот момент Эхинацея наступила ногой на его правое запястье, ставшее беззащитным, пока Юриен пытался удержать меч. Он инстинктивно сосредоточил ману, стараясь выдержать удар, но она была не тем противником, которого можно остановить такими бессознательными действиями. Послышался хруст ломающихся костей.

— !..

Юриен не издал ни звука. Но боль была настолько сильной, что всё его тело застыло в напряжении. На него уже обрушивалось прозрачное лезвие, окутанное чёрной маной. Кончик меча был отчётливо виден. Он больше не слышал, что кричал священный меч. Лишь острие клинка, несущегося с невидимой скоростью, казалось ему медленно плывущим в воздухе.

Казалось, время замедлилось. Перед глазами промелькнули бесчисленные воспоминания, словно калейдоскоп. И в конце — отчаянное желание. Он не хотел умирать. Для него, жившего всегда сдержанно и аскетично, это было непривычно сильным чувством.

— Юриен.

В его памяти отчётливо всплыло лицо Эхинацеи из прошлого — её тонкие, сухие губы, слабое выражение лица, взгляд, обращённый вниз на священный меч, который она не могла взять в руки. Если он снова погибнет от её руки, снова ли она будет выглядеть так? Будет ли плакать опять?

Сейчас, за пылающей чёрной маной, Юриен видел её бесстрастное лицо. И маленькую деревянную фигурку Рангиосы, качающуюся на кожаном шнурке от движений Эхи.

— Потому что хочу стать счастливой.

Когда-то она ответила ему именно так.

Он не хотел умирать. Ему нельзя было умирать. Он хотел жить и быть счастливым. Вместе с ней.

Правое запястье было полностью раздроблено. Теперь Юриен не мог использовать правую руку, чтобы владеть мечом. Священный меч находился справа. Перехватить его левой рукой он уже не успевал. Мечом ему не остановить этот удар. Тогда как? Он знал теорию. Не просто знал — видел и испытывал это на себе, ведь Эхинацея постоянно использовала эту технику.

Юриен почувствовал, как нагрелось ядро маны в его теле. Белая мана вырвалась наружу и сформировалась подобием щита перед ним. Это не был полноценный щит, он оказался слишком тонким, слабым и маленьким, чтобы называться полноценным барьером. Но остановить летящий прямо сейчас клинок смог.

Раздался звон, словно столкнулись два металлических предмета. Демонический меч остановился прямо перед Юриеном всего на мгновение — на время, за которое можно успеть моргнуть. Вскоре аура меча и неумелый мана-щит взаимно погасили друг друга. Белая мана рассеялась туманом.

За этот кратчайший миг Юриен успел перехватить священный меч левой рукой. Он попытался блокировать им следующий удар демонического клинка.

Звяк.

Демонический меч резко изменил направление и вместо Юриена ударил по священному клинку. Из-за неожиданной смены направления мужчина растерялся и не смог нормально блокировать удар. Она попыталась выбить меч из его рук, но и на этот раз Юриен, даже рискуя порвать ладонь, не отпустил оружие.

Вместо того чтобы отлететь в сторону, священный меч оказался прижат к земле. Она наступила на него ногой, полностью обездвижив. Клинок, оказавшийся под её ступнёй, не мог даже пошевелиться. Демонический меч снова устремился к открывшемуся беззащитному горлу мужчины.

В этот короткий промежуток времени Юриен достиг невероятного роста, который поразил бы любого свидетеля этого боя. Но даже так разница в силе была слишком велика. Кроме того, он был тяжело ранен.

Ядро маны в области солнечного сплетения горело огнём. Очевидно, он уже перегружен. Даже такой неполноценный мана-щит сейчас воспроизвести было невозможно. Это понимал и сам Юриен, и священный меч, почувствовавший состояние своего хозяина.

[Нет!]

Рангиоса закричал, словно в отчаянии. Юриен с опустевшим сознанием смотрел на приближающийся клинок.

И тогда демонический меч остановился.

Юриен тяжело дышал, измученный чрезмерными движениями и впервые применённой техникой. Его плечи заметно вздымались. Во рту собиралась кровь, поднявшаяся изнутри, но вместо того чтобы выплюнуть её, он проглотил. Кадык шевельнулся. Прозрачное остриё меча остановилось прямо перед этим кадыком. Кровь из раны, нанесённой ранее священным мечом, не останавливалась и растекалась, окрашивая белый воротник униформы в алый цвет.

Меч остановился. Дьявол, двигавшийся ради убийства, сам остановил клинок.

Юриен опустил взгляд на меч, замерший у его подбородка, затем медленно поднял глаза. Эхинацея не смотрела на него. Она пристально рассматривала осколок Рангиосы, висевший у неё на шее.

Вскоре девушка отвела от него взгляд и, направив на Юриена меч, приблизилась. Он слегка отступил, избегая клинка, но упёрся спиной в стену. Стена была наклонена из-за удара, и Юриен, опираясь на неё, тоже оказался слегка наклонённым.

Эхинацея медленно моргнула. Если она подойдёт ещё ближе, остриё меча воткнётся ему в горло. Однако вместо того, чтобы пронзить его, девушка повернула меч плашмя и прижала лезвие к шее. Так, обеспечив дистанцию, она приблизилась ещё больше, наклонившись к нему вплотную. Её движения напоминали зверя, с любопытством изучающего что-то странное.

Расстояние было таким, что он видел собственное отражение в глазах напротив. Юриен задержал дыхание, опасаясь, что его выдох коснётся её лица. Капля воды, повисшая на кончиках ресниц Эхинацеи, сорвалась и упала ему на щёку.

Стоило ей чуть сильнее надавить — и горло мужчины было бы перерезано, но она не делала этого. Чёрные глаза, настолько тёмные, что нельзя было различить зрачков, блуждали, тщательно изучая лицо Юриена, пока наконец не встретились с его взглядом. Она склонила голову набок.

«Дьявол» вёл себя странно. Напряжение и жажда убийства ослабли. Священный меч, придавленный прежде её ногой, уже был свободен. Сейчас был идеальный момент, чтобы попытаться сбежать или попробовать поглотить убийственное намерение. Но Юриен просто молча выдерживал её взгляд. И священный меч тоже молчал.

Тишина. Звук падающей капли. Тихое гудение маны, окутывающей меч. Потрескивание горящего огня. Отдалённые звуки. Смесь запахов дыма, воды и крови. Бледное небо, виднеющееся сквозь чёрные влажные пряди её волос. Утром оно было ясным, но теперь затянулось тучами. Возможно, скоро пойдёт снег.

Юриен раскрыл око истины. Душа Эхинацеи всё ещё была почерневшей от зла. Она не боролась с убийственной волей демонического меча, а полностью слилась с ней. Однако что-то изменилось. Вместо того чтобы пылать яростно, почерневшая душа тихо колыхалась, словно костёр. Она не излучала, а погружалась внутрь. Он не понимал, что это значит.

Не понимал, но чувствовал, что это уже неважно.

Юриен выпустил из левой руки священный меч. Осторожно поднял руку и коснулся щеки напротив, затем медленно обхватил ладонью. Его большой палец скользнул по уголку её губ. Она не пошевелилась. По-прежнему держала меч, но не пыталась убить Юриена и не избегала его прикосновения. Просто смотрела на него.

Это ощущение пришло не от разума, а от интуиции. Юриен тихо произнёс:

— Эхи.

«Услышишь ли ты мой голос?»

— Эхинацея.

* * *

«Бар, теперь я понимаю, что ты чувствовал, убивая людей. Это было так сладко, так томительно, так счастливо».

Всё вокруг было расплывчатым. Эхинацея не думала. Она словно погрузилась в тёплую воду и закрыла глаза. Тело двигалось само по себе.

Угасающие жизни были сладки. Но этого мало. Хотелось убивать ещё. Убивать, ломать, видеть, как они корчатся и кричат. Слабые, словно насекомые. Хрупкие, будто песчаные замки. Всё так легко рушится. Рубить, снова рубить, кровь брызжет, кто-то умирает, кто-то уклоняется.

Уклоняется?

Белый человек увернулся от её удара. Он был хорош. Она ударила сильнее и быстрее, но он снова увернулся. Сильный. Она преследовала белое и сильное существо. Оно продолжало ускользать. Это раздражало. Она решила убить сначала других на пути.

Щит из маны был пробит. Впервые. Эхинацея равнодушно взглянула на белое существо. Если оставить его, оно может ранить её. Нужно устранить его первым. Она преследовала его, атаковала, загнала в угол. Из его шеи потекла кровь, растекаясь красным по белой ткани.

Это по-прежнему было сладко, но почему-то теперь ей стало неприятно. Почему? До сих пор всё приносило удовольствие.

[Не… слу… шаешь…]

Что-то тихо жужжало. Кажется, так было и раньше, но она только сейчас заметила. Что это такое? Почему так шумно? О чём оно говорит? Она попыталась прислушаться, и в этот момент замешкалась.

— Эхи.

Ладонь мягко коснулась уголка её глаза. Низкий, глубокий голос ясно прозвучал у уха. Он был так же сладок, как предсмертный крик человека. Почему?

«Какая разница. Убей. Убей их всех!»

Желание, острое как голод, заставило Эхинацею двигаться. В тот миг белый человек отвлёкся на что-то возле её шеи. Она воспользовалась этим, чтобы сломать надоедливое запястье и пронзить его сердце. Жужжание в ушах становилось всё громче. Она проигнорировала его.

Что-то вроде магического щита на миг преградило ей путь. Немного удивилась, но это не имело большого значения. Она сломала его и тут же наступила на меч, который снова попытался схватить беловолосый мужчина, прижав оружие к земле. Он действительно силён. Она впервые видела настолько сильного противника. Более того, в ходе боя он даже немного окреп. Это было опасное существо, которое следовало убить как можно скорее. Теперь он не сможет поднять меч. Осталось лишь добить его. Эхинацея уже собралась перерезать ему горло.

«Убей».

Взмахивая мечом, она вдруг заметила нечто раздражающее на краю поля зрения. Это так сильно отвлекло её, что девушка остановила удар. Предмет, висевший у неё на шее, подскочил от резкого движения и мелькнул в уголке зрения, а затем, когда она остановилась, снова лёг на место.

Деревянная фигурка.

«Ранее этот человек сильно взволновался, увидев её. Почему? А, это же точная копия меча, которым владеет он сам. Почему я ношу это на шее?»

«…Кто такая я?»

И как только этот вопрос возник в её сознании, которое до сих пор было затуманено жаждой убийства и лишено всяких мыслей, тут же прозвучал другой голос:

«Какая разница? Просто убей его».

«Это что-то другое? Я хочу узнать».

Два желания столкнулись в ней. Неосознанно Эхинацея последовала за одним из них.

Она направила меч на беловолосого мужчину и внимательно его рассмотрела. Он не сопротивлялся и не пытался атаковать, просто спокойно лежал. Всё его тело было покрыто ранами. Она сама сделала это с ним, и теперь почему-то ей не нравилось происходящее.

Почему? Он же такой же человек, почему ей неприятно? Она не понимала. Неподалёку ощущалось присутствие других живых существ. Нужно поскорее убить этого, а затем отправиться убивать и остальных. Нужно убить ещё больше. Её мучила жажда. Однако…

Рука не двигалась.

«Нельзя».

«Что нельзя?»

«Его нельзя».

«Почему?»

«Я больше не хочу сожалеть. Поэтому нельзя».

Беловолосый медленно поднял руку. Возможно, он собирался напасть, но её тело не реагировало. Она была уверена, что это не атака. И, как девушка и думала, он коснулся её щеки, осторожно погладил, затем мягко прижал ладонь к лицу.

Странное тепло. Странное чувство знакомого.

— Эхи.

«Странный голос. Странное произношение. Его дыхание раздражает. Хочу убить. Не хочу убивать. Что он говорит?»

— Эхинацея.

«А. Моё имя».

«Имя? Моё имя?»

«Кто такая я?»

«Я…»

И когда Эхинацея снова задала себе этот вопрос и тут же осознала ответ, чувства, до этого словно приглушённые и далёкие, внезапно нахлынули на неё, словно она резко вынырнула из-под воды. Эхи даже почувствовала, как по коже пробежали мурашки. И лишь тогда звук, который всё это время раздавался где-то на заднем плане, наконец ясно достиг её, став голосом, сотрясающим душу до основания.

[Хозяйка!]