Глава 191

* * *

Пока Юриен отправился сообщить об их прибытии, Эхи ждала в галерее, выходящей во внутренний двор. Убедившись, что рядом никого нет, она тихо позвала демонический меч:

— Бар.

[Чего?]

Ответ прозвучал так, будто, будь меч человеком, его щёки были бы надуты от обиды. Демонический меч явно дулся. Эхи, уже предвидевшая это с момента, как ей вернули Аметист, тихо хмыкнула.

— Аметист я буду использовать как запасной.

[Почему? Твой любимчик же подарил его, да ещё и с полезными чарами! Пользуйся им! Хмф! Хмф!]

— Бар, как ты думаешь, кем меня будут помнить люди?

[…]

— Не как хозяйку Аметиста. Все будут звать меня владелицей Бардергиосы, хозяйкой демонического меча. Когда речь зайдёт о моём мече, все подумают о тебе.

[Правда?]

— Конечно. Аметист — не совсем мой меч, скорее… как символ связи с Юриеном.

Щёки Эхи вспыхнули жаром. Она ещё раз огляделась, проверяя, нет ли кого рядом, и слегка обмахнулась рукой, словно отгоняя смущение.

[Так кто красивее, я или он?]

— …

Честно говоря, по вкусу Эхи больше нравился Аметист. Его белый, изящный клинок напоминал ей о Юриене. Но признаться в этом прямо она не могла, а лгать по такому поводу тоже не хотелось. Подумав, девушка ответила:

— Ты выглядишь круче.

[Правда? Точно?]

— Да, точно.

[А в бою? Я ведь тоже лучше, да?]

— Конечно. С тобой гораздо удобнее и приятнее.

В этом она могла искренне поддержать Бардергиосу. Меч, похоже, обрадовался и довольно хихикнул. Эхи облегчённо вздохнула, заметив, что его обида наконец-то прошла. Когда меч начал напевать что-то, высмеивая Аметист, она решила не обращать на это внимания.

«Хорошо, что у Аметиста нет сознания».

— Сестрица Эхи!

Из конца галереи донёсся звонкий голос девочки — Шай. Одетая в церемониальные одежды, она бросилась к Эхи, но, запутавшись в развевающихся подолах, споткнулась и чуть не упала. Эхи поспешно подхватила её.

— Ух…

— Осторожнее, Шай, — мягко произнесла Эхи, помогая девочке встать и поправляя золотую корону, чуть не слетевшую с пепельных волос. Она пригладила растрепавшиеся пряди, которые на ощупь были мягкими, как шерсть котёнка.

Шай, проведшая несколько месяцев в Азенке в роли Святой, выглядела настоящей аристократкой. Она немного поправилась, подросла, и прежний облик уже едва вспоминался. Румяные щёки и блестящие глаза делали её похожей на ангела.

У неё сердце такое же прекрасное, как у ангела, так что данное впечатление само собой разумеющееся. Шай была такой очаровательной и сияющей, что Эхи невольно крепко обняла её и тут же отпустила. Девочка широко улыбнулась.

— Сестрица! Зачем вы здесь?

— Пришла повидаться с верховным жрецом. Как ты себя чувствуешь? Я всё время заставляю тебя заботиться обо мне.

— О, я уже так окрепла, что это пустяки! И что значит «заботиться»? Для вас и командира я готова на всё! Хотя… нет, не то, — Шай замолчала, уперев руки в бока, и, подражая строгим жрецам, которые её обучали, напустила на себя серьёзный вид. — Я могу сколько угодно лечить вас, но, пожалуйста, перестаньте так часто раниться! Почему вы оба постоянно получаете травмы? Это же опасно!

— Прости, Шай. Это моя ошибка.

— Не нужно извиняться, просто, умоляю, берегите себя, хорошо? Что, если я не смогу вас вылечить? Конечно, я всегда стараюсь изо всех сил, но всё же… вдруг что-то пойдёт не так? Так что не болейте и не пораньтесь…

— Правда, прости. Я буду осторожнее, — смущённо повторяла Эхи, не находя других слов, пока из-за угла не появился запыхавшийся жрец Арон, повысивший голос.

— Святая, я же сколько раз говорил, что бегать в церемониальном одеянии опасно!.. О, сэр Эхинацея!

Он поспешно поклонился. Эхи ответила лёгким поклоном.

— Здравствуйте, Арон.

— Я слышал о ваших подвигах, Эхинацея. Перемена в Гиосе — это достойное восхищения чудо. Великая, да благословит Господь каждый ваш шаг. Ар Себатьем.

Арон торжественно осенил себя священным знамением. Его почтительность заставила Эхи чувствовать себя неловко.

— Не такое уж великое дело…

— Нет, это было поистине великое деяние, — возразил он. — Я бы хотел побеседовать с вами подольше, но у Святой плотный график… Святая, нам пора. Жрец Луис уже ждёт.

— Минуточку, Арон, — сказала Шай, крепко сжав подол своего пышного одеяния и подойдя вплотную к Эхи.

Эхи инстинктивно опустилась на колено, сравнявшись с девочкой по росту. Шай наклонилась к её уху и зашептала:

— Сестрица, это пока секрет, но верховный жрец сказал, что я могу провести вашу церемонию посвящения. Я сейчас как раз иду на репетицию!

— Ты? Мою церемонию?

— Да! Я буду очень стараться! — Шай застенчиво улыбнулась, а затем бросилась к Арону. Споткнувшись о подол, она чуть не упала, но Арон вовремя подхватил её. Он ещё раз поклонился Эхи, и они скрылись за поворотом галереи.

Соколы Ордена Лазурного Неба обычно становились рыцарями через церемонию посвящения, которую проводил верховный жрец. Только в случае, если кандидат становился владельцем Гиосы, верховный жрец лично благословлял его во время входа в зал Гиос. Однако то, что церемонию будет вести сама Святая, стоящая выше верховного жреца, было в высшей степени необычным. Это само по себе свидетельствовало о том, что посвящение Эхи будет далеко не рядовым событием.

Эхи, всё ещё ошеломлённая, смотрела в сторону, куда ушла Шай, когда знакомое присутствие заставило её обернуться. К ней приближался Юриен.

— Эхи, верховный жрец ждёт тебя.

— Я одна? А вы?

— Если ты хочешь, я могу пойти с тобой, но по правилам…

— Пойдёмте вместе, Юра. Всё равно это касается и вас тоже. — Она протянула ему руку. — Отныне я не буду ничего от вас скрывать. Я решила полагаться на вас. Так что и вы, пожалуйста, не скрывайте от меня трудности. Опирайтесь на меня.

Юриен вспомнил случай с поддельным демоническим мечом, когда он пытался утаить правду, но в итоге лишь осложнил ей жизнь. Он подумал и о том, как чувствовал себя, когда она ушла, взвалив всё на свои плечи. В отношениях, основанных на понимании и доверии, правда всегда лучше, чем секреты. Он и не собирался возражать, но её слова оставили ему мало выбора. Душа Эхи сияла, как солнце, освещая и направляя его.

— Хорошо, отныне мы будем делать всё вместе. Я обещал меняться ради тебя, — ответил он, улыбнувшись, и крепко сжал её руку.

* * *

Верховный жрец ждал их в зале божественного меча, где хранился Кайросгиоса. Божественный меч никто не мог тронуть, так что охранять его не было нужды. Зал Кайросгиосы был не крепостью, а святым и символичным местом.

Громадный купол покрывал круглое пространство, и в центре его крыши зияло круглое отверстие. Прямо под ним, в земле, был воткнут Кайросгиоса. Через это отверстие в потолке в зал проникали солнечный свет, дождь, снег и ветер. Божественный меч, неподвластный бурям, принимал на себя все природные стихии, отражая течение времени.

По бокам круглого алтаря, окружавшего меч, были вырезаны сцены из легенд о Гиосе. По обе стороны меча стояли статуи ангелов с распростёртыми крыльями, держащих клинки, а позади — хаотичное переплетение часов и шестерёнок, высеченных в камне.

На верхней части алтаря были выгравированы драгоценными камнями имена десяти Гиос. Перед мечом стояла табличка из чистого золота с двумя строками на изящном древнем языке: «Кайросгиоса», «Меч, сотканный Богом из времени».

Вокруг божественного меча располагались мраморные ступени для молитв посетителей и жрецов. По краю купола тянулась клумба высотой до пояса, где в порядке часовой стрелки были высажены цветы, цветущие с января по декабрь. Вдоль внешнего края клумбы текла чистая вода в узком канале.

Из-за недавнего снегопада божественный меч был покрыт тонким слоем снега. Сквозь потолочное окно лился слабый зимний свет, окутывая клинок сияющим ореолом. Свет, скользя по лезвию, мерцал, меняя цвета, и отбрасывал мягкое сияние.

Верховный жрец, стоявший и созерцавший божественный меч, обернулся на звук шагов у входа.

— Приятно познакомиться, Эхинацея Роаз. И владелец священного меча тоже здесь.

— Для меня честь встретиться с вами, верховный жрец.

— Говорите проще, прошу. Я недостоин таких почестей.

Верховный жрец махнул рукой, отмахиваясь от формальностей Эхи.

— Нет, мне так удобнее.

— Если паломнице так угодно, прошу сюда.

Жрец повёл её к скамье, стоящей у клумбы на краю купола. Юриен, не будучи здесь в качестве командира Ордена Лазурного Неба, держался чуть поодаль, молча следуя за ними. Верховный жрец лишь слегка кивнул ему в знак приветствия.

Эхи, шагая рядом с жрецом, произнесла:

— Называться паломницей как-то непривычно.

— Это прозвище придумали в храме, божественный меч никогда не называл вас как-то особо. Вам больше нравится, когда вас зовут Эхинацея?

— Нет, мне всё равно. Называйте, как вам удобнее, верховный жрец.

— Хорошо, тогда буду звать вас паломницей. Хотя бы здесь, в стенах храма, если снаружи это неуместно.

— Да, верховный жрец.

— Знаете, я сейчас очень взволнован. За всю мою жизнь в служении Богу я и подумать не мог, что встречу паломницу, удостоенную божественного чуда. Среди всех верховных жрецов я, должно быть, первый, кому выпала такая честь. И, вероятно, таких будет немного и в будущем.

Эхи почувствовала, что похвалы, как и в случае с Ароном, были чрезмерными. Она ещё не привыкла к такому. Смутившись, девушка украдкой бросила взгляд на клумбу. Старик улыбнулся и сменил тему:

— Кстати, мало кто знает, но жрецы нередко слышат слова Божьи. Обычно это что-то незначительное.

— Что говорит божественный меч?

— Последнее слово Божье, которое услышали и записали старший жрец и новички, убирая алтарь, было: «В этом году зимние цветы расцветут особенно красиво». Взгляните, разве не прелестно?

Верховный жрец указал на клумбу в направлении двенадцати часов. Там пышно цвели жёлтые нарциссы, розовые камелии и яркие пуансеттии — зимние цветы, чья яркость казалась неуместной для этого времени года.

— …Действительно, — тихо согласилась Эхи.

[Кайросгиоса что, болтун? Но если он не позволяет неподходящим даже прикоснуться к себе, разве можно так трепаться с кем попало? Скучно ему, что ли?] — пробормотал демонический меч с ноткой недоумения.

Эхи тоже задумалась над этим. Её сомнения, видимо, отразились на лице, потому что жрец, улыбнувшись, добавил:

— Божественный меч не вступает в беседу с недостойными, но, похоже, ему ничего не мешает говорить в одностороннем порядке. Вот он и делится с нами порой.

У края клумбы с зимними цветами стоял серебряный поднос с дымящимся чайником и чашками. Когда они сели на скамью, жрец лично разлил чай и протянул чашки. Эхи и Юриен не особо страдали от холода, но тепло чашки в руках было приятным.

— Кайросгиоса, должно быть, с незапамятных времён и до бесконечного будущего одиноко наблюдает за всем временем с этого места. Для божественного меча, возможно, нет разницы между прошлым и будущим, — продолжал жрец, наливая чай и себе. — Поэтому божественные слова часто неоднозначны: о прошлом они или о будущем.

— А слова, связанные со мной, тоже такие? — спросила Эхи.

— Да. Мы сделали свои выводы, проанализировав их, но вы, паломница, можете интерпретировать их иначе.

— Не могли бы вы рассказать, о чём они?

— Конечно, я должен вам рассказать.

Жрец отпил из чашки, увлажнив горло, и спокойно продолжил:

— С рассвета до утра 17 марта этого года Кайросгиоса спал. Точно так же, как в древние времена, когда впервые появился «паломник». А ранним утром, пробудившись, божественный меч произнёс слова, которые услышали мы, молившиеся у алтаря.