Глава 192

Старик пристально посмотрел на неё и продекламировал божественные слова.

— «Достойный человек, ты сделал всё, что мог, и получил желаемое. Поздравляю».

Глаза Эхи расширились. Она интуитивно поняла. Что означают эти божественные слова.

— Мы решили, что это объяснение произошедшего чуда, божественные слова о прошлом, которое вы, паломница, прошли. Это означало поздравление с тем, что вы повернули время вспять. Поэтому…

— Нет, эти божественные слова — не объяснение прошлого.

Она прервала объяснение верховного жреца, который продолжал настойчиво. Тот слегка приподнял брови и переспросил.

— Если это не божественные слова о прошлом, то что паломница думает об этих божественных словах?

— Я…

[Чего ты хочешь, достойный человек?]

[На что используешь своё обретённое время?]

Когда Кайросгиоса спросил её, что она ответила?

«Я просто буду жить». «Прямо сейчас я практически мертва». «Нынешняя я…» «Потому что я никогда не смогу быть счастливой».

[Второго чуда не будет. Сделай всё возможное, чтобы быть счастливой.]

Перед тем, как повернуть время вспять, божественный меч прошептал ей. Поэтому слова «ты сделал всё, что мог» и «получил желаемое» — это, в конечном счёте…

— …пророчество.

Эхи ответила словно одержимая. Её фиолетовые глаза обратились к Кайросгиосе в центре алтаря. Медленно и отчётливо божественные слова достигали её. Меч, наблюдавший за временем, повернул время вспять и одновременно взглянул на далёкое будущее Эхи, на точку, где закончится всё её время, и сказал: «Ты обрела счастье. Не благословение, которое ты получишь, а результат, которого ты уже достигла».

Следовательно, это было пророчество и заключение.

Что бы ни случилось в будущем, какие бы трудности ни встретились, она всегда будет делать всё возможное, и в конце концов обязательно будет счастлива. Дни, которые Эхи проживёт, – это счастливые времена, о которых она мечтала. Внезапно девушка вспомнила, что, проснувшись, вернувшись во времени, она обнаружила демонический меч не на рассвете, а утром, когда пустой свёрток уже был найден.

Промежуток между рассветом и утром. Время, когда Эхи спала. Тот же промежуток, что и время, когда спал божественный меч, которым она воспользовалась. В это время божественный меч, возможно, заглянул в её вновь устроенное время и подтвердил результаты совершённого им чуда. Возможно, поэтому и божественный меч, и она спали. Это было всего лишь предположение, но почему-то Эхи чувствовала уверенность. Она пробормотала, словно одержимая:

— Божественный меч… увидел моё будущее.

[Ты права. Я видел его. До того, как исчезло старое время и пришло новое, в трещине времени.]

Шёпот задержался в её ухе, словно шум ветра, и исчез. И затем снова.

[Новое время, созданное тобой, было более удовлетворительным, чем старое. Ты заслуживаешь наслаждаться тем, чего хотела. Живи дальше.]

Это был конец. Божественный меч больше ничего не сказал.

Эхи, сама того не замечая, медленно и глубоко выдохнула, словно дыхание, застывшее в её груди, наконец-то освободилось. Юриен с тревогой смотрел на неё, застывшую, будто окаменевшую. Внезапный прилив дрожи, который она не смогла сдержать, заставил девушку прильнуть к его груди. Он инстинктивно обнял её, поддерживая.

— Эхи? — тихо позвал Юриен голосом, полным беспокойства.

Что-то переполняющее, бурлящее внутри, заполнило её до кончиков пальцев. Описать это чувство было невозможно — слишком оно было сложным, слишком живым. Поэтому она просто позволила ему вырваться наружу.

Юриен заметил, как её глаза, влажные от слёз, озарились слабой улыбкой. Это была улыбка, похожая на тусклый свет в конце длинного туннеля — неяркая, едва заметная, но ослепительно мощная. Она прошептала:

— Юра, я буду счастлива.

* * *

Церемония посвящения Эхинацеи Роаз была назначена на 25 декабря.

По мере приближения даты все вокруг становились всё более занятыми — событие обещало быть грандиозным. Туристы и послы из разных стран начали съезжаться, чтобы увидеть первого владельца Бардергиосы. Вся Азенка была охвачена предпраздничным волнением, словно на пороге большого фестиваля.

Сама же Эхинацея, главная фигура предстоящей церемонии, оставалась на удивление свободной. Она неспешно заказывала парадную форму для рыцарей, помогала мудрецу и Николь с написанием их диссертаций, а также готовилась к банкету после церемонии и новогоднему балу, подбирая платья.

Для новогоднего бала Эхинацея вместе с Фатимой и Алисой отправилась в город, чтобы выбрать платье самостоятельно. Но с банкетным платьем для церемонии всё было иначе — ей не дали возможности самой его выбрать.

— Впечатляющее платье, — произнесла Эхи, неловко улыбнувшись, стоя в примерочной. — Не слишком ли… чересчур?

Даже для неё, привыкшей к удовольствиям, это было слишком. Не дизайн платья был чрезмерным, а материалы: ткань, драгоценности, вышивка, кружево — всё на запредельном уровне роскоши. Чёрный шёлк струился с длинным разрезом, из которого каскадом ниспадали белые рюши от бедра до самого пола. На концах рюшей мерцали тонкие кружева и крошечные драгоценные камни, сверкающие, словно звёзды, при каждом движении.

Дизайн был сдержанным, в основном чёрно-белым, что могло бы показаться простым, если бы не изысканная вышивка, добавляющая платью утончённой роскоши. Главным акцентом была длинная красная лента, ниспадающая с талии сзади, словно хвост. Её ткань и форма напоминали то сложенные крылья бабочки, то мерцающее пламя, колышущееся при движении.

Платье идеально сочеталось как с демоническим мечом, так и с самой Эхинацеей. Оно было создано исключительно для неё — владелицы Бардергиосы. Портниха с довольным лицом двигалась вокруг, поправляя булавки. Суад Салейман, главный администратор, наблюдавшая за процессом, покачала головой.

— «Чересчур» — неверное слово, Эхинацея. Чем роскошнее, тем лучше. Как я объясняла, девиз этой церемонии — «так пышно и величественно, чтобы запомнилось всем». — Суад поправила очки и с лёгкой улыбкой добавила: — К тому же, всё это оплачено из личных средств милорда. Бюджет не ограничен, так что можно тратить ещё больше!

— Но всё же, такая роскошь… — начала было Эхи, но замолчала.

Когда она настояла на том, чтобы самостоятельно выбрать платье для новогоднего бала, Юриен чуть ли не умолял позволить ему хотя бы оплатить платье для банкета после церемонии. Зная его склонность к безудержной щедрости, Эхи пыталась отказаться. Один только обновлённый Аметист на её поясе стоил, словно целое поместье, а подарки, которые она получала, пока жила в его особняке последние дни, поражали даже её, привыкшую к аристократической роскоши. Раньше он заваливал Эхи множеством подарков, но после замечания о чрезмерности он сократил их количество, зато качество взлетело до небес.

Среди подарков был и конь — белоснежный, с золотистым отливом, той же породы, что и Сильфид, скакун Юриена. Для рыцаря конь был необходим, но этот был не просто породистым — говорили, что в его роду был единорог, и таких коней на континенте можно пересчитать по пальцам. На её слова о том, что это слишком, Юриен неизменно отвечал: «Для тебя ничего не может быть слишком».

Эхи сдалась и приняла коня, даже дала ему имя — Ариэль, вдохновившись именем Сильфида, которое происходило от древнего слова, означающего дух ветра. Ариэль же был назван в честь духа воздуха.

С платьем для банкета было то же самое. Юриен смотрел на неё с такой мольбой, что девушка не смогла отказать. И вот результат. Теперь она всерьёз начала беспокоиться.

— Не слишком ли командир переусердствует? — спросила Эхи, глядя на Суад.

— Слухи уже разлетелись, так что можете звать его просто по имени, Эхинацея.

— …

— И не переживайте, милорд богат. У Азенки есть ежегодный бюджет на личные расходы правителя, и он за четыре года не потратил ни гроша. Похоже, он даже не знал об этих деньгах!

— То есть… совсем не тратил?

— Именно. Ах, да, иногда милорд добавлял из них на благотворительность, если не хватало бюджета, но в остальном… всё лежит мёртвым грузом. Кстати, Сильфида он тоже не покупал — это подарок от какого-то королевского двора за выполнение миссии. Плюс награды за другие задания, которые милорд просто складывал в хранилище. Склады, кстати, уже трещат по швам от его бережливости. Благодаря вам, Эхинацея, хоть немного места освободилось.

Суад театрально вздохнула.

— Даже жалованье командира Ордена Лазурного Неба он почти не трогает, а оно, поверьте, немаленькое. Такие, как милорд, должны тратить побольше — хотя бы ради экономики континента. Так что не думайте, что это слишком. Тратьте смело!

Эхи потеряла дар речи, лишь ошеломлённо приоткрыв рот. Она и раньше подозревала масштаб его трат, но чтобы настолько…

— Эй, там! Уберите рубины, несите красные бриллианты. И уберите серебро, только платина! — прервала свои объяснения Суад, бросив указание ювелиру.

Тот поспешно начал перебирать драгоценности, и в этот момент в комнату вошёл Юриен.

— Главный администратор Суад, в выходной день ты здесь по какому… делу…

Юриен вошёл с хмурым выражением лица, но его слова оборвались, едва он увидел обнажённую спину Эхинацеи, открытую из-за примерки. Между красной лентой и чёрным шёлком платья виднелась её белоснежная, гладкая кожа — мягкая линия спины, плавно перетекающая к талии.

— Я пришла обсудить срочное дело, но мне сказали, что милорд вместе с сэром Дитрихом на тренировочной площадке, так что я ждала вас.

— Юр, зачем ты загораживаешь вход, ых! — воскликнул Дитрих, пытавшийся войти следом.

Юриен, не раздумывая, закрыл лицо друга ладонью и оттолкнул его назад. Ошеломлённый Дитрих возмутился:

— Эй, ты что творишь, придурок?

— Отвернись и вали, — отрезал Юриен.

— Что? Да ты!..

Юриен захлопнул дверь перед носом Дитриха. Снаружи послышались его гневные выкрики и ворчание, но Юриен лишь прислонился спиной к двери, не обращая на это внимания. Он украдкой взглянул на Эхи, но тут же опустил голову, прикрыв рот рукой, словно пытаясь скрыть свои эмоции.

— Юра, что с вами? — спросила Эхи, обеспокоенная его поведением.

— …Платье… оно уже готово? — пробормотал он, не поднимая глаз.

— Нет, только примерка… А, — она осеклась, внезапно осознав, что её спина открыта.

Эхи поспешно повернулась, скрывая спину. Да, были моменты, когда ей приходилось обнажать спину — например, для лечения ран, — и даже случаи, когда они с Юриеном едва не переступили черту, но это было совсем другое. Её щёки порозовели от смущения.

Суад Салейман, главный администратор, замерла, глядя на Юриена, который, покраснев, как подросток, выглядел до комичного застенчивым для правителя Азенки. Она перевела взгляд на Эхинацею, затем на потолок, потом снова на Юриена. С деловым видом Суад спросила:

— Так когда планировать свадьбу? Нам нужно многое подготовить, так что было бы неплохо знать заранее.

— …