Глава 193

* * *

Розалин Диасант, новая герцогиня Диасант, прибыла в Азенку за два дня до церемонии посвящения. Она также значилась в списке гостей на это событие. Эхинацея и Розалин встретились в гостиной особняка Юриена.

— Это подарок, — сказала Розалин, указывая на большую раму, которую оставил слуга, и сама сняла обёрточную бумагу.

— Это… Боже, это работа герцога Шона?

— Да, картина моего мужа.

На огромном полотне была изображена женщина-воительница, сражающаяся с чёрным драконом на фоне бескрайнего моря и алого закатного неба. Лицо её не было видно, но волнистые волосы отливали нежно-розовым, а в руке она держала демонический меч с прозрачным клинком.

[Вау, вау! Это же я и моя хозяйка, да? Ух ты, невероятно круто! Эй, это же правда здорово нарисовано, да?] — восторженно прогремел голос демонического меча в голове Эхинацеи.

Эхинацея лишь ошеломлённо кивнула. Тонкие детали картины были настолько живыми, что казалось, будто можно почувствовать их текстуру, а смелые мазки создавали ощущение движения, словно холст вот-вот оживёт, и ветер зашумит над морем. Розалин не преувеличивала — Шон действительно был выдающимся художником.

— Кажется, он получил огромное вдохновение после тех событий в Узле. Несколько месяцев работал над этой картиной, а как только закончил, велел передать её вам. Нравится?

— Я не знаток искусства, но даже я понимаю, что это шедевр. Для меня огромная честь, что моё изображение запечатлено в такой картине.

— Это моему мужу выпала честь запечатлеть такой момент, — с лёгким смешком отмахнулась Розалин.

После обмена любезностями, разговоров о семье, погоде и прочих мелочах, Розалин, прищурившись, спросила с хитринкой:

— Кстати, мои действия вам помогли? Я знаю, вы не просили меня о помощи, но всё же…

— Я не занимаю какого-то выдающегося положения, и сейчас я, возможно, не так сильна… Но у меня есть свои способы. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, любая, в любое время — просто скажите мне.

Эхинацея вспомнила, как Розалин, с заплаканными глазами, пришла к ней после спасения Шона и Лили. Тогда она была всего лишь герцогской дочерью, использованной своим отцом и едва вернувшей мужа и дочь из плена. А теперь она — герцогиня Диасант. Именно её разоблачения стали отправной точкой для свержения прежнего императора. Конечно, Розалин не сделала это в одиночку. Но и не каждый смог бы провернуть такое. Как она сама однажды сказала, у неё действительно был талант к интригам. Эхинацея искренне восхитилась:

— Это было больше, чем просто помощь. Вы сделали невероятное, Розалин… простите, герцогиня Диасант. Спасибо вам.

— Зовите меня просто Розалин. М-м, слышать, что я помогла, немного неловко. Но, думаю, сэру Юриену пришлось куда тяжелее.

Розалин вспомнила, как вскоре после трагедии в Роазе Юриен пришёл к ней с вопросом.

— Леди Диасант, есть ли у вас желание стать герцогиней?

Чтобы возвести наследного принца на императорский трон, поддержка дома Диасант была необходима. Но оставить Виндлтона Диасанта у власти было невозможно. Ответ был очевиден: нужно сменить главу герцогского дома. Розалин мгновенно поняла, что означал вопрос Юриена.

— Если я не стану герцогиней, дом Диасант будет уничтожен, верно?

— Я не собираюсь вас принуждать. Если вы не хотите…

— Нет. Честно говоря, я всегда хотела попробовать. Мне было любопытно, на что я способна. Мой отец никогда не рассматривал меня как наследницу, но я… я довольно амбициозна.

Если бы не любовь к Шону, возможно, Розалин дала бы волю своим амбициям гораздо раньше. Ей было неприятно признавать, но в этом она унаследовала черты отца. Однако её жизнь стала иной благодаря тому, что она умела любить людей.

Девушка не собиралась упускать предоставленную возможность. К тому же, у неё были долги, которые нужно было вернуть. Розалин охотно согласилась сотрудничать с планом Юриена. Она начала действовать под его тайной поддержкой. Вооружившись поддержкой командира Ордена Лазурного Неба и информацией о махинациях герцога Диасанта с демоническим мечом, Розалин начала контактировать с людьми Диасанта.

Первой она встретилась с матерью — герцогиней. Второй была её старшая сестра — кронпринцесса. Затем Розалин встретилась со всеми ключевыми родственниками и главными вассалами. Последней и самой сложной собеседницей стала бабушка, родная мать герцога — великая герцогиня. Она встречалась, вела переговоры, убеждала, заключала сделки. Иногда даже прибегала к угрозам. За месяц, прошедший от трагедии в Роазе до разоблачения демонического меча, девушка двигалась без остановки. Привычка поддерживать связи, которую она выработала до того, как решила уйти с Шоном, очень пригодилась.

И в ситуации, когда командир Ордена Лазурного Неба знал о заговоре с демоническим мечом, чувство, что следование за нынешним герцогом приведёт к краху всего рода, вместе с самим командиром ордена стало мощным оружием в переговорах. Если бы с таким оружием она не смогла склонить на свою сторону собственный род, это было бы позором. В итоге Розалин удалось завербовать всех, кроме ближайших сторонников герцога. Завершив подготовку, она, следуя плану Юриена, подготовила разоблачение, согласовала всё с кронпринцем и отправилась в столицу империи. Дальше всё пошло так, как все знают.

— В итоге я стала герцогиней во многом благодаря помощи сэра Юриена, — улыбнувшись, подытожила Розалин, кратко описав весь процесс.

Эхи покачала головой.

— Даже с его помощью, всё это сделали вы, Розалин. Вы невероятны.

— Слышать такое от того, кто сам совершил нечто выдающееся, заставляет меня чувствовать себя неловко. Первый владелец Бардергиосы.

— Ох, не дразните меня, Розалин.

— Дразнить? Я серьёзна. Кстати, вы не собираетесь становиться командиром ордена?

— Это не моё. Если возьмусь за это, Азенка развалится.

— Ой, мне кажется, вы бы справились наилучшим образом.

— Дело не в том, справлюсь я или нет. Я видела, как работает Юра. Я бы так не смогла жить. Лучше уж махать мечом…

Эхи передёрнуло. Она ясно помнила, как, глядя на безумно загруженного Юриена, думала, что даже в изнурении людей есть пределы. Ей, не особо искусной в бумажной работе, и вовсе не хотелось становиться командиром, когда рядом был Юриен, который справлялся с этим лучше.

Розалин приподняла бровь и изогнула губы в улыбке.

— Теперь вы зовёте сэра Юриена просто по имени.

— …

— Далеко зашло?

С интонацией строгой гувернантки, проверяющей уроки, Розалин задала вопрос. Эхи невольно уставилась на свою правую ладонь.

[Хозяйка, тебе не кажется, что ты в последнее время иногда смотришь на меня с укором? Что не так?]

Эхи глубоко вздохнула, отведя взгляд от ладони. Затем, глядя на Розалин, чьи глаза загадочно блестели, она начала задавать вопросы, которые её волновали.

— Слушайте, Розалин…

* * *

24 декабря, накануне церемонии посвящения, в Роазе состоялась казнь второго принца. Наказание было определено по итогам обсуждений семьи Роаза и выживших горожан Роаза. Тела Виндлтона Диасанта и Лораса де Харден Кирие были обезглавлены, а их головы выставлены на воротах замка. Проходящие мимо плевали под ними. Для тех, кто был величайшим герцогом и императором, это был жалкий конец.

Мудрец Херейс Леопольд, чьё магическое ядро было разрушено, превратилась в полубезумную калеку. Её судили одной из первых: отрубили голову на гильотине. Эта голова тоже была выставлена рядом с головами бывшего императора и герцога. Из всех, причастных к трагедии в Роазе, последним в живых остался второй принц Карем.

Погода была хорошей. Небо было ясным и голубым, снег не шёл.

— Начинайте, — бесстрастно приказал граф Роаз, и солдат дёрнул верёвку, которой был связан Карем.

В то время, когда в Азенку прибывали именитые гости на церемонию посвящения Эхинацеи, Карем, с маной, запечатанной оковами, босыми ногами начал свой путь по замку Роаза. В конце пути его ждала гильотина. Шедший впереди солдат громким голосом зачитывал обвинения Карема: главный зачинщик трагедии в Роазе, преступник Карем.

Карем, некогда высокородный принц, любимец империи, не мог примириться ни с грубой одеждой, ни с босыми ногами, ни с гильотиной. Но больше всего его раздражали взгляды «низших», которые теперь смотрели на него с презрением. Он не мог поверить в реальность, где те, кто прежде пресмыкался перед ним, не смея поднять глаз, теперь стояли прямо, а он, босой, был вынужден идти под их взглядами.

Голос солдата эхом разносился по улице: преступник, используя ярость, извлечённую из демонического меча, превратил невинных людей в убийц…

Улицы были заполнены людьми. Слёзы или гнев — их глаза пылали одинаково. Все они смотрели на «дьявола», устроившего трагедию, с кровью в глазах. Кто-то потерял семью, кто-то — друзей, все — соседей.

Один из тех, кто не смог сдержать гнев, сжал в руке камень. Маленький камешек полетел и ударил Карема по голени. Карем, сверкнув единственным глазом, яростно уставился в сторону, откуда прилетел камень. «Как ты посмел», — пробормотал он, но в тот же момент с другой стороны прилетел ещё один камень.

Это стало началом. Камни полетели отовсюду. Посыпались проклятья. Крик Карема, полный злобы, утонул в гневных голосах толпы. Солдаты не стали их останавливать. В конце концов, Карем замолчал. К тому времени, как добрался до гильотины на центральной площади, он был весь в ранах. Его пылающий взгляд обшаривал толпу вокруг гильотины. Он отчаянно искал кого-то, но тех, кого он искал, нигде не было.

Юриен не явился на казнь второго принца. Эхинацея тоже отсутствовала. Для них, уже смотревших в будущее, второй принц не стоил даже того, чтобы прийти и увидеть его смерть. Для них счастье было важнее мести.

Карем не мог этого принять. Он до последнего момента искал глазами проклятого брата или эту треклятую розововолосую девку.

«Это же месть, о которой они мечтали, они не могли не прийти…»

…за вышеперечисленные преступления, которые невозможно простить…

Солдат у гильотины громко зачитывал последние строки приговора. Карем наконец осознал.

«Их нет».

Их нигде не было.

Для того, кто ненавидит, самое большое отчаяние — это равнодушие. Осознать, что ты ненавидишь кого-то до безумия, но для этого человека ты настолько ничтожен, что не вызываешь даже гнева. Реальность, в которой ты не достоин быть даже врагом. Реальность, в которой ты не стоишь даже взгляда на твоё падение.

Это была правда, которую он не хотел знать. Карем попытался закричать, но из перехваченного горла вырывались лишь хриплые стоны.

…поэтому преступник Карем приговаривается к смерти.

Последняя строка приговора прозвучала. В этом приговоре от Карема осталось лишь имя и титул преступника, а не принца.

В это же время последний высокопоставленный гость, император Круэн, прибыл в Азенку. Примерно в тот же момент в Роазе на гильотине опустилось лезвие.

* * *

25 декабря началась церемония посвящения Эхинацеи Роаз. Погода была ещё лучше, чем накануне. Для зимы день был на удивление тёплым.

С первыми лучами солнца над штабом Ордена Лазурного Неба взвились флаги. На них под золотым соколом с четырьмя крыльями красовался чёрный символ Бардергиосы.

Люди, вставшие рано, направлялись к штабу ордена. Сегодня, в день открытых дверей, она была переполнена толпами. Церемония посвящения Ордена Лазурного неба обычно проводилась в здании для торжеств, называемом Себаттум, но в этот раз её решили провести в святилище Великого храма. Ожидалось, что гостей будет слишком много, чтобы вместить их в Себаттуме.

Святилище находилось рядом с залом божественного меча, где хранился Кайросгиоса. Именно там обычно проводились публичные церемонии, такие как Фестиваль Солнца. Прямоугольная площадь, окружённая колоннами и статуями, имела в центре алтарь, а вокруг — возвышающиеся ярусами зрительские трибуны. Трибуны начали заполняться ещё на рассвете. К утру они были так переполнены, что свободных мест почти не осталось. Почётные гости вскоре прибыли и заняли отведённые для них места.

Круэн, оглядывая собравшихся в ложе для почётных гостей, не мог скрыть удивления. Самым низким по статусу среди них был герцог. Большинство составляли наследные принцы и принцессы, сопровождаемые мастерами, у которых магия уровня глав Магических Башен или мудрецов, а также редкими мастерами-рыцарями, которых в каждой стране можно было пересчитать по пальцам. Сегодня собрались посланники даже более величественные, чем те, что прибыли на явление Святой.

«Ну, самый величественный здесь я».

Император явился лично, так что ни одна страна не могла превзойти империю в величии посланника. Круэн издал нечто среднее между горькой и ироничной улыбкой и посмотрел вниз на святилище.