Бах!

— Чёрт, снова провал!

Сидящий в карете Юнон Грэм с яростью ударил тростью об пол.

Слуга перед ним с напряжённым лицом опустил голову.

Попытка устранить Первую принцессу Арабеллу при помощи ребёнка из приюта на сегодняшнем благотворительном вечере снова закончилась неудачей.

С самого начала Арабелла постоянно срывала все планы маркиза Грэма.

Более того, Арабелла с поразительной лёгкостью — словно ловя назойливую муху — обезвреживала практически все ловушки маркиза, не раз выводя его из себя.

Даже когда он подсовывал ей опасный предмет с невозмутимым видом…

— Хм? Странно, у этой вещи какая-то непонятная магическая формула. Наверное, начинающий маг делал? Уж больно неаккуратно и примитивно.

С этими словами Арабелла легонько трогала магическую формулу, будто играясь, и превращала любой объект в совершенно безопасную, нормальную вещь.

И когда он пытался подготовить ловушку в здании, которое она собиралась посетить…

— Странные ощущения. На всякий случай использую обнаруживающее заклинание. Что именно странно? Ну… словами трудно объяснить, просто моя магия очень чувствительна. Иногда появляется тревога, и чаще всего интуиция меня не подводит.

С отравлением еды то же самое…

— Ах да, я недавно разработала новое заклинание: оно автоматически очищает любые вредные вещества, попадающие в организм. С давних времён всегда находились дураки, завидующие величию императорской семьи. Поэтому я и создала его для отца и других членов династии. Теперь можно есть и пить спокойно в любое время и в любом месте.

Так все усилия Юнона Грэма обращались в прах.

Почему же именно Арабелла, эта высокомерная и заносчивая девчонка с отвратительным лицом, родилась с самой могущественной магией во всей Камулите?

Стоило ему представить её самодовольное лицо из детства, как у маркиза снова подскакивало давление.

— И ещё, маркиз. Только что в зале принцесса продемонстрировала новое заклинание рассеивания магии.

— Что ты сказал? Заклинание рассеивания?

Выслушав объяснения слуги, маркиз Грэм с новой силой ударил тростью об пол.

— Ты… Ты, тупица! Почему только сейчас об этом говоришь?! Убирайся немедленно и позаботься о том, чтобы нас не выследили!

Когда слуга вышел из кареты, Юнон Грэм, ругаясь, зажал голову, с которой стекал холодный пот.

Заклинание, позволяющее отслеживать наложившего магию с куда большей точностью, нежели раньше… Чем больше он этом думал, тем холоднее становилась спина.

Если бы он сам наложил заклинание на этот проклятый букет, уже оказался бы в списке подозреваемых!

— Чёрт… чёрт!

Изначально он хотел лишь немного сдержать Арабеллу, дабы продвинуть на трон Первого принца Рамиэля, унаследовавшего кровь Грэма.

Но чем дальше он заходил, тем яснее понимал, что задача не так уж проста, отчего чувство надвигающейся опасности продолжало усиливаться.

Будь Арабелла хоть немного покладистей, Грэм не пошёл бы на такие меры.

Однако эта дерзкая юная принцесса с самого детства действовала ему на нервы.

А недавно она ещё и приютила сына Глена Ласснера, так что сейчас у него перед глазами было сразу два ненавистных лица.

«Этот паршивец должен был сдохнуть в особняке Ласснеров вместе с отцом».

Маркиз Грэм вспомнил лицо бывшего друга, которого теперь только проклинал.

Или хотя бы в том лесу… Сын Ласснеров не должен был остаться в живых.

Маркиз специально бросил мальчика туда, чтобы он умер в долгих муках. Кто бы мог подумать, что эта проклятая Первая принцесса снова всё испортит.

В глазах Грэма сверкнул кровожадный блеск.

Но как бы он ни хотел избавиться от них обоих прямо сейчас, тот мальчишка теперь стал «собственностью» Арабеллы.

Ему хотелось разорвать Арабеллу и Джерарда в клочья, но… похоже, его мечтам не суждено было сбыться.

— Чёрт… А-а-а!

Маркиз не сдержал гнева и снова ударил тростью об пол, однако в этот раз промахнулся и ударил по ступне, отчего всё тело скрутило от боли.

Карета, в которой раздавались его яростные вопли, плавно мчалась по дороге вперёд.

* * *

В это же время императорский дворец.

На самом деле, вопреки ожиданиям Арабеллы, Джерард покинул покои Первой принцессы вовсе не с намерением сбежать.

Конечно, если бы кто-то услышал это, то мог бы посчитать за ложь. Однако изначальный замысел был иным.

Этот день у Джерарда шёл вполне обычно.

Жизнь во дворце протекала несравнимо спокойнее, чем в Зале Белой Ночи.

По утрам больше не было людей, которые яростно стучали в дверь в попытках вытащить его из постели. Никто не переворачивал еду, заставляя его голодать.

Ему больше не принуждали унижаться или выполнять изнурительные работы.

И уж точно никто не проклинал его при встрече или не дотрагивался «случайно».

Такой размеренности, когда его никто не оскорблял и не трогал, Джерард не испытывал уже очень давно.

Пока он смотрел на магический кристалл с образом Арабеллы, оставленный служанкой Мариной, даже ощутил некое умиротворение.

«Постой… О чём я только что подумал?»

В этот момент Джерард поймал себя на странной мысли.

У него по спине пробежал холодок, а волосы на затылки встали дыбом. Тревога впивалась в голову, как нож.

Как только он покинул Зал Белой Ночи, ни разу не выходил за пределы покоев Первой принцессы.

И теперь он вдруг считает это свободой? Неужели он уже привык к жизни в клетке?

С суровым выражением лица Джерард выключил магический кристалл.

Образ милой юной принцессы, создающей в воздухе радугу из водяных капелек, исчез прямо перед ним.

«…На деле это было пугающее зрелище».

Ему даже показалось, что методы Марины, возможно, изощрённее и коварнее, чем всё, что он пережил в Зале Белой Ночи.

Джерард с трудом оторвал взгляд от кристалла, который будто манил его обратно, после чего вышел из комнаты.

Он знал: если останется в комнате, то, сам того не замечая, снова включит этот магический камень.

Пройдя по коридорам и выйдя на улицу, он повстречал немало людей, работавших в покоях принцессы.

Но никто не остановил его. Он прислушивался к окружающим, однако не заметил никого, кто бы следил за ним.

Кажется, мельком он слышал, что сегодня у Первой принцессы были дела снаружи, и поэтому она вышла за пределы дворца.

Джерард на миг остановился, но вскоре снова бесцельно пошёл вперед.

Возможно, потому что теперь он больше не падал без сил во сне, ему всё чаще снился последний день в особняке Ласснеров.

Тот зловещий фиолетовый луч света, пробивавшийся сквозь затуманенное зрение…

И воспоминание о том, как отец, который обычно всё время сидел в комнате за своими исследованиями, в тот день сам пришёл к нему в комнату.

— Прости меня…

Тогда Джерард не понимал, за что он извинялся.

Почему-то воспоминания о том дне плохо сохранились.

Он лишь знал, что после того, как закрыл глаза и снова открыл их в зловещем фиолетовом сиянии, его уже держали какие-то незнакомцы и увозили в неизвестность.

А потом в памяти надолго остался момент, когда он оказался в лесу, подобно дичи, вынужденной спасаться от голодных хищников. Это воспоминание подавляло все остальные, которые могли быть связаны с тем последним днём в особняке Ласснеров.

Люди из Зала Белой Ночи, пытаясь выяснить подробности того дня, полагали, что частичная амнезия стала последствием воздействия запрещённой магии.

— Прости, Джерард…

Джерард много раз вспоминал эти слова, что звучали сквозь фиолетовое сияние.

Голос отца, говорившего это, казался хриплым, натуженным.

После смерти матери он никогда не вёл себя как отец. И всё же, в самый последний момент, он извинился перед Джерардом.

«Может, он знал, что случится от провала запрещённого заклинания, и это было признанием вины или чего-то ещё…»

Джерард решил, что вместо всех грубых и жестоких слов, которые отец говорил ему на протяжении всей жизни, он сохранит в сердце только это искреннее извинение.

И вот… именно поэтому, каждый раз, когда он вспоминал тот день, у него возникало ощущение, словно кто-то нежно подталкивает его в спину.

«Не должен ли я… уйти отсюда? А вдруг кто-то всё ещё ждёт меня?»

Ш-ш-ш...

Наконец Джерард оказался перед огромными, величественными воротами.

Ветер, наполненный ароматом цветов, прошёлся по волосам Джерарда. Его рыжие пряди колыхались вместе с розами, распустившимися вдоль металлической решётки ворот.

Сейчас перед Джерардом не было никаких преград.

Однако это не значит, что он стоял здесь с целью сбежать в отсутствие принцессы.

По правде, в его сердце уже давно поселилось сомнение — гораздо сильнее того, что он испытывал в Зале Белой Ночи.

Хотя он провёл во дворце Первой принцессы не так много дней, это было самое безмятежное время в его жизни.

Все живые существа по природе своей стремятся к уюту, и Джеррад тоже начал чувствовать, как хочет растворится в этом новом, непривычном спокойствии.

— Возьми меня за руку.

Вдруг в его голове всплыл голос единственной девушки, что дала ему приют.

— Ты мне понравился.

— Если тебе некуда идти, то останься со мной. Это ведь не так уж и плохо, правда?

Для Джерарда эти слова были слишком пленительны. Он чувствовал: стоит ему по-настоящему поддаться, как уже никогда не выберется из этого сам.

Он долго стоял перед воротами, глядя сквозь решётки на мир по ту сторону.

Наконец… он распахнул ворота и сделал шаг наружу.