Вернёмся обратно в первый день её жизни, 8:00 утра.

— Доброе утро, мисс Пандора.

Утро Пандоры всегда начиналось одинаково — с голоса врача, который являлся для рутинной проверки её зрения.

Один и тот же молодой доктор. Один и тот же сценарий.

Несмотря на ежедневные визиты, между ним и Пандорой не возникало ни теплоты, ни хотя бы намёка на личные отношения.

Его вопросы всегда были одними и теми же — сухие, формальные: не беспокоит ли боль в глазах, не ухудшилось ли зрение по сравнению с предыдущим днём. Получив стандартные ответы, он выписывал лекарство и тут же удалялся.

Даже не наклонялся, чтобы получше разглядеть её глаза или спросить, нет ли ещё каких жалоб.

— …?

Пандора осторожно взяла в руки пузырёк, который врач оставил на столе. Прозрачная жидкость в небольшой склянке.

«Так… это капли для глаз или для приёма внутрь?»

Отсутствие инструкций поставило её в тупик — она не знала, как поступить с лекарством.

«Попробую».

Инстинктивно, как младенец, исследующий незнакомые предметы, Пандора — несмотря на свои двадцать два года, по сути ещё не начавшая жить — отправила жидкость из пузырька в рот.

Сначала показалось, что вкуса нет совсем. Тёплое… и чуть горьковатое?

— Фу, не могу это пить, не знаю!

Она выплюнула жидкость. В этот момент в комнату вернулась горничная — та, что провожала врача. Она топнула ногой, ясно показывая: Пандора поступила неправильно.

9:00. После завтрака, умывания и утренних процедур с помощью служанки Пандору направили в мастерскую.

В воздухе витал насыщенный запах масляных красок. По стенам были расставлены и разложены всевозможные художественные материалы: пастель, акварель, масляные краски, уголь — целый арсенал творца.

— Потрясающе… Как же здорово… 

Душа художника, живущая в Пандоре — или, точнее, заложенная в её программные данные, — отозвалась трепетом.

При виде красок кончики пальцев начало покалывать — это было волнение, почти неконтролируемое.

Словно повинуясь древнему инстинкту, Пандора опустилась перед мольбертом и бережно взяла кисть.

Ровно в час пополудни, после скромного обеда, поданного прямо в мастерскую, её усадили в карету. Путь лежал в музей — ей предстояло встречать гостей на выставке. На её персональной выставке.

Когда Пандора прибыла в музей, она тепло приветствовала гостей.

На самом деле картины в залах принадлежали не ей — но по сценарию именно она считалась их автором. А собравшиеся посетители играли роль фона для ключевого события: встречи главной героини Вивиан с её спутником.

И всё же Пандора не могла не испытывать гордости и радости от осознания, что она чего‑то достигла.

Слова приветствий и развёрнутых объявлений лились легко, будто сами собой — без предварительной подготовки или заучивания текста.

Игра словно тянула её по сюжетной линии, буквально направляя каждое слово.

Ощущение было странным: тело действовало не по её воле, подчиняясь невидимому управлению. Но “новорождённая” Пандора решила воспринимать это как интересный и увлекательный опыт.

— Что ж, приятного вам времяпрепровождения.

Пара обменялась с ней парой фраз и направилась вглубь музейных залов.

Словно ведомая невидимой рукой, Пандора вместе с обслуживающим персоналом подошла к стене, нащупала скрытый рычаг и повернула его.

Дзынь.

Музей мгновенно окутала тьма.

Без окон, без просвета — пространство погрузилось в абсолютную темноту. Посетители ахнули, а затем послышались встревоженные крики и возгласы главных героев.

«А, так вот оно что. Это и есть то самое „событие“ в музее. Эффект „подвесного моста“. Вот для чего меня создали».

Ей и в голову не приходило, что именно она должна была щёлкнуть выключателем.

Прижавшись к стене в укромном месте, Пандора следила за зловещей обстановкой в тёмном музее. Когда напряжение между парой достигло предела, она нажала на свой «гриб».(п.п: не спрашивайте)

Она извинялась снова и снова, провожая смущённых гостей. Только тогда Пандора осознала: уже 18:00, а электричество так и не включили.

Выйдя из музея и направившись домой, она ощутила, как невидимая сила, управлявшая её телом, постепенно ослабевает.

— Уф, я устала.

Переступив порог комнаты, Пандора без сил опустилась прямо на ковёр. Густой ворс ласково щекотал щёки, прижатые к полу.

Раньше она не обращала на это внимания — день промчался в вихре событий, — но теперь ощутила: её хрупкое тело оказалось невероятно слабым.

Каждая мышца ныла, будто после многочасового подъёма в горы, хотя за весь день она почти не напрягалась.

«Но я всё же горжусь тем, что справилась со своей ролью».

Работа Пандоры была завершена. После того как она помогла паре расположить к себе публику на выставке, те могли двигаться дальше самостоятельно — прокладывать свой путь к финалу.

После ужина, тёплой ванны и возни в постели Пандора погрузилась в приятные размышления о завтрашнем дне.

«Когда я ехала в карете, видела озеро… А что, если устроить пикник? Зайти в пекарню за сладостями, неспешно пройтись, а потом — прокатиться на лодке»,

Тиканье часов убаюкивало, словно нежная колыбельная.

Она провела ладонью по усталым глазам и взглянула на настольные часы. Стрелки приближались к 00:00.

«Уже поздно. Нужно ложиться спать».

23:59, 59 минут, 59 секунд.

Стрелки часов замерли с резким щелчком, а затем, глухо стуча, начали отматываться назад.

— А?

Перед глазами всё поплыло: циферблат словно ожил — стрелки завертелись против хода времени, а спустя мгновение снова застыли, чётко показывая время.

— Доброе утро, мисс Пандора.

Она снова здесь. 9 июня. 8:00. Тот же день, тот же момент.

⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

Раз, два, три… День повторялся снова и снова.

Пандора с раздражением вырвала из календаря лист с датой и отправила его в мусор. Но как только она закрыла глаза, чтобы уснуть, а затем вновь их открыла — перед ней опять было 9 июня и тот же самый календарь.

Сценарий не менялся: осмотр у врача, часы за мольбертом, поход в музей в роли сопровождающей, дорога домой… К вечеру она валилась с ног от усталости — и всё равно наступало новое 9 июня.

В повторяющемся дне менялось лишь одно: спутник Вивиан. Главная героиня поочерёдно появлялась с четырьмя разными мужчинами, каждый из которых был играбельным персонажем в «Пути любви злодея».

Пандора разглядывала их лица. Было очевидно: художник вложил немало труда, создавая этих безупречно красивых мужчин. Но её собственное восприятие оставалось затуманенным, а сердце — равнодушным. Для неё эти мужчины были не более чем рыбками в чужом аквариуме.

Не имело значения, жарят ли они семена кунжута или фасоль*: это лишь укрепляло её решимость как можно скорее вырваться из этой бесконечной петли и шагнуть в завтрашний день.

(п.п. поговорка означающая «неважно, что именно происходит, суть от этого не меняется»)

Двадцатое 9 июня. Голос врача прозвучал как назойливый будильник, от которого уже некуда скрыться.

— Доброе утро, мисс Пандора.

— Я не в порядке, доктор.

— У вас не болят глаз?

Её слова проигнорировали.

Пандора выпрямилась, с раздражением поджала губы и сморщила нос.

— Да почему вы не хотите услышать, что на самом деле со мной?

— Ваше зрение не ухудшилось по сравнению с вчерашним днём?

— У меня нет ни вчерашнего дня, ни завтрашнего — их просто не существует. Есть только сегодня.

— Я оставлю лекарство здесь.

Её снова проигнорировали.

Поза Пандоры стала ещё более напряжённой, а лицо исказилось от досады.

— Да что же это такое! Хоть бы сделали вид, что слушаете, когда с вами говорят! Я ведь ваш пациент! Вам за это платят, в конце концов…

— Тогда до свидания.

— Ух… Постойте, доктор! Простите, я не буду скандалить, только не уходите. Я постараюсь вести себя спокойно, честно. Доктор? Доктор! Ну пожалуйста, доктор, не игнорируйте меня!

Шаги удалялись, заглушая отчаянные возгласы Пандоры. Когда она осталась одна, к ней приблизилась служанка и, заметив подавленное состояние, спросила:

— Мисс, вы хотите что‑то передать доктору?

— Нет! Я просто расстроена! Я злюсь!

Она схватила подушку и уткнулась в неё лицом, стараясь унять накатывающий приступ гнева.

«Всё бесполезно… Даже если я объясню ему, завтра снова будет то же утро — и никто ничего не вспомнит».

Пандора попыталась поговорить со служанкой Анной, но от этого лишь заболела челюсть. Никто, кроме самой Пандоры, не понимал, что время движется по замкнутому кругу, бесконечно повторяясь.

А может, души остальных уже шагнули в завтрашний день, оставив Пандору в одиночестве, запертую в этом дне.

В отличие от прочих NPC, вплетённых в основную сюжетную линию и появляющихся по мере развития событий, роль Пандоры строго ограничена: она существует лишь ради одного эпизода — «Захватывающего художественного музея».

Пандора — 9 июня.

Эта дата кажется зловещей: повторяющиеся цифры напоминали ленту Мёбиуса — замкнутую, бесконечную.

Спираль времени словно смеялась над ней. Снова и снова она оказывалась в одной точке, и выхода не было.

Она мечтала об одном — повернуть время вспять и стереть собственную память.

Тогда она не осознавала бы бесконечного повторения и могла бы просто быть счастливой.

В голове зародилась мысль: возможно, вся беда в том, что она очнулась слишком рано — до того, как её тело полностью сформировалось?

Может, причина в том, что она случайно услышала разговоры разработчиков и осознала: этот мир — не более чем игра?

Пандора размышляла, есть ли ещё кто‑то, кто знает эту тайну. Она поспешила к слугам, занятым делами в особняке, и заявила, что этот мир — симулятор романтических отношений.

— Игра? А~ не желаете ли сыграть в карты, мисс?

— Нет! Я говорю о симуляторе любовных отношений!

— А‑а, о любви? Это по моей части, юная леди. Так у вас появился избранник?

Разговор зашёл в тупик.

В груди Пандоры нарастала тупая тяжесть — будто она проглотила сотню сладких картофелин, и они теперь давили изнутри, мешая дышать.

Ей отчаянно хотелось дотянуться до создателей этого мира, до тех, кто работал в компании «Enchanted Love», и выкрикнуть свой вопрос:

«Кто я?»

Если все остальные живут обычной жизнью и ничего не подозревают, почему только она…

Пандора ощущала себя ошибкой в безупречной конструкции игрового мира — чем‑то чужеродным, нарушающим идеальный порядок.

С того мгновения, когда она впервые очнулась на своей белоснежной постели, она не слышала ни единого отклика голосов тех, кто её создал.

И даже если однажды их голоса вновь донесутся до неё, сможет ли её собственный, едва слышный голос — голос простого персонажа — преодолеть разделяющую их пропасть?

Единственным утешением оставались её картины: они не исчезали, не стирались временем.

Если бы и они пропали, Пандора наверняка потеряла бы волю к жизни и окончательно сошла с ума.

Каждый мазок на холсте — это крик её души, в котором смешались одиночество, страх и невысказанная боль.