I

1-е января 797-го года.

Не знаю, будет ли он хорошим, но это новый год! В крепости царит праздничное настроение.

В старом году начало праздника ознаменовала речь адмирала Яна, которая заняла две секунды: «Пожалуйста, повеселитесь как следует». Представителем от гражданских был мужчина средних лет, по одному виду которого определялись его политические амбиции. После двухсекундной речи адмирала Яна ему не оставалось иного выбора, кроме как сократить и своё обращение. После чего в атриуме загрохотали салюты, захлопали пробки от шампанского, грянул оркестр и начался большой переполох.

Тут и там кто во что горазд пели песни. Шампанское и пиво лилось рекой. Люди танцевали. Обнимались друг с другом. В шутку махали кулаками. Всё было усыпано конфетти. Кто-то кричал от радости. Кто-то прыгал на батутах. Хлопали в ладоши. Как есть, одетыми, прыгали в бассейн. Раздавались звуки хлопушек. Летали воздушные шарики. В общем, полная неразбериха.

И это совсем неудивительно, если задуматься. Те, кто оказывается на передовой, не знают, смогут ли встретить следующий Новый год. Если произойдет нечто подобное тому, что было в битве при Амритсаре, семьдесят процентов ушедших на войну не вернутся живыми. Вполне естественно, что люди веселятся на полную катушку .

Сначала я стоял рядом с адмиралом Яном, держа в руках бумажный стаканчик со сливовым соком и тарелку с пирогом с индейкой, но вскоре толпа людей понесла меня, и я понял что уже оказался рядом с капитаном Попланом, который был в атриуме этажом выше и бросал конфетти вниз на площадь. Перегнувшись через перила, капитан громко крикнул, потому что иначе я бы его не услышал.

– Знаешь, Юлиан, когда с такой высоты смотришь на всё это далеко внизу...

– Хочется взлететь?

– Нет, хочется кого-нибудь скинуть вниз.

– Вы можете думать об этом, но, пожалуйста, не делайте этого.

– А ну-ка!

Не знаю, чем могло всё это закончиться, но повезло, что никто не погиб при падении. В конце концов мы начали спускаться, но на полпути вниз капитан Поплан завязал разговор с молодой рыжеволосой красоткой и исчез. Потолкавшись ещё немного, я наконец снова оказался на площади и столкнулся с адмиралом Яном.

– Адмирал, вы как?

– Ничего. Кстати, ты голоден?

– Ещё как!

Сжимая мою руку, чтобы нас опять не разделили, адмирал направился в одну из закусочных и заказал пасту. Увы, оттуда пришлось поспешно ретироваться, когда разразилось раздражающее соревнование по метанию пирожков. Капитан Конев, который неторопливо шёл сквозь толпу, поднял руку в знак приветствия. Он всё ещё пытался выглядеть собранным, хотя был весь мокрый, а на голове красовалась пивная пена. Вне водоворота людей бригадный генерал Шёнкопф целовался с какой-то брюнеткой, и казалось, не обращал на окружающих никакого внимания. Адмирал Аттенборо в приподнятом настроении танцевал с дамой на батуте, держа с бутылку пива в руке. Но как только его партнёрша переключилась на другого мужчину, началась потасовка, и он вмиг выкинул троих с батута. Его силе можно было только поаплодировать, но, как ни жаль, он оказался настолько пьян, что упал с батута прежде, чем одолел четвёртого противника.

　В толпе мы встретили лейтенанта Гринхилл. Она уже некоторое время искала нас с адмиралом. Какой-то здоровый пьяный солдат попытался обнять её, но она ловко, как по учебнику, избавилась от него, использовав приём самообороны, и протянула нам полуразорванный бумажный пакет. Торт и жареная курица внутри были раздавленными и размокшими, но это была наша единственная еда за день.

　Первая ночь 797-го года почти закончилась. И первые двадцать три с половиной часа этого года были мирными и приятными.

2-е января 797-го года.

Как это ни странно, но второй день новогодних каникул — это скучный день. У меня всегда было такое ощущение. Силы, потраченные в предыдущий день ещё не восполнились. Из еды — только остатки с новогодней вечеринки. Накопившаяся за последнее время усталость, которую не замечал в день праздника, наконец даёт о себе знать тяжестью во всём теле. Аппетита нет. И не хватает концентрации даже для компьютерных игр.

А в прошлом году я встречал Новый год на Хайнессене, на снежном склоне Реджины, и наслаждался катанием на лыжах. Ровно в полночь, когда наступило 1-е января, три тысячи лыжников с факелами в одной руке спускались со склона. От этого зрелища просто перехватывало дыхание. Впрочем, адмирал Ян сидел перед камином с бокалом в руке, погружённый в книгу, которую привёз с собой, но, когда я вышел наружу, чтобы тоже поучаствовать в спуске, и помахал на прощание факелом через стеклянную дверь, он поднял свой бокал в мою сторону.

— Тогда я был молод. Такое дело, сам понимаешь, — лёжа на диване и листая книгу, адмирал рассказывал забавные истории, которыми кто-то другой постеснялся бы делиться. Он просто перелистывал страницы, не читая их. Я тоже сидел за столом в каком-то оцепенении. Такой вот “день ни о чём”.

3-е января 797-го года.

Пока я ждал адмирала Яна в углу офицерской кают-компании, по головизору стали показывать Джессику Эдвардс, представителя антивоенной партии, которая выступала на новом митинге.

— О, там Джессика Эдвардс? Да, никогда не знаешь, как человек может изменить свой путь, — с восхищением произнёс контр-адмирал Аттенборо.

На его лице всё ещё виднелся синяк, который следовало бы назвать не синяком, а следом от его бравого поединка позавчера. Не сомневаюсь, что его оппонент получил в награду кое-что намного более серьёзное, чем простые синяки. Контр-адмирал, разумеется, знал мисс Эдвардс, потому что они общались во времена военной академии.

В то время адмирал Ян, очевидно, испытывал нечто большее, чем мимолетную симпатию к мисс Эдвардс. Я спросил об этом контр-адмирала Аттенборо.

— Ну, я бы не удивился, если бы Джессика Эдвардс сошлась с Яном. Хотя он  казался скорее её хорошим другом, чем влюблённым в неё.

Адмирал Ян никогда не был способен к утончённым любовным играм (как он сам это называл), в отличие от капитана Поплана, для которого это было обыденностью. К тому же я сомневаюсь, что он вообще осознавал свои чувства. В этом отношении, я подозреваю, адмирал совсем не продвинулся вперёд за последние десять лет. Но именно это мне в нём и нравится.

Кстати, а что можно сказать насчёт самого контр-адмирала Аттенборо? Он много что рассказывал, например о том, как мисс Эдвардс помогала ему прятать “запрещённые книги” или перехитрить вредного препода, но о личном ничего конкретного не говорил. Хоть он и выглядит незаурядным человеком, но не исключаю, что в смысле чувств он недалеко ушёл от адмирала Яна.

4-е января 797-го года.

Не знаю, как так вышло, но, похоже, сегодня лейтенант Гринхилл собирается приготовить ужин и принести его нам. Вернувшись домой, адмирал Ян был несколько обеспокоен:

— Интересно, не обвинят ли меня в злоупотреблением полномочиями из-за того, что мой адъютант приготовит мне ужин?

Вот эти его слова я хотел бы, чтобы услышали те, кто так боится, что он станет военным диктатор ом, используя своё положение на Изерлоне. Когда нас угощает миссис Кассельн, адмирал, напротив, совсем не беспокоится. Но с лейтенантом Гринхилл дело обстоит иначе. Хотя мне кажется, тут ещё играет роль тот момент, что не совсем ясно, какие способности к готовке у лейтенанта.

В итоге бефстроганов, тушёные в соусе рыбные голубцы и яичный салат оказались на удивление вкусными. Но, уже после ужина, когда мы занимались грязной посудой на кухне, лейтенант призналась:

— Сказать по правде, это не я всё приготовила. Я сделала заказ в ресторане и принесла сюда.

И это сразу объяснило, почему вкус блюд был как у ресторанных. Пока мы мыли посуду, лейтенант вздохнула:

— Конечно, у меня была мысль самой всё приготовить. Но как бы я ни старалась, это всё равно, что бросать фейерверки в комнату с зефир-частицами.

— Значит, вы не любите готовку?

— Скажем, есть много других вещей, которые я бы предпочла вместо готовки.

Разговор о том, что даже у самой талантливой женщины Союза Свободных Планет есть слабое место, вызвал во мне дружеские чувства, а не желание посмеяться. Если подумать, то в середине декабря, когда я лежал с температурой, мы уже что-то подобное обсуждали.

— Слушай, Юлиан, в чём твой секрет приготовления вкусной еды?

— Нет никакого секрета. Я просто следую кулинарной книге.

— Я тоже строго следую рецептам. Интересно, может, я неверно выбираю ингредиенты?

Говорят, человеческие способности бывают двух типов: передающие и принимающие. Передающие - это творческие способности, а принимающие - память, понимание и способность к обработке, а также способность давать критику и оценку. Возможно, это деление не совсем верно, но оно имеет смысл.

В армии именно принимающие способности необходимы адъютанту. Глядя на лейтенанта Гринхилл, в этом есть смысл. Личные способности адмирала Яна, кажется, усиливаются, распространяясь на весь флот Яна, когда они проходят через лейтенанта Гринхилл. Она незаменимый человек как для адмирала, так и для всего нашего флота, поэтому, как мне кажется, нет никакой проблемы, если она плохо готовит, но я не уверен, что это действительно так.

Поблагодарив и простившись с лейтенантом Гринхилл, адмирал Ян постучал кончиками пальцев мне по лбу и рассмеялся:

— Что, стал соучастником преступления? — он всё понял. Подражая адмиралу Яну, я почесал голову и рассмеялся.

— Не все женщины должны быть прекрасными поварами. Сорок миллиардов людей во Вселенной, сорок миллиардов личностей, сорок миллиардов плохих или хороших, сорок миллиардов любящих и ненавидящих, сорок миллиардов жизней, — так выразился адмирал Ян. Он научил меня тому, как ценна личность и индивидуальность.

— Когда все человеческие существа станут едины, думая, чувствуя и придерживаясь одних и тех же ценностей, мы будем способны эволюционировать как вид, — однажды услышав, как какой-то религиозный лидер задвигал такие речи по головизору, адмирал Ян с отвращением отвернулся и пробормотал:

— Ну даёт! Даже рабы в древности имели в душе свободу восстать против своих хозяев, а этому подавай, чтобы все и думали, и действовали одинаково. Просто верх духовного тоталитаризма!

— Надо будет и нам как-нибудь угостить лейтенанта Гринхилл. — заключил адмирал.

5-е января 797-го года.

Разведывательный спутник, продвигавшийся в сторону Империи, очевидно, поймал волну гражданской связи, что позволило ему передавать нам телепередачи с государственного канала.

Государственные передачи, даже из демократических стран, обычно довольно скучные, но причина, по которой все в офицерской кают-компании не отрывали глаз от экрана головизора, заключалась в том, что в новостях показывали маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма.

— Да, такое украшение, как этот белобрысый юнец, пожалуй, ещё поискать, — это была высшая похвала от капитана Поплана.

— Не забывай об армиях, которые были разбиты в пух и прах этим «украшением», — слова контр-адмирала Аттенборо заставили всех переглянуться с горькими усмешками.

Здесь собралось много людей, которые пострадали при Амритсаре и Астарте из-за маркиза Лоэнграмма.

— Под роскошными золотыми волосами скрывается лучший военный талант последних пяти столетий. Жаль, что я не родился на сто лет позже, чтобы написать его биографию с нейтральной позиции, — адмирал Ян говорил так не раз и не два. Я знаю, насколько сильно маркиз Лоэнграмм, этот вражеский командующий, завладел сердцем адмирала Яна.

Если бы мой возраст, способности и должность были достаточными, чтобы я мог считаться взрослым мужчиной, я бы завидовал маркизу Лоэнграмму.

В любом случае, глядя на эту фигуру, "словно кристалл, выточенный из серебра" (как описывает его адмирал Ян), я могу только вздыхать. Значит, небеса могут наградить человека не одним, а многими достоинствами. Даже то, как маркиз Лоэнграмм идёт на трибуну в сопровождении подчинённого и затем поднимает руку, обращаясь к толпе, выглядит так же великолепно, как знаменитые шедевры художественного искусства.

— Адмирал, значит вы всё-таки предпочитаете прошлое написанию современной истории?

— Верно. Те, кто изучает историю десятилетия или столетия спустя, могут понять суть событий более всесторонне, беспристрастно, объективно и точно, чем те, кто присутствовал во время и в месте события.

　Иногда я задаюсь вопросом, не интересует ли адмирала Яна больше влияние, оказанное на людей и общество, чем событие само по себе.

— Да, Юлиан, подумай об этом. Необъятность Вселенной и ничтожность человека - это утверждения, которые возможны только благодаря человеческому восприятию.

　У меня нет такого интереса к истории, как у адмирала. Если бы я был учеником, то неблагодарным. Адмирал был бы доволен, если бы я сказал, что хочу быть историком, а не солдатом.

　Но если бы я сказал так, просто желая угодить ему, он бы скорее расстроился. Я часто думаю о том, как же мне быть самому. По крайней мере, если бы я писал современную биографию адмирала Яна, я уверен, что энтузиазма у меня бы хватило.

6-е января 797-го года

　Чтобы вернуть долг, мы пригласили лейтенанта Гринхилл на скромный ужин. После ужина был разыгран мини-турнир по трёхмерным шахматам, в котором лейтенант Гринхилл выиграла одну партию и одну закончила вничью, я также выиграл одну партию и одну свёл вничью. Стоит ли упоминать о достижениях третьего игрока? Ни одной победы и ни одной ничьей — так, на всякий случай.

7-е января 797-го года

После обеда у меня теперь занятия с бригадным генералом Шёнкопфом по рукопашному бою с холодным оружием. От трёх основных вариантов — рукопашная схватка голыми руками, с использованием томагавка или боевого ножа — мы затем перейдём к различным другим комбинациям.

– Но на практике чаще всего самым полезным оружием оказывается пивная бутылка или ремень, – авторитетно заявил бригадный генерал.

– В бою?

– Нет, в обычной драке.

Как-то я спросил, какой навык ему пригодился по жизни больше всего.

– Разумеется, блеф, — не задумываясь ответил он. – И, если захочешь, я научу тебя всем своим секретным навыкам.

– Очень хочу, но прежде, чем изучать секретные техники, хотелось бы…

– Хочешь освоить основы, да? Отлично.

И вот, сегодня я начал постигать основы. Мы провели проверку общей физической силы, взрывной силы, зрения, быстроты рефлексов, выносливости и т. д. Облачившись в выданную камуфляжную форму и вооружившись легким пулемётом, я прошел пять километров, проплыл триста метров под водой, преодолел полосу из двадцати пяти препятствий. После такой «зарядки» я едва держался на ногах и когда вернулся домой – просто упал на кровать, даже не приготовив ужин, воспользовавшись добротой адмирала Яна. Я проснулся посреди ночи и, намазавшись мазью от мышечной боли, сел писать дневник. Интересно, смогу ли я когда-нибудь с лёгкостью справляться со всеми этими испытаниями?

8-е января 797-го года.

Сегодняшний день был днём «Чудотворца Шёнкопфа». Ситуация была решена так быстро и играючи, что казалась плёвым делом, но если бы время ушло или была допущена ошибка, всё могло бы привести к ужасным последствиям.

По сравнению со вчерашним днём я чувствовал себя намного лучше, но мышцы и суставы всё ещё напоминали о себе. Тем не менее, попрощавшись с адмиралом Яном в штабе, я отправился в кабинет командующего обороной.

– О, ты жив! – увидев меня, сказал бригадный генерал Шёнкопф, который всё утро играл в карты со своими людьми. Не успел я ответить, как вбежал унтер-офицер.

– Генерал Шёнкопф, у нас проблема!

– Что такое? Командующий Ян напился и неприлично пристает к лейтенанту Гринхилл?

– Н-нет, дело не в этом.

– Поплан покаялся в своих грехах и решил принять монашеский постриг?

– Ни то, ни другое. Сообщается, что солдат, вероятно находящийся под действием наркотиков, ворвался в гражданский магазин после ночной смены и взял в заложники офицера, пока тот завтракал.

– Подумаешь. Да таких случаев каждый год пруд пруди! Я-то тут при чём? Пусть военная полиция занимается этим делом.

– В заложники взяли капитана Коллинза из военной полиции!

После этой фразы лицо генерала озарилось наслаждением, и он ещё какое-то время в красках описывал военную полицию:

– Сотрудники военной полиции некомпетентны, трусливы, издеваются над слабыми, об этих бесполезных паразитах нельзя сказать ничего хорошего… И, к тому же, они настроены против меня, – добавил он. – На днях они клеветали на меня, говорили, что я "ходячий общественный беспорядок" и много чего другого, что не имеет под собой никаких оснований. Я им ничего не должен, но я такой человек, что даже слизняка, которого посыпали солью, пожалею.

Когда мы последовали за генералом Шёнкопфом на место происшествия, то обнаружили адмирала Яна среди солдат, окружавших магазин. Адмирал поманил нас к себе.

– Могу я положиться на вас, бригадный генерал?

– Зависит от условий работы.

– Каких условий?

– Ну, будет ли компенсация за вредность, за работу сверхурочно, моральный ущерб за прерывание выходного дня, и за упущенную выгоду от того, что я не смог воспользоваться своей выигрышной комбинацией…

– Как правило, за такие вещи платит бенефициар, поэтому, если полковник Коллинз будет спасён, взыщите с него. Что касается меня, то я отплачу вам почестями.

– О, что-то вроде медали?

– Нет, лучше! Я назначу восьмое января каждого года "Днём Шенкопфа", изерлонским праздником в честь вашей храбрости и доблести.

– Так и быть... Разговоры оставим на потом.

Нападавший вышел из магазина, одной рукой он обхватил шею капитана Коллинза, а в другой держал боевой нож.

– Какая скукота, – презрительно фыркнул генерал Шёнкопф. – Уверен, у него даже пистолета на ноге не припрятано.

Люди Шёнкопфа стали громко насмехаться над преступником:

– Эй, придурок! Понятия не имею, когда у тебя день рождения, но день твоей смерти знаю точно! Он сегодня!

– Не кради мою идею! Я приготовил эти слова для шишек из имперской армии, когда встречу их в следующий раз!

Похоже, что Розенриттеры ничуть не отличаются от офицеров предыдущих поколений и являются обладателями конструктивного ума. Впрочем, это даже хорошо, что от них не дождаться разумных фраз вроде: "Это опасно, не пойдём туда".

Взявший заложника солдат тоже о чём-то разглагольствовал, но я не совсем понял, о чём.

– Хоть он и вышел из магазина, но сбоку и сверху он закрыт стенами и стрелять невозможно… Тогда зайдём спереди.

Интересно, когда они в одиночку брали под контроль командный центр крепости Изерлон, всё было так же тихо и спокойно?

Бригадный генерал Шёнкопф посмотрел наверх, поразмышляв о чём-то около тридцати секунд, а затем перевёл взгляд на меня.

– Юлиан, я собираюсь дать тебе практический урок.

Затем он кое-что прошептал мне на ухо. Дальше я позволю фактам говорить за себя.

Чтобы выиграть время, между генералом Шёнкопфом и преступником произошёл короткий разговор. В конце концов, генерал вышел из оцепления.

– Давай потолкуем обо всём один на один, идёт?

– Если собираешься со мной говорить – брось оружие.

– Хорошо, хорошо.

Нарочитым жестом бригадир снял с бедра бластер и отбросил его в сторону. При этом он находился на дне атриума. Солдаты были отосланы назад по требованию преступника.

– Ну, видишь, я безоружен. Давай поговорим.

– Хм, и о чём же ты хочешь поговорить?

– Что ты такой же трус, как и эти кастрированные имперские свиньи.

– !..

После этого генерал осыпал его ворохом таких отборных оскорблений, которые в Галактической Империи точно не прошли бы цензуру и заставили бы покраснеть даже боцмана, но я не смог как следует всё расслышать, так что не буду ничего здесь приводить. Разъярённый преступник сразу сообразил, что у него есть оружие, а у генерала нет, и что солдаты находятся далеко. Держа заложника в одной руке, он выхватил нож и бросился на противника. Я был этажом выше, и рассчитывал время, когда разжать руки. Винтовка с заряженными частицами упала вертикально через десятиметровый атриум и попала прямиком в руку генерала.

Ловким движением винтовка, превращённая в дубинку, врезалась в лицо нападавшего. Его отбросило метра на три назад, и он покатился по полу. Заложник упал вместе с ним, но с этим ничего нельзя было сделать.

– Отлично сработано, Юлиан, – подняв на меня глаза, отсалютовал генерал.

Адмирал Ян с отвращением покачал головой. Я видел, как возбуждённые сотрудники военной полиции устремились к упавшему преступнику.

　Позже я доставил первоклассный бренди в кабинет генерала Шёнкопфа. Адмирал Ян прислал его в знак благодарности за виртуозное представление. Подарок был принят с удовольствием, а я не удержался и задал вопрос:

– Если бы у него оказался бластер, и он бы выстрелил, вы бы могли погибнуть. Были ли вы готовы к этому?

– Я совершенно не беспокоился об этом. Я никогда не делал ничего настолько плохого, чтобы умереть раньше времени, – с богобоязненным спокойствием ответил Шёнкопф.

Насколько я знаю, все сотрудники штаба адмирала Яна выкладываются на полную, а также всегда делают то, что говорят. По крайней мере, если сказано 100 вещей, то 51 точно будет выполнена. По какой-то причине такие люди собрались вместе. Они действительно надёжные и желать от них ещё и образцового поведения в моём нынешнем положении было бы нахальством. И, честно говоря, даже веселее, когда что-то выходит из-под контроля. Если приедет контр-адмирал Кассельн, он в любом случае станет тем, кто будет всех останавливать, да и сейчас у нас уже есть Мурай, начальник генерального штаба, так что мне не нет нужды важничать.

Я очень рад, что нахожусь на одной волне с адмиралом Яном и что могу хорошо ладить и с его подчинёнными.

9-е января 797-го года.

Спокойный день. В отличие от вчерашнего дня, писать особо не о чём, хотя, очевидно, что в штаб-квартире военной полиции продолжается расследование вчерашнего инцидента, но мне больше ничего не известно. Я ходил в магазин за продуктами, приводил в порядок книжные полки в кабинете, делал генеральную уборку – короче говоря, наслаждался приятной жизнью гражданского.

10-е января 797-го года.

Ещё один относительно спокойный день.

Я пошёл покупать для адмирала листовой чай "Аруша"[1] и был раздосадован тем, что он стоит на двадцать проентов дороже, чем на Хайнессене, и тут встретил капитана Поплана. Вид у него был скучающий.

– Ни сражений тебе, ни убийств, ни драк, ни ссор, а ещё хуже, что за последние два дня я не встретил ни одной хорошенькой девушки. И для чего я вообще служу в армии! – довольно неожиданно изрёк капитан.

– Раз так, почему бы, например, не потренироваться?

– Если слишком много тренироваться, можно потерять инстинкты для реального боя.

– Понятно, – сказал я с сомнением.

– Сколько бы ты ни тренировался, ты никогда не станешь так хорош, как я. И неизбежно начнёшь чувствовать себя неполноценным, – капитан Поплан, закинув ногу на столик уличного кафе, подтолкнул ко мне бумажный пакет, который был у него в руке.

– Конфетку хочешь?

– Спасибо. Вы любите шоколадные конфеты, капитан?

– Как раз потому, что не люблю, и делюсь с тобой. Если бы любил, не предлагал бы!

Непогрешимая логика. Если конфеты были реквизитом для ловли девушки, было бы обидно дать мне их съесть, но я, не колеблясь, взял гость. Сам капитан скучающе содрал обёртку и тоже сунул в рот конфету. Съев три штуки, я решил, что мне хватит. Мы немного поболтали перед небольшой горкой фантиков. Я спросил его о том, что меня давно интересовало.

– Вам нравится служить под командованием адмирала Яна?

– Ну а как ты думаешь, смогу ли я быть самим собой под началом другого командира, кроме Яна Вэнли?

Я покачал головой, а в зелёных глазах Поплана читалась появилась улыбка.

– Может, было бы ничего и с дедушкой Бьюкоком, но это всё равно не то. А с Яном Вэнли мне отлично. Я счастлив служить под его началом, потому что, в конце концов, с кем ещё я могу быть собой?! – капитан скомкал обёртку кончиками пальцев.

– Я думаю, что психологи бы с вами не согласились.

– О чём ты?

– На Изерлоне полно красивых женщин!

После возвращения домой, когда я достал из кармана оставшуюся часть шоколадных конфет, заглянувший на кухню адмирал Ян с любопытством посмотрел на горсть конфет на столе.

– Будете, адмирал?

– Если бы там внутри был бренди, я бы угостился. А шоколад снаружи оставил бы тебе, – вежливо отказался адмирал.

[1] Название соответствует названию региона в Танзании.

11-е января 797-го года.

C Хайнессена пришёл контейнер, и адмирал Ян в не в духе. Это звучит странно, но именно так и происходит, когда вы опускаете середину истории и просто описываете причину и следствие.

Этот контейнер с вещами был отправлен военно-транспортной службой ещё до того, как мы покинули Хайнессен, но из-за компьютерной ошибки он был переправлен на сто световых лет дальше и пропал почти на два месяца. И вот, после такой задержки, когда до окончания срока выплаты страховки за задержку остается три дня, им не будет выплачено ни одного динара в качестве компенсации. Неудивительно, что адмирал был таким ворчливым.

– Ну что ж, вещи добрались сюда целыми и невредимыми, уже хорошо, да? -пробормотав это, адмирал в панике всплеснул руками. – Нет, мы не узнаем, цело ли всё внутри, пока не распакуем! Юлиан, надо проверить коробки!

Так что после ужина нам пришлось заняться распаковкой.

Большую часть багажа составляли книги, около трёх тысяч штук. Теперь-то стало понятно, что в комнате, которая раньше была почти пустой, кто-то действительно живёт. Сортируя книги, я наткнулся на альбом с видеографом. Я посмотрел на него и увидел ребёнка, который держал обеими руками вазу и улыбался. Это был Ян Вэнли в детстве.

– Что ты там рассматриваешь?

– Адмирал, вы были таким милым!

– В прошедшем времени это звучит как-то не очень. Давай заканчивать.

По правде говоря, я завидовал ему. У меня нет ни одной фотографии, на которой я был маленьким. Моя бабушка уничтожила их. Те, где я с мамой, сгорели, а те, где я с отцом, пропали после смерти бабушки, так как она их куда-то убрала. До самой своей смерти бабушка не могла простить моему отцу, что он женился на моей матери. Она считала меня, своего внука, "ребёнком женщины, которая украла её сына".

Думаю, у бабушки были свои обстоятельства и чувства. Но даже сейчас для меня это всё равно необъяснимо. Я не верю, что у моей бабушки была законная причина принижать и унижать мою мать только потому, что семья Минц была выдающейся семьёй с тех пор, как они участвовали в "Путешествии за десять тысяч световых лет" отца-основателя Хайнесена, а моя мать происходила из семьи простолюдинов, сбежавших из Империи. Такие идеи – это всего лишь отсылка к имперским аристократам, которые придавали огромное значение родословной. Хвастовство своими предками только доказывает ущербность потомков.

Разобраться со всеми вещами за раз было невозможно, поэтому я прервался в разумное время и сделал себе чашку чая перед сном.

– Какими были ваши предки, адмирал?

– Ну, откуда мне знать, но говорят, что около миллиарда лет назад они плавали, как медузы, в первобытных океанах Земли, – ответ адмирала был не очень-то похож на слова человека, который хотел стать историком.

12-е января 797-го года.

В то время как фронт крепости Изерлон, то есть имперский сектор, продолжает оставаться мирным – или, скорее, свободным от сражений – тыл становится всё более оживлённым.

К нашему удивлению, на днях на грузовой корабль, перевозивший припасы для военных, напали космические пираты и украли груз.

Космические пираты... – произнес адмирал с восхищением, сложив руки крест-накрест. – Прямо ностальгия накатывает.

– Страховая афера, скорее всего, – озвучил своё мнение бригадный генерал Шенкопф.

– Нет, думаю, наверняка всё гораздо глубже, – произнёс адмирал Аттенборо.

Слова адмирала прозвучали не как предположение, но скорее как его собственное пожелание. Может быть, конечно, я преувеличиваю.

13-е января 797-го года.

Десять артиллерийских кораблей, пять разведывательных носителей и четыре эсминца отправляются в тыл для расследования и ареста космических пиратов, о которых ходят слухи. Командует адмирал Аттенборо, который будет находиться вдали от крепости в течение трёх дней, чтобы обучить флот манёврам. Кроме того, они должны будут сопроводить до Изерлона транспортное судно с контр-адмиралом Кассельном и другими людьми на борту.

Когда капитан Поплан узнал об этом, то, подумав, что скорее всего это будет хорошим способом скоротать время, он вытащил нас с майором Коневым и предложил нам место на борту.

Начальник штаба Мурай посмотрел на нас несколько отсутствующим взглядом и некоторое время ничего не отвечал. Адмирал Ян и лейтенант Гринхилл только что отбыли в инспекционную поездку по орудийным батареям, поэтому капитану Поплану пришлось обратиться к офицеру, с которым он меньше всего хотел иметь дело. Ответ начальника штаба был таков:

– Когда вы втроём так себя ведёте, у меня возникает ощущение, что даже серьёзные проблемы превращаются в шутку, а это не очень способствует их решению.

– Это всё предрассудки. Вот я и Конев – не разлей вода, мы верные товарищи с тех пор как покинули чрево матери...

– К сожалению, похоже, что теперь нам придётся навсегда расстаться. Господин начальник штаба, извините, что отняли ваше время, если позволите, – тихо сказал капитан Конев, и утянул меня из помещения, а капитан Поплан, поняв, что оказался в невыгодном положении, отдал честь и тоже ретировался из штаба.

Я слышал, как они спорили снаружи на террасе кафе, и, похоже, Поплан потащил Конева в штаб, не спросив его мнения. Ровно так же, как и меня. Капитан Конев шепнул мне:

– Поплана изначально называли большой фигурой «шести принципов отрицания», когда он учился в лётной школе.

– Каких шести принципов?

– Необдуманность, неосмотрительность, сумасбродство, непостоянство, безответственность и безрассудство...

– Вы забываете о самых важных: атеизм, аскетизм и непобедимость, – допив третью чашку кофе, прервал его Поплан. – Итого, девять! Вот же человек, который не заслуживает друзей! Мог бы хотя бы прикрыть меня!

– Друзей? Кто, я?

Выражения лиц того, кто это сказал, и того, кому была адресована реплика, заслуживали внимания.

Вечером, когда адмирал Ян вернулся в свою каюту, он многозначительно произнёс:

– Юлиан, надеюсь, Поплан не втянул тебя снова в какую-нибудь авантюру? Контр-адмирал Мурай сказал, что ты должен лучше выбирать друзей.

«Друзей?　Кто, я?» – я подумал о том, чтобы сказать «кто, я?», но не смог бы сымитировать тон капитана Конева, поэтому решил этого не делать. На самом деле, мне было приятно, что меня назвали «другом капитана Поплана».

После ужина, когда я принес чай к столу адмирала, он предложил мне присесть и поболтать за чашкой чая, и я спросил его:

– Адмирал, вы не жалеете, что приехали в крепость Изерлон?

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Все говорят, что адмирал должен находиться в тылу, а не на передовой, командуя всей армией.

– Все – это Шёнкопф, Аттенборо, Поплан и прочие? Да, они шумные и с замашками, но они не большинство.

– Но иногда и я так думаю.

– Ну, вот когда ты станешь министром обороны, назначишь меня на такую замечательную должность, – рассмеялся адмирал, и я почувствовал облегчение. Я знал, что сказал лишнее, и адмиралу могло это не понравиться. Скажем, для лейтенанта Гринхилл было приемлемо говорить подобное, но это выходило за рамки того, что следовало говорить мне.

Я уверен, что адмирал Ян понимал всё, что происходило в моём сознании. Возможно, поэтому он и не стал меня ругать. Я ещё больше убеждаюсь в своей незрелости.

– В любом случае, мне нравится Изерлон. Во-первых, здесь нет начальства и политиков, преследующих свои интересы. Мне не нужно слушать длинные речи каждый раз, когда происходит какое-то событие. Я думаю, что это гораздо ближе к раю, чем к аду.

– А жители похожи на ангелов?

– Ага, сущие ангелы.

Я сказал это просто так, но потом представил золотое кольцо над головой бригадного генерала Шёнкопфа и белые крыльях за спиной капитана Поплана, и захохотал. Адмирал Ян, у которого сначала было серьёзное неодобрительное выражение лица, начал смеяться вместе со мной, и мы долго не могли остановиться.

Переведя дух, я удалился в свою комнату, но сейчас, когда я пишу дневник, мне опять очень смешно. А если представить Шёнкопфа и Поплана не ангелами, а демонами, становится еще смешнее. Прямо вижу, как они дёргают друг друга за чёрные хвосты. Как бы мне не расхохотаться, когда встречусь с ними завтра!

14-е января 797-го года.

В течение примерно четырёх недель с середины декабря прошлого года произошёл ряд инцидентов, как раз начиная с истории с призраком, которые по слухам связаны в единую нить. Другими словами, существует некая организация, которая присваивает военное имущество между тылом и линией фронта, и сбывает на чёрном рынке. И теперь проводится секретная операции по разоблачению и устранению этой организации. Я понятия не имею, чем всё это закончится.

Я наткнулся на капитана Поплана, который шёл с девушкой из гражданских. Разумеется, мы просто прошли мимо друг друга, притворившись, что не знакомы, но мне вспомнился вчерашний разговор про ангелов с адмиралом Яном, и я не смог сдержать смеха. Капитан Поплан повернул голову через плечо, и подмигнул мне, не понимая, в чём дело, а я, прикрывая обеими руками рот, пустился наутёк. Наверное, он счёл меня странным, но я ничего не мог с собой поделать.

15-е января 797-го года.

Транспортный корабль с семьёй Кассельнов на борту благополучно, без каких-либо аварий или происшествий с пиратами, встретился с небольшой группой контр-адмирала Аттенборо. Корабль пришвартуется в Изерлоне завтра, как и планировалось. Адмирал Ян доволен, что всё прошло благополучно, но Кассельну сказал:

- Я рад, что твои жена и дочери в безопасности. Ибо они-то, в отличие от тебя, не совершили ничего дурного.

16-е января 797-го года.

Семья Кассельнов наконец-то прибыла на Изерлон. В 13:40 я должен был встретить их у шестых ворот космопорта крепости по поручению адмирала Яна.

– Добрый вечер, и спасибо, что встретил нас.

Я скучал по ухмылке на лице контр-адмирала. Его жена и две дочки выглядят хорошо.

– Юлиан, твоё присутствие обнадёживает, – сказал Кассельн. – Рассчитываю, что ты нам во всём поможешь, ты здесь уже давно и всё знаешь.

Когда он это сказал, я был тронут.

Контр-адмирал рассказал мне, что оставил свои домашние вещи в багажном отделении космодрома Хайнессена и прибыл на своё предыдущее место службы только с минимальным багажом, сказав, что всё равно собирается на Изерлон.

– Когда я приехал и распаковал вещи, в моей сумке не оказалось даже стакана для виски.

– Так вы всё это время были трезвым?

– Ещё чего! Я пил из бумажных стаканчиков, хотя честно говоря, удовольствие ещё то.

Вот оно, упорство любителя выпить.

Адмирал Ян считает меня экспертом в домашних делах и чистоте. И, возможно, с точки зрения адмирала это так и есть, но, с моей точки, зрения миссис Кассельн – вот кто настоящий спец, она как "белая ведьма"! У меня такое чувство, что у неё все вещи разлетаются по местам просто по щелчку пальцев. Когда я сказал об этом сегодня утром, адмирал Ян кивнул в ответ.

– Наверное, так и есть. Она – белая ведьма, а он – чёрный маг. Должно быть, он проиграл магическую битву и с тех пор в услужении.

Это снова напомнило мне о недавней шутке. Изерлон – оживлённое место, в нём живут и демоны, и маги, и, похоже, для призраков теперь не останется места.

Я проводил Кассельнов в их апартаменты, которые находятся всего в ста метрах от каюты адмирала Яна. В них столько же комнат, но гостиная и столовая больше. Сейчас это просто квартира, но утром она обязательно станет настоящим "домом".

– Чтоб до ужина я тебя не видела, – с этими словами контр-адмирала Кассельна и меня выпроводили. Шарлотта взяла за руку младшую сестру, а другой рукой помахала нам.

В штабе нас официально приветствовали, а контр-адмиралу вручили письмо о назначении на должность начальника администрации крепости. Выражение счастья на лице адмирала Яна от перспективы передать все свои обязанности в руки такого способного и компетентного человека, было бесценным.

Теперь идеальный (?) командный состав флота Яна сформирован. Надеюсь, что мы сможем стать самой сильной боевой силой во Вселенной, как по названию, так и на самом деле.

Слова адмирала Яна: "Мы пережили Астарту и Амритсар, и мы ещё не проиграли" – это правда, но только на словах (потому что мы ещё не сражались в этом составе флота). Я уверен, что надежда есть. Пока я не стану взрослым, хочется верить, что адмирал Ян и все остальные будут в порядке. Для меня флот Яна становится чем-то намного большим, чем просто функциональной группой в армии.

Изерлон – это не простая крепость. Контр-адмирал Кассельн готов работать под началом своего младшего товарища по офицерской академии. Мне нравится думать, что такие отношения, такая атмосфера – это то, чем живёт Изерлон.