I

В то время, пока на Одине разворачивалось покушение на императора Райнхарда, Двойная Звезда имперского флота, гросс-адмиралы Оскар фон Ройенталь и Вольфганг Миттермайер, находились вдали от столицы, выполняя собственные задания. Первый, в качестве генерального секретаря ставки верховного командования, проводил инспекцию крепостей, а второй, будучи главнокомандующим Космической Армадой, наблюдал за учениями вновь построенных кораблей и новобранцев в звёздной системе Ётунхейм.

Однако срочное сообщение побудило обоих мужчин немедленно вернуться в столицу. Они были поражены и разъярены тем фактом, что жизнь императора подверглась опасности в результате столь коварного плана. То, что императорский совет был созван лишь после их возвращения, показывало, как сильно император их уважал.

Тем временем, министерство обороны занималось реорганизацией всех подведомственных военных округов. Солнечную систему, куда входила Земля, предполагалось отнести к десятому военному округу, который пока существовал только на бумаге, не имея ни штаба, ни командующего. Галактическая Империя была известна неравномерным распределением военной мощи и сосредоточением её в центре: флоты, отправлявшиеся для сражения с внешним врагом, выдвигались большими формированиями от столичной планеты Один. Райнхард приказал провести реорганизацию, чтобы избавиться от чрезмерного авторитаризма.

Как только военные округа будут сформированы, надзор за ними станет обязанностью генерального секретаря ставки верховного командования, который также возьмёт на себя обязанности главнокомандующего внутренних войск. Полномочия Ройенталя были огромны, пусть и на бумаге.

Отношения  между министром обороны гросс-адмиралом Оберштайном и генеральным секретарём ставки верховного командования гросс-адмиралом Ройенталем были далеки от идеальных. Они вежливо избегали зрительного контакта друг с другом и разговаривали только в тех случаях, когда считали это необходимым. Но иногда эмоции брали над ними верх, что приводило к ожесточённым пикировкам, полным циничных обвинений, несмотря на то, что формально министр обороны являлся начальником генерального секретаря. Однако, несмотря на взаимную ненависть, ни Оберштайн, ни Ройенталь не могли отрицать сильных сторон оппонента. Ройенталь был известен как мудрый и храбрый полководец, всегда предпочитающий разум чувствам в официальной обстановке. С другой стороны, Оберштайн, человек настолько жестокий и хладнокровный, что его называли «мечом из сухого льда» и чуть ли не считали напрочь лишённым человеческих эмоций. И хотя это были явные предрассудки, он и палец о палец не ударил, чтобы их развеять. Что же касается личных эмоций, то они определённо ненавидели друг друга, но при этом каждый не отрицал достоинств оппонента.

Ройенталь с Ураганным Волком стали близкими друзьями после того, как разделили множество смертей на поле боя и не раз спасали друг другу жизнь. Даже повышения в званиях не повлияли на их тесную связь. Говоря об Оберштайне, Миттермайер избегал обычной клеветы и не прибегал к терминам вроде «этот хладнокровный сукин сын Оберштайн» или «этот бессердечный Оберштайн», а говорил прямо, быстрым и решительным, как его излюбленная тактика, тоном: «этот проклятый Оберштайн».

Помимо этих троих, на императорском совете 10-го июля присутствовали министр внутренних дел Осмайер, начальник бюро внутренней безопасности Ланг, комиссар военной полиции Кесслер, главный секретарь кабинета министров Майнхоф, адмиралы флота Мюллер, Меклингер, Вален, Фаренхайт, Биттенфельд и Айзенах, а также два адъютанта Райнхарда – Штрайт и Рюкке. Включая самого императора, на совет собрались шестнадцать человек. Госсекретарь Франц фон Мариендорф, отец Хильды, всё ещё находился под домашним арестом, поэтому главный секретарь кабинета министров Майнхоф выступал в качестве его доверенного лица.

Райнхард не был счастлив, не видя на императорском совете двух своих самых доверенных людей. Несмотря на то, что он был абсолютным монархом, иногда ему приходилось скрывать свой дискомфорт. Больше всего его беспокоило отсутствие Хильды. Конечно, у него были личные секретари и до неё, но некоторым из них, несмотря на верность, не хватало умения доводить дело до конца, другие же явно подлизывались к нему для достижения собственного успеха.

Отправка войск к Земле была единогласно одобрена советом, хотя и возникли некоторые локальные споры относительно развёртывания. К этому нельзя было относиться легкомысленно, и потому Ланг, начальник бюро внутренней безопасности, попросил взять небольшой перерыв для более тщательного рассмотрения вопроса. Поскольку истинные мотивы Церкви Земли оставались неясны, Ланг считал, что отправка войск окажется успешна лишь после проведения детального дополнительного расследования. Но император посмеялся над этим предложением.

– Хватит пытаться сгладить углы. Злые намерения Церкви Земли уже очевидны, так зачем нужно ещё какое-то дополнительное расследование?

– Я понимаю вашу точку зрения, однако…

– И можете ли вы утверждать, что не допустите никаких ошибок, ведя следствие по делу этих культистов?

– Опять же, я понимаю вашу точку зрения…

Ланг отвечал машинально и бесхитростно.

– Они не признают никакой власти, кроме власти своего Бога. Полагаю, любое расследование приведёт к одному выводу: Церковь без колебания применит насилие и устранит любого, кто встанет на её пути. А раз они не заинтересованы в существовании внутри системы, то я не вижу причин не позволить им стать мучениками за свою веру. Это наибольшая милость, какую я могу им оказать.

Ланг покраснел и склонил голову, принимая решение императора, отменившее его  скудное бюрократическое суждение.

Всякий раз, когда император Райнхард шевелился на своём троне, львиная грива его волос величественно колыхалась. Некоторые историки впоследствии  напишут, что при каждом щелчке с них разлетался шлейф золотой пыли. И для его сопровождающего Эмиля фон Зелле, терпеливо сидящего у стены позади трона, такие сравнения не были преувеличением. Четырнадцатилетний юноша теперь жил во дворце, где получил все возможности для изучения медицины, и одновременно заботился обо всех нуждах молодого императора. Никто не видел ничего плохого в предоставлении ему такой привилегии. Эмиль изо всех сил старался не подводить своего горячо любимого господина.

– Как справедливо заметил его величество, мы не можем рассчитывать на мирное сосуществование с последователями Церкви Земли, – произнёс рыжеволосый адмирал флота Биттенфельд. – Пришло время обрушить на этих мятежников справедливое наказание, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать степень нашей решимости и силы.

– Тогда давайте продемонстрируем их в полной мере?

– Да, давайте так и поступим. Для меня будет честью, если ваше величество доверит это дело мне.

Но император лишь покачал головой с лёгкой улыбкой.

– Отправлять «Шварц Ланценрайтеров» для захвата одной-единственной пограничной планеты – это чересчур. На сей раз ваши услуги не понадобятся, адмирал Биттенфельд.

Взглядом заставив замолчать явно несогласного адмирала, Райнхард перевёл взгляд на другого участника совета.

– Вален!

– Да, ваше величество.

– Ваш приказ таков: возьмите свой флот и отправляйтесь в Солнечную систему, где захватите штаб-квартиру Церкви Земли.

– Слушаюсь!

– Вы должны арестовать их основателя и всех прочих религиозных лидеров, которых удастся найти, а затем доставить их в столицу. С остальными поступайте на своё усмотрение, можете убить хоть всех, мне всё равно. Однако не трогайте тех, кто не связан с церковью. Впрочем, сомневаюсь, что на Земле есть неверующие.

Если бы Борис Конев присутствовал на совете, он бы поаплодировал проницательному плану императора.

Вален встал со своего места и почтительно поклонился.

– Для меня большая честь выполнить столь ответственное поручение. Будьте уверены, я уничтожу мятежников из Церкви Земли, арестую их лидеров и заставлю осознать истинное значение святости и провидения вашего величества.

Император кивнул и слегка приподнял руку, давая знак об окончании заседания. Организация отправки войск на Землю была предоставлена непосредственным исполнителям.

Не существует ни одной организации, в которой не было бы противоречий и внутренних разногласий, и даже недавно родившаяся династия Лоэнграммов исчерпала запасы устойчивости, когда дело дошло до обеспечения внутренней безопасности после инцидента с Кюммелем.

Между военной полицией и бюро внутренней безопасности возник опасный антагонизм. Комиссар военной полиции генерал Кесслер и начальник бюро внутренней безопасности Ланг обладали слишком разными характерами, чтобы достичь какого-либо согласия. Первый был опытным военачальником, второй – новичком, не отметившимся никакими значимыми достижениями. Но Ланг был начальником тайной полиции во времена правления прежней династии, и поэтому заслужил положение одного из ближайших доверенных лиц министра обороны гросс-адмирала Оберштайна. Более того, организация, известная как бюро внутренней безопасности, входила в состав министерства внутренних дел. Министр внутренних дел Осмайер, чья работа заключалась в надзоре за внутренней безопасностью, ни в коем случае не собирался наблюдать, как посягают на его собственные полномочия и приводят в беспорядок устоявшуюся бюрократию.

Таким образом, министр внутренних дел Осмайер и комиссар военной полиции Кесслер практически не общались, углубляя скрытое противостояние между министром обороны фон Оберштейном и начальником бюро внутренней безопасности Лангом.

После того как юный Эмиль принёс кофе и удалился, министр обороны Оберштайн потребовал немедленной аудиенции у императора. Хотя подобное и не было чем-то особо редким, на сей раз Оберштайн застал Райнхарда врасплох, когда попросил своего государя всерьёз задуматься над вопросом брака. На мгновение выражение лица Райнхарда стало мальчишеским, а затем его изящные черты исказила горькая улыбка.

– Граф Мариендорф говорил то же самое. Неужели отсутствие супруги так уж необычно? Вы старше меня на пятнадцать лет, может, и вам пора остепениться?

– Никто не станет оплакивать исчезновение семейства Оберштайн, но с императорской династией Лоэнграмм всё иначе. Пока династия поддерживает справедливость и стабильность, граждане готовы, если понадобится, платить собственной кровью за её продолжение. И им принесёт много радости, если ваше величество женится и заведёт наследника, – эти условия, выдвигаемые к императору, были крайне важны для Оберштайна. – Но, если отец, старшие братья и другие родственники наследника по материнской линии станут хвастаться вашей связью и пользоваться властью, как если бы она принадлежала им, это принесёт государству большой вред. В древней истории было немало случаев, когда правитель, беря невесту, истреблял весь её род, чтобы заранее уничтожить корень зла. Я просто прошу вас иметь это в виду.

Глаза Райнхарда наполнились ледяным блеском, если бы кто-то другой, а не министр обороны, сказал те же слова, на него неминуемо обрушился бы императорский гнев. Но доверие между ними было таково, что император со всей серьёзностью относился к откровенным высказываниям Оберштайна.

– Если я не ошибаюсь, вы против того, чтобы одна конкретная женщина надела корону императрицы. Но не кажется ли вам, что неуместно поднимать эту тему до того, как вообще определились кандидаты на эту роль?

– Я понимаю, что это преждевременно.

– То есть, было бы крайне неудобно, если бы императрица стала второй после императора в политическом отношении? Это вы имели в виду?

Будь свидетелями этого разговора Ройенталь или Миттермайер, они наверняка напряглись бы, так как не понаслышке знали, каково это – стать объектом резкой критики Райнхарда.

Оберштайн же оставался невозмутим.

– Ваше величество хорошо всё понимает.

– Но, если я женюсь, у меня обязательно родится ребёнок.

– И это прекрасно, так как систематически гарантирует продолжение династии.

Райнхард резко щёлкнул языком и потёр ладонью лицо. Это натолкнуло его на мысль, побудившую сменить тему.

– Граф Мариендорф и его дочь всё ещё находятся под домашним арестом?

– Поскольку они имеют прямое отношение к этому предателю Кюммелю, это само собой разумеется. Живи мы при Голденбаумах, вся семья уже была бы казнена или изгнана.

Император обхватил пальцем кулон, висящий у него на шее.

– Другими словами, Церковь Земли не только пыталась отнять мою жизнь, но и хочет отобрать госсекретаря, а также моего личного секретаря? – личные чувства и общественный авторитет Райнхарда были уязвлены. – Я не вижу дальнейшего смысла держать их под домашним арестом! С завтрашнего дня отец и дочь Мариендорф должны быть освобождены и полностью восстановлены в своих официальных полномочиях.

– Слушаюсь.

– И ещё одно. Я запрещаю кому-либо обвинять Мариендорфов в этом глупом происшествии. Любой, кто намеренно пойдёт против моего запрета в этом вопросе, будет наказан за неподчинение.

Желания абсолютного монарха возвышались как над законами страны, так и над эмоциями людей. Оберштайн склонил голову, принимая  эту неоспоримую волю. Райнхард ещё немного посверлил Оберштайна взглядом своих льдисто-голубых глаз, а затем отвернулся.

К тому времени, когда Оберштайн вернулся в свой кабинет в министерстве обороны, его уже ждал доклад, отправленный прямо из канцелярии постоянного представительства в Союзе, минуя верховного комиссара Ренненкампфа:

– Комиссар приказал усилить наблюдение за гранд-адмиралом Яном Вэнли. Есть основания полагать, что тот имеет тесные связи с антиправительственными движениями внутри Союза.

Получив доклад директора бюро расследований министерства обороны коммодора Антона Фернера, министр обороны гросс-адмирал Оберштайн сузил свои искусственные глаза.

– Массам нужен герой, который объединит их. Вполне естественно, что экстремисты и фундаменталисты Союза будут боготворить Яна Вэнли. Безнегоунихнетобъединяющейточки.

– Ренненкампф? Хм…

– Полагаете, нам стоит оставить это без внимания? Даже если сейчас у гранд-адмирала Яна нет желания поднять восстание, пока в распоряжении этого человека есть краски, рано или поздно он испортит холст.

Фернер считался ценным сотрудником, так как он не тушевался даже в присутствии Оберштайна, которого большинство считало холодным и суровым человеком. Министр бросил на своего подчинённого тяжёлый взгляд, который в его случае не свидетельствовал о какой-то злобе.

– Давайте пока воздержимся от каких-либо действий, – равнодушно обратился Оберштайн к нему. – Ренненкампф крайне болезненно воспринимает, когда кто-то посягает на его власть.

– Да, но, ваше превосходительство, если комиссар Ренненкампф будет слишком неосторожен в обращении с кумиром Союза, адмиралом Яном, массовое сопротивление жителей против Империи может выйти из-под контроля. Чем больше становится пожар, тем труднее его потушить, – Фернер говорил как актёр, декламирующий свои реплики.

На сей раз в пронзительном взгляде Оберштайна появилось что-то иное, чем безразличие.

– Я превысил свои полномочия. Пожалуйста, забудьте то, что я только что сказал.

Теперь, когда Фернер осознал свою ошибку, Оберштайн отпустил его взмахом костлявой руки.

Фернер поклонился и покинул кабинет. Он не мог угадать сокровенных мыслей министра обороны.

Планировал ли что-то Оберштайн в отношении Яна? Быть может, подобно тому, как в песок закапывают магнит, чтобы вытащить кусочки металла, он собирался тайно сплотить вокруг Яна настроенных против Империи жителей Союза и демократических фундаменталистов? И что дальше? Это послужит поводом для казни Яна, дабы предотвратить будущие бедствия для Империи? Или же это делается для того, чтобы расширить влияние фанатичных сторонников Яна и вызвать раскол в антиимперских силах? Если бы ему удалось разжечь внутренний конфликт, в котором обе стороны взаимно уничтожат друг друга изнутри, руки Империи остались бы чистыми при окончательном захвате территории Союза.

«Но действительно ли всё будет развиваться согласно планам министра обороны?» – подумал Фернер.

На поле боя адмирал Ян зарекомендовал себя как находчивый командир, способный загнать в тупик даже такого военного гения, как император Райнхард. Теперь, не имея ни флота, ни солдат, смирился ли Ян Вэнли с тем, что стал лишь кусочком мозаики, составляемой Оберштайном? Разве загнанные в угол крысы не бросаются на преследующих их кошек? Если так, то первой жертвой станет Ренненкампф.

«В любом случае, за этим интересно будет понаблюдать. Исполнится ли воля министра обороны, станет ли нынешний мир началом новой спокойной эпохи или же это всего лишь глаз бури, история находится на перепутье. И каждое решение с этого момента будет иметь драматические последствия».

Фернер скривил уголки рта в циничной усмешке. Будучи штабным офицером армии дворянской коалиции, он планировал убить Райнхарда. Не из личной неприязни, а веря в собственную правоту. В ту роковую ночь Райнхард позволил ему действовать в качестве своего подчинённого, и под руководством фон Оберштайна он прежде всего отметил достижения в стратегическом планировании и управлении людьми. Он не был излишне амбициозным человеком, но как зритель явно наслаждался беспокойством за мир, поскольку обладал странной уверенностью в том, что благодаря своим способностям и способности к адаптации сможет выжить в любой ситуации.

Оберштайн обвёл свой кабинет взглядом с неживым блеском.

Если господину чего-то не хватает, слуги должны восполнить это. Для  Оберштайна династия Лоэнграммов и император Райнхард представляли собой произведение, ради которого стоит поставить на кон собственную жизнь. Он был несравненен по скорости и красоте своего звучания, но Оберштайн сомневался в его долговечности.

В гостиной резиденции Мариендорф граф и его дочь сидели на диванах и наблюдали за томным танцем времени.

– Я не скорблю по Хайнриху, – сказала Хильда, разрывая молчание. – Несколько секунд он гордо стоял на сцене, играя главную роль в спектакле собственной постановки. У меня такое ощущение, что он намеренно выбрал это место, чтобы вложить свою жизнь в последнее выступление…

– Спектакль, говоришь? – в голове графа слышался ум, хотя почти не было жизненной силы.

– Я не верю, что у Хайнриха действительно были намерения убить его величество. Если оставить в стороне тот факт, что это Церковь Земли убедила его совершить такой отвратительный поступок, я думаю, что он взял на себя позорное звание убийцы лишь для того, чтобы провести последние несколько минут жизни ярко.

Такая мысль лишь немного утешила графа. Хильда знала, что её отец, у которого не было сыновей, всегда испытывал определённую привязанность к своему слабому здоровьем племяннику. Но теперь девушка задумалась, не попало ли в цель её предположение. Барон Хайнрих фон Кюммель отказался от медленной смерти и решил собрать остатки сил, сжигая порох своего недолгого существования во вспышке сияния. Хильда не могла заставить себя рассматривать это как великий поступок. С другой стороны, у Хайнриха, вероятно, не было иного способа избавиться от сильной зависти и ревности, испытываемых к Райнхарду.

Хильда протянула руку и взяла со стола колокольчик, собираясь попросить дворецкого Ганса принести кофе. Но светловолосый и широкоплечий Ганс появился ещё до того, как прозвенел звонок.

– Миледи, – объявил дворецкий высоким голосом. – Вас ждёт звонок по видеофону прямо из императорского дворца. Мужчина на экране представился как фон Штрейт и хотел бы поделиться хорошими новостями. Пожалуйста, пройдите в комнату связи.

Вернув так и не прозвонивший колокольчик на стол, Хильда поднялась бодрым движением мальчика. Она ожидала хороших новостей. Молодой император не мог навсегда изгнать графа Мариендорфа и его дочь из дворца. Так же, как она не могла не предсказать, что императорский двор рано или поздно покажет одну сторону своей тернистой короны.

Хильде пришлось защищать своего отца и себя, чтобы не оставить след охотничьим собакам министра обороны Оберштейна.

– Неужели они думали, что я так легко сдамся? – пробормотала она, идя по коридору.

Ганс оглянулся через плечо с сомнением.

– Что-то случилось, миледи?

– О, пустяки. Просто разговариваю сама с собой.

Произнося эти слова, Хильда поймала себя на мысли, что типичная дворянка держала бы рот на замке. Она слегка ударила кулаком по голове с короткими, тусклыми светлыми волосами. Почему ее вообще должно волновать, как другие женщины ведут себя при дворе? Не похоже на неё было думать о таких вещах.

II

Больше всех радовался отмене домашнего ареста графа Франца фон Мариендорфа и его дочери Хильды гросс-адмирал Вольфганг Миттермайер.

– Кем вообще себя возомнил этот проклятый Оберштайн? – говорил он своей жене Евангелине. – Обвинение в измене всей семьи, независимо от их участия, – это устаревший обычай, оставшийся в прошлом с приходом новой династии. Я не могу придумать лучшей кандидатки на роль императрицы, чем Хильда. Если у них с императором родится наследник, можно быть уверенным, что он вырастет мудрым принцем. Разве это не было бы замечательно?

– Наверное, ты прав, но всё, что в итоге имеет значение, это то, как они на самом деле относятся друг к другу.

Евангелина выдерживала резкость мужа, по-птичьи склонив голову набок, как он любил. В двадцать шесть лет у неё всё ещё не было детей, поэтому внешность почти не изменилась после свадьбы. Как всегда, её манера вести домашнее хозяйство несла в себе почти музыкальный ритм, и это безмерно нравилось Миттермайеру.

– Я вышла за тебя не потому, что ты был способным молодым офицером с многообещающим будущим. А из-за того, кем ты был и остаёшься, дорогой.

– Если бы я знал это, то был бы увереннее, когда делал предложение. Впрочем, я многого тогда не знал…

Сигнал компьютерной системы оповестил о посетителе. Хильда вышла из гостиной той походкой, что так обожал её муж, и вскоре вернулась, чтобы сообщить, что к нему пришёл адмирал Ройенталь.

Оскар фон Ройенталь бывал в доме Миттермайера гораздо реже, чем Миттермайер у него, и поэтому его присутствие говорило, что происходит нечто серьёзное. Хотя он смотрел на семью и брак сквозь призму крайних предрассудков, он всегда придерживался этикета, заходя в дом друга. Он также чисто из вежливости подарил хозяйке дома букет цветов.

Когда Евангелина Миттермайер поставила в вазу вечерние нарциссы и принесла гостю мужа тарелку с домашней колбасой и творогом, члены Двойной звезды имперского флота уже смачивали вином ход своей беседы.

Не желая быть причастной к этому сеансу мужских дел, госпожа Миттермайер поставила тарелку и ушла, услышав лишь, что разговор идёт о неком «Трунихте»

– Такой человек, как Джоб Трунихт, обязательно войдёт в историю как выдающийся продавец, – с презрением произнёс Ройенталь.

– Продавец, говоришь?

– Да. Во-первых, он продал Союз Свободных Планет и свою демократию Империи. А теперь вот Церковь Земли. Каждый раз, когда он выпускает новый продукт, история меняется. Так что он ничуть не уступает торговцам Феззана.

– Полагаю, ты прав. Он первоклассный продавец. Но как покупатель он станет его уважать? Всё, что он делает, это распродаёт то, что ему не принадлежит.

Генеральный секретарь штаба верховного командования неприятно улыбнулся.

– Именно так, Миттермайер. Но ему не нужно уважение или любовь других, чтобы жить. Его стебли могут быть тонкими, но корни уходят глубоко. Он как растение-паразит.

– Действительно паразит.

Два знаменитых адмирала без видимой причины замолчали.

Бывший командующий крепостью Изерлон адмирал Ян Вэнли остро осознавал порабощение Трунихта страхом и ненавистью, выходящими за пределы здравого смысла. Хотя и не столь серьёзно, Ройенталь и Миттермайер пришли к такому же выводу.

– Мы также не можем просто списать его со счетов как подлого ублюдка. Он далеко не обычный человек, в худшем смысле. В любом случае, нам просто придётся присматривать за ним.

На этом этапе, хотя он и внёс немаловажный вклад в образование династии Лоэнграмм, в том, что касалось отсутствия уважения и доброй воли, не было никого, равного Трунихту. Даже гросс-адмирал Оберштайн, хотя и не пользовался особой популярностью, по крайней мере, был почитаем. Трунихта же в разной мере ненавидели все. Отголоски его испорченного наследия до сих пор ощущались по всему Союзу Свободных Планет и, вероятно, будут ощущаться ещё долгое время.

При захвате столичной планеты Союза Хайнессена и первой встрече с Трунихтом, отношение Оскара фон Ройенталя было крайне безразличным, в то время как в глазах Вольфганга Миттермайера плясала явная враждебность. Конечно, у Хильды не было другого выбора, кроме как вести дела с Трунихтом вместо двух адмиралов, но было совершенно невозможно благосклонно относиться к любому политику, который продал свою страну и народ в обмен на что-то столь мелкое и мимолётное, как личная безопасность.

Евангелина принесла немного домашнего холодца из курицы, объявив, что в гости приехал подчинённый Миттермайера Карл Эдуард Байерляйн. В дверях появился храбрый молодой адмирал, как всегда полный энтузиазма.

– Ваше превосходительство, у меня были дела поблизости, так что я решил заглянуть. Надеюсь, вы не возражаете? К тому же, до  меня дошёл странный слух…

Байерляйн застыл в дверях с одной ногой в воздухе, так как не ожидал встретить здесь адмирала Ройенталя. Взволнованный, он быстро изобразил официальное приветствие.

– Что за слух?

– Ничего особенного, просто… И доказательств у меня нет, так что я не могу с уверенностью утверждать, что это правда…

Присутствие Ройенталя тяжким бременем легло на молодого Байерляйна.

– Не имеет значения, – с несколько горькой улыбкой подбодрил его Миттермайер. – Просто скажи.

– Д-да, ваше превосходительство. Я услышал это от военнопленных солдат Союза…

– О?

– Они говорят, что адмирал Меркатц всё ещё жив.

После того, как Байерляйн закрыл рот, комната погрузилась в молчание. Миттермайер и Ройенталь переглянулись друг с другом, разделяя одни и те же сильные чувства.

– Этот Меркатц? – уточнил Миттермайер у подчинённого. – Хотите сказать, что Вилибальд Йоахим фон Меркатц всё же выжил?

Использованное им демонстративное «этот» имело в данном случае совсем иное звучание, чем когда он говорил об Оберштайне.

– Я могу лишь передать то, что сам услышал, – пожал плечами Байерляйн.

– Но мне казалось, что адмирал Меркатц погиб в Битве при Вермиллионе. Кто оказался настолько безответственным, что плюнул на его могилу, распространяя дезинформацию?

– Как я уже сказал, это всего лишь слух, – молодой адмирал понизил голос.

– Это не выходит за рамки возможного, – пробормотал Ройенталь, словно освобождаясь от хватки устоявшегося стереотипа. – Как мы знаем, останки не были идентифицированы. Так что, в его ситуации, он вполне мог инсценировать свою смерть.

Миттермайер застонал.

Если бы Меркатц выжил в Битве при Вермиллионе, Галактическая Империя потребовала бы его казни. Как бывший главнокомандующий флота дворянской коалиции, Меркатц навлёк на себя гнев Райнхарда. А после поражения он дезертировал в Союз, всячески продолжая отвергать молодого императора.

– Но это всего лишь слухи.

На эти слова Миттермайер кивнул.

– Верно. Было бы глупо указывать на это. Пусть бюро внутренней безопасности само разбирается, правда это или нет.

– Если это всё, я, пожалуй, пойду…

Байерляйн наверняка использовал этот слух в качестве предлога, чтобы зайти в гости и выпить с начальником, которым так восхищался, но присутствие Ройенталя разрушило его план. Почувствовав это, Миттермайер не стал предпринимать попыток задержать подчинённого, и тот ушёл, а хозяин дома вновь наполнил бокалы и сменил тему:

– Кстати, говорят, у тебя опять новая женщина?

Подняв свой бокал, Ройенталь изогнул губы в лёгкой улыбке.

– Эх, если бы это тоже было лишь слухом… Но это правда.

– Ещё одна охотница за наживой?

То, что такие случаи становились всё более частыми, было одной из причин, по которым Миттермайер не мог заставить себя слишком резко критиковать развратные действия своего друга.

– Вовсе нет. Это я был на охоте, – в разноцветных глазах мелькнул свет. – Я сделал её своей благодаря собственной власти и насилию. Я становлюсь всё более жестоким… Если это продолжится, то за меня возьмутся Оберштайн и Ланг.

– Не говори так. Это на тебя не похоже, – с горечью произнёс Миттермайер.

– Ну да, конечно… – Ройенталь улыбнулся другу. Он кивнул, словно прислушиваясь к совету, а затем долил себе ещё вина.

– Так что же произошло на самом деле?

– По правде говоря, то она чуть не убила меня.

– Что?!

– Я вернулся к себе домой и собирался войти в дверь, когда она набросилась на меня с ножом. Судя по всему, она дожидалась моего приезда несколько часов. Обычно я только приветствую, когда девушки ждут моего возвращения, вот только немного не так. Она представилась как Эльфрида фон Кольрауш, добавив, что её мать была племянницей герцога Лихтенладе.

– Родственница герцога Лихтенладе?!

– Услышав это, даже я поверил, – кивнул Ройенталь. – У неё были все основания ненавидеть меня. С точки зрения Эльфриды, я заклятый враг её деда.

Двумя годами ранее, в 797-м году (488-м году бывшего имперского календаря), Галактическая Империя пережила потрясение, ставшее известным как Липпштадтская война, когда политические и военные лидеры оказались разделены на две фракции. Коалиция, возглавляемая герцогом Брауншвейгом и маркизом Литтенхаймом, стремилась свергнуть ось, представленную канцлером Империи герцогом Лихтенладе и верховным главнокомандующим герцогом Райнхардом фон Лоэнграммом. Эта ось, в которую объединились два человека, старый авторитарный и молодой амбициозный, так и не ставши е друзьями, привела в ярость высшую знать, так как монополизировала их власть.

В то время, как адмирал Меркатц, ветеран-командующий флота Коалиции, потерпел поражение не только от талантливых врагов, но и от бездарности товарищей, Райнхард вернулся с победой. Однако та победа сопровождалась трагедией. Когда направленный в него выстрел убийцы принял на себя Зигфрид Кирхайс, златовласый юноша потерял не только друга, но и свою лучшую половину, что на время покалечило его. Если бы герцог Лихтенладе знал об этом, он, скорее всего, смог бы одним махом избавиться от молодых сторонников и взять в свои руки всю полноту власти. Но подчинённые Райнхарда сыграли на опережение, разделавшись с герцогом и его людьми, чем укрепили авторитет своего командира.

Миттермайер покачал головой.

– Если говорить о врагах старого герцога, то мы с тобой ничем не отличаемся.

– Нет, ты не прав, – ответил ему Ройенталь. – В тот день ты отправился за императорской печатью, а вот как раз я арестовал герцога Лихтенладе в его резиденции. Так что моё непосредственное участие делает меня его врагом в большей степени.

Ройенталь отчётливо вспомнил ту ночь два года назад. Когда он с группой солдат выбили двери дома Лихтенладе, канцлер читал книгу в своей роскошной постели. Поняв, что потерпел поражение, старик уронил книгу на пол, и Ройенталь, перевернув её каблуком своего военного ботинка, прочитал название на обложке: «Идеальная политика».

– И, кстати, именно я отдал приказ казнить герцога и всю его семью. И это ещё одна причина для неё ненавидеть меня.

– Она с самого начала знала о произошедшем?

– Нет. Но теперь знает.

– Ты же не…

– Да. Я сказал ей.

Миттермайер глубоко вздохнул и взъерошил свои медового цвета волосы.

– Зачем ты ей это сказал? Неужели ты так себя ненавидишь?

– Я сказал себе то же самое. Даже я понимаю, что это бессмысленно. Но осознал это лишь постфактум, – Роейнталь резко опрокинул в себя остатки вина. – Что-то разрывает меня изнутри…

III

Эльфрида пошевелилась на диване. Дверь из вечнозёленого дуба открылась, и на пол комнаты упала тень хозяина дома. Мужчина, лишивший Эльфриду девственности, своими разноцветными глазами с удовольствием обвёл её светлые волосы и юное тело.

– Я тронут. Похоже, ты всё-таки не сбежала.

– Не то чтобы я сделала что-то неправильное. Зачем мне сбегать?

– Ты преступница, пытавшаяся убить генерального секретаря штаба верховного командования. Я мог бы казнить тебя на месте. Тот факт, что я не заковал тебя в цепи, должен сказать тебе, насколько я милосердный человек.

– Я не такая закоренелая преступница, как все вы!

Нельзя было задеть гордость героя-ветерана таким циничным замечанием и избежать наказания за это. Молодой адмирал издал короткий насмешливый смешок. Закрыв за собой дверь, он медленно подошёл к ней. Его свирепость и грация находились в полной гармонии. Девушка смотрела на него, не понимая намерений. Когда она пришла в себя, её правое запястье было крепко сжато в его руке.

– Какая красивая рука, – произнёс он, и Эльфрида почувствовала запах алкоголя. – Мне говорили, что руки моей матери тоже были прекрасны, словно вырезаны из тончайшей слоновой кости... Она ни разу не использовала эти руки ни для кого, кроме себя. Когда она впервые взяла на руки собственного сына, она попыталась вонзить нож ему в глаз. Это был последний раз, когда она прикасалась ко мне.

Пойманная в ловушку притягательным взглядом Ройенталя, Эльфрида на мгновение задержала дыхание, но потом выпалила:

– Какая жалость! Даже твоя собственная мать знала, что однажды её сын совершит измену. Она отбросила свои чувства и взяла дело в свои руки. Если бы у меня была хоть капля её храбрости! И как только такая прекрасная мать могла родить такого недостойного сына!

– С небольшой поправкой мы могли бы использовать это в качестве твоей эпитафии.

Ройенталь отпустил белую руку Эльфриды и откинул назад тёмно-каштановые волосы, свисающие ему на лоб. Ощущение его руки осталось горячим кольцом на запястье девушки. Он же тем временем прислонился к висящему на стене гобелену, глубоко задумавшись.

– Я просто не понимаю. Неужели так ужасно потерять те привилегии, которые у вас были до поколения твоего отца? Не то чтобы твой отец или дедушка работали, чтобы заслужить эти привилегии. Они только и делали, что играли, словно дети.

Эльфрида проглотила свой ответ.

– Где справедливость в таком образе жизни? Аристократы – это узаконенные воры. Ты никогда об этом не думала? Если брать что-то силой – это зло, то чем же отличается от этого взятие чего-то на основании унаследованной власти?

Ройенталь стоял у стены, выпрямившись и опустив голову, выражение его лица потускнело.

– Я думал, что ты выше этого. Какой поворот... Уйди прямо сейчас и найди себе мужчину, более «достойного» тебя. Какого-нибудь идиота, цепляющегося за ушедшую эпоху, когда его комфортная маленькая жизнь была гарантирована властью и законом. Но перед этим я хочу сказать одну вещь, – молодой адмирал стучал кулаком по стене, выговаривая каждое слово. – Нет ничего более уродливого и низкого в этом мире, чем получение политического авторитета независимо от способностей и таланта. Даже акт узурпации власти бесконечно лучше. В этом случае, по крайней мере, человек приложит реальные усилия, чтобы заполучить эту власть, потому что он знает, что изначально она ему не принадлежит.

Эльфрида осталась сидеть на диване, но лицо её исказилось.

– Я поняла, – выплюнула она, и её голос был полон яда. – Ты просто обычный бунтарь! Но если ты думаешь, что у тебя так много способностей и таланта, то почему бы не попробовать сделать это самому? Рано или поздно твоё тщеславие всё равно заставит тебя пойти против твоего нынешнего господина.

Эльфрида запыхалась и погрузилась в молчание. А вот выражение лица Ройенталя изменилось. С новым интересом он посмотрел на девушку, которая пыталась его убить. Заговорил он лишь спустя несколько секунд.

– Император на девять лет моложе меня, и тем не менее он держит всю вселенную в своих руках. Я мог питать враждебность к династии Голденбаумов и дворянской элите, но мне не хватило мужества, чтобы свергнуть их. Поэтому я ни за что не смогу составить ему конкуренцию.

Повернувшись спиной к девушке, пытающейся найти ответ, Ройенталь быстрым шагом покинул  комнату. Эльфрида смотрела, как удаляется его широкоплечий силуэт, но внезапно отвернулась, поймав себя на том, что ждёт, когда этот отвратительный человек оглянется через плечо. Её взгляд застыл на ничем не примечательной картине, написанной маслом, и оставался там в течение десяти секунд. Когда она наконец оглянулась, хозяина дома уже не было. Так что Эльфрида понятия не имела, оглянулся он на неё или нет.

IV

Высшее военное руководство активно готовилось к захвату Земли. В те дни никому в правительстве Империи не удавалось выспаться.

В Министерстве искусства и культуры под непосредственным руководством доктора Зеефельда шло составление книги «Полная история династии Голденбаумов». Сама династия была фактически уничтожена, но оставила после себя огромное количество данных, спрятанных под грифом государственной тайны. Тяжёлая задача по анализу всего этого наверняка могла пролить свет на различные фрагменты истории, которые до сих пор считались тайной или слухами, а задача министерства заключалась в том, чтобы гарантировать, что каждая компрометирующая деталь будет сохранена для потомков.

Отставной гранд-адмирал вооруженных сил Союза Ян Вэнли мечтал стать историком, но с пятнадцатилетнего возраста, когда смерть его отца погрузила семью Ян в экономические трудности, ему пришлось столкнуться с суровой реальностью. Если бы он мог видеть, как исследователи имперского министерства искусства и культуры ежедневно прочёсывают горы нераскрытых данных, у него потекли бы слюнки от зависти.

Император Райнхард не давал никаких указаний министерству искусства и культуры искать особенно убедительные доказательства о династии Голденбаумов. В этом не было необходимости. Независимо от системы власти, добрые дела превозносились и пропагандировались, а грязные дела скрывались. Таким образом, нераскрытая информация гарантированно содержала доказательства правонарушений и неправомерного поведения. Исследователи хранили молчание на протяжении всего процесса, но, несомненно, находили золото везде, где они искали, раскапывая массу проступков и скандалов династии Гольденбаумов.

Рудольф фон Голденбаум, основавший свою династию пять столетий назад, мыслил не так как Райнхард. Он был огромной глыбой субъективной праведности, родившейся на свет как близнец невидимого брата – веры. Он добился успеха в первую очередь как военный, а уже потом как политик. Его физические и умственные способности были велики, но, как учитель математики в средней школе, повторяющий одни и те же старые элементарные уравнения, он никогда не выходил за рамки привычного шаблона. Тем, кто не разделял его мыслей и ценностей, он ответил сначала железным кулаком, а затем и множеством смертей. Сколько историков было убито, чтобы сохранить его справедливый и благородный облик?

Райнхарда такие методы не прельщали.

Рудольф Великий был настоящим гигантом, который правил всеми благодаря своему несравненно устрашающему виду. Его более цивилизованный преемник Сигизмунд I был весьма способным тираном. Он в одностороннем порядке подавил республиканское восстание, в то же время сохранив относительно справедливое правительственное управление для тех «добрых граждан», которые последовали за ним. Он ловко использовал политику кнута и пряника, чтобы укрепить краеугольный камень империи, заложенный его дедом. И хотя император в третьем поколении, Рихард I, последовавший за ним, любил красивых женщин, охоту и музыку больше, чем управление государством, он ни разу не перешёл границы своего суверенитета. Он вёл осторожный образ жизни, шагая по тонкому канату между своей упрямой императрицей и шестьюдесятью наложницами, ни разу не упав на землю.

Четвёртый император, Отфрид I, был более решительным, чем его отец, но строгим и прозаичным. Для всех, кто его знал, он был полным занудой. Казалось, его единственной целью в жизни было составить точный распорядок дня с минимальными изменениями. Полное отсутствие интереса к музыке, изобразительному искусству и литературе принесло ему прозвище «Эрл Грей», поскольку его жизнь действительно была скучной и бесцветной. Говорят, что единственными книгами, которые он добровольно прочитал, были мемуары отца-основателя Рудольфа Великого, а также несколько случайных томов по домашней медицине. Он был убеждённым консерватором, который ненавидел любые изменения или реформы, словно вирус, и цеплялся за прецеденты, созданные в прошлом Рудольфом Великим, которым он так восхищался.

Однажды, закончив свой обед из овощей, молочных продуктов и морских водорослей согласно предписанию врача, Отфрид собирался на пятнадцатиминутную прогулку точно по расписанию, когда пришло срочное сообщение, что мощнейший взрыв на военной базе унёс жизни более десяти тысяч солдат.

Императора эта новость, похоже, не впечатлила.

– Этот доклад не стоял на сегодняшней повестке дня.

Для него всемогущий график был неприкосновенным – и это несмотря на то, что ему не хватало ни творческого подхода, ни способности к планированию, чтобы составить его самому. Эту обязанность он оставил своему личному секретарю виконту Экхарту, чья ответственность и авторитет накапливались, как песок в песочных часах. Прежде чем кто-либо успел заметить, Экхарт занял сразу две должности: тайного советника и генерального секретаря императорского дворца, где он также служил секретарём императорского совета. Как могли видеть даже люди с небольшим пониманием, «серый» император превратился в не более чем дешёвый автомат, танцующий под любую мелодию, которую играл для него виконт Экхарт. Когда император умер, никто не позаботился о том, чтобы сколько-нибудь значимым образом увековечить память о его жизни.

Сын Отфрида Каспар должен был стать пятым императором Галактической Империи. Как наследный принц, он демонстрировал интеллект выше среднего, но по мере его взросления этот свет разума угасал. Вполне вероятно, что он скрывал свою мудрость, пытаясь восстать против деспотических амбиций Экхарта.

– Если покойный император был скучной прозой, – шептались его старшие министры, – то наш нынешний государь – такая же скучная поэзия.

Действительно, он был гораздо больше похож на своего деда, чем на отца, ценя искусство и красоту превыше всего. Только у него было меньше умения ходить по канату, который его дедушка оставил неизношенным.

Что вызвало удивление у вдовствующей императрицы и старших министров, так это очевидное отсутствие интереса наследного принца к противоположному полу. Он отдавал особое предпочтение кастрату императорского хора. Кастрированные в юном возрасте мальчики-сопрано долгое время оставались неотъемлемой частью императорских и церковных хоров.

Даже после коронации Каспар влюбился в элегантного четырнадцатилетнего певца по имени Флориан, не прислушиваясь ни к одному из брачных предложений, которые делала ему вдовствующая императрица, какими бы привлекательными ни были перспективы.

Рудольф Великий, который массово истреблял гомосексуалистов как загрязнителей, которые в противном случае заразили бы будущее, теперь получил гомосексуалиста среди своих потомков. Если хорошенько прислушаться, почти можно было услышать его возмущённые крики из загробного мира.

Тем временем реальная политическая власть оставалась в руках Экхарта. Получив титул графа, он стал человеком непревзойдённого влияния, которого полушутя называли «императором попрошаек». Он сделал национальную казну своей личной игровой площадкой, где услаждал своё тучное тело, лишённое мужественности. По мере того, как он ослаблял своё чувство ответственности и способности политического администратора, болезнь власти продолжала мучить его. Он пытался предложить свою дочь в качестве новой императрицы, но к тому времени она больше, чем когда-либо, походила на своего отца.

Экхарт подошёл к императору в надежде отвести взгляд своего господина от Флориана, но, хотя император всегда следовал его советам в других вопросах, в этом его невозможно было убедить или принудить. И в тот момент, когда Экхарт вошёл в Розовую комнату, он был застрелен бандой под командованием некоего барона Риснера. Риснер, который всегда ненавидел тиранию Экхарта, получил дозволение императора казнить этого «нелояльного вассала». Всё это было хорошо, но после беспорядков император оставил на своём троне письменное заявление об отречении и скрылся вместе с Флорианом и горсткой драгоценностей в придачу. Это случилось ровно через год после того, как он занял трон.

После ста сорока дней вакантности престола, брошенную корону забрал младший брат покойного императора Отфрида, эрцгерцог Юлий. Однако старшие имперские министры положили глаз на его более популярного сына, Франца Отто.

На момент коронации императору Юлию было уже семьдесят шесть лет, но его здоровье было чрезвычайно крепким для столь почтенного возраста. Через пять дней после восшествия на престол, он создал гарем из двадцати прекрасных наложниц, а месяц спустя добавил ещё двадцать.

На долю наследного принца средних лет, эрцгерцога Франца Отто, выпало удовлетворять нужды национальной политики, в то время как император удовлетворял нужды своей ещё зрелой плоти. Франц Отто исправил большую часть коррупции, оставшейся со времён Экхарта, обеспечил соблюдение закона и немного снизил налоги для простых граждан. Старшие министры были уверены, что сделали правильный выбор. Но Юлий I, смерти которого они ожидали скорее рано, чем поздно, твёрдо держался на троне до восьмидесяти, а затем и до девяноста лет.

В конце концов, по странной иронии судьбы, когда императору Юлию было девяносто пять лет, «старейший наследный принц в истории человечества», его высочество эрцгерцог Франц Отто, умер от болезни в семьдесят четыре года. А поскольку все сыновья эрцгерцога умерли молодыми, его внук Карл стал «правнуком наследником императорского престола» в двадцать четыре года.

Карлу пришлось ждать всего несколько лет, прежде чем надеть императорскую корону, хотя ему казалось, что император может жить вечно. Юлий был стариком, сколько Карл себя помнил. Он всё ещё оставался стариком и останется им ещё долгие годы.

«Будет ли этот бессмертный мешок с костями, – размышлял он, – продолжать высасывать жизненную силу из будущих поколений, продолжая продолжать увядать в том инкрустированном драгоценными камнями гробу, который он называет троном?»

Карл не был особенно суеверным молодым человеком, но суеверия заставили его смотреть на императора сквозь бледно окрашенные линзы страха и ненависти. Таким образом, его злоба по отношению к старому императору, помимо его собственных амбиций, была вызвана ещё и чувством самосохранения. Все эти спекуляции и нетерпение привели к первому отцеубийству за всю историю Галактической Империи.

6-го апреля 144-го года по старому имперскому календарю, 96-летний Юлий I ужинал с пятью своими наложницами, общий возраст которых всё ещё не достигал продолжительности жизни одного императора. Проглотив оленину с аппетитом подростка, он заканчивал трапезу охлаждённым белым вином, когда вдруг начал задыхаться. Его вырвало, и через несколько мгновений он умер в приступе агонии, сжимая в руке белую шёлковую скатерть.

Внезапная смерть старого императора потрясла его старших министров, не столько из-за подозрений, сколько из-за их собственного облегчения от того, что старик наконец умер. По правде говоря, его министрам почти без исключения было с ним скучно. Эрцгерцог Карл председательствовал на пышных, хотя и  не слишком эмоциональных похоронах. Все старшие министры ожидали, что молодой император после положенного периода траура соберёт новую администрацию. Обычные же граждане ничего не ждали. Не имея никакой политического власти, они делали всё, что могли, живя жизнью, полной тяжёлого труда и простых удовольствий. Но 1-го мая, в день коронации, публика была так же поражена, как и старшие министры, когда не эрцгерцог Карл, а второй сын бывшего эрцгерцога Франца Отто и двоюродный брат Карла, маркиз Сигизмунд фон Браунер, торжественно принял императорскую корону.

Причины возведения на престол Сигизмунда II, конечно, так и не были обнародованы. Теперь, более чем триста лет спустя, архивы наконец раскрыли правду об этой замене, произошедшей в последнюю минуту. После внезапной смерти старого императора пять наложниц, сидевших за его столом, были отправлены эрцгерцогом Карлом в могилу вслед за их господином. Верно служившие почившему императору, в это кризисное время они запаниковали, отказываясь перенести свои обязанности на следующего правителя. И за это преступление они были приговорены к самоубийству.

Пятерых наложниц заключили в комнату в задней части дворца, где их заставили выпить яд. Незадолго до того, как принять смертельную дозу, одна из наложниц написала губной помадой правду на внутренней стороне браслета и передала его с верным слугой старшему брату, офицеру императорской гвардии. Прочитав сообщение, её брат узнал, что эрцгерцог Карл покрыл внутреннюю часть бокала Юлия ядом, который, попав на слизистую оболочку его желудка, быстро уменьшил способность эритроцитов поглощать кислород. Его младшая сестра, наложница, была подкуплена Карлом и стала соучастницей. Брат тут же решил отомстить за смерть сестры. Он представил доказательства Сигизмунду, второму в очереди на престол. Сигизмунд был приятно удивлён тем, что у него была веская причина избавиться от двоюродного брата, и, перетасовав дела во дворце, он сумел заставить Карла отказаться от престолонаследия. Он не мог открыто сообщить о том, что императора отравил его собственный правнук, и поэтому совершил свой маленький государственный переворот за закрытыми дверями.

После заключения во дворце Карл был переведён в психиатрическую больницу на окраине столицы. Там, за толстыми стенами, с ним обращались достаточно хорошо, чтобы он прожил долгую жизнь, затмив своего прадеда и скончавшись в возрасте девяноста семи лет. К моменту его смерти правление Сигизмунда II и Отфрида II перешло в эпоху Отто Гейнца I. При дворе уже не было никого, кто помнил бы имя старика, которому не удалось занять трон более семидесяти лет назад.

Между смертью Карла в 217-м году по имперскому календарю и Битвой при Дагоне, которую Союз Свободных Планет одержал в 331-м году, династия Голденбаумов увидела ещё восемь императоров, каждый из которых имел свои истории, охватывающие весь спектр добра и зла.

Просматривая неофициальный промежуточный отчёт, представленный ему Министерством искусства и культуры, Райнхард временами насмешливо улыбался, а иногда останавливался, чтобы глубоко задуматься. Хотя он не обладал такой страстью к истории, как Ян Вэнли, те,  кто строил планы на будущее, не могли достичь этого, не зная чертежей прошлого.

Не то чтобы все указатели можно было найти в том, что уже произошло. Райнхард был не из тех, кто идёт по чужому пути.

Потому что теперь все следовали за ним.