I

Крейсер «Леда-2» мчался обратно в крепость Изерлон сквозь огромный лабиринт тьмы и звёзд. По пути на Хайнессен прекрасной леди, известной как «Леда-2», составлял компанию минимальный флот сопровождения, да и то лишь на первом участке пути. Теперь же, возвращаясь, она была со всех сторон окружена младшими и старшими рыцарями общим числом 5500.

- Интересно, не предпочло бы правительство отправить меня обратно с пустыми руками? – сказал Ян Фредерике. Но этот вопрос был задан не серьёзно, а лишь в качестве шпильки в адрес правительства. Которое, при всей враждебности к Яну, не могло не выделить ему достаточно сил для отражения вражеского вторжения. Они никак не могли отправить его с пустыми руками.

Разумеется, собрать определённое количество кораблей и создать из них эффективное боевое соединение – это совсем разные вещи. Силы, данные Яну, были собраны с миру по нитке. Среди них было 2200 кораблей под командованием контр-адмирала Аларкона, 2040 кораблей под командованием контр-адмирала Мортона, 650 кораблей коммодора Маринетти и 610 кораблей коммодора Саньяла. Всё это были независимые подразделения, не связанные с основной космической армадой, и до сих пор выполняли обязанности регионального патруля или охраны. Но, по крайней мере, у них были броня и вооружение.

Адмирал Бьюкок, главнокомандующий космической армады Союза, попытался мобилизовать для Яна Первый флот, который в тот момент являлся единственным формально организованным флотом во всей космической армаде Союза и по огневой мощи, защитным свойствам, составу, опыту и обученности экипажа мог сравниться с Патрульным флотом Яна. В него входило 14400 кораблей, а командовал им прежний командир Яна, вице-адмирал Паэтта. Однако при попытке мобилизации Первого флота Бьюкок столкнулся с противодействием. Причём не только от политиков, но даже среди военного руководства.

- А как же защита столицы? – спрашивали они. – Если Первый флот отправится на границу, разве это не оставит столицу беззащитной?

- К своему стыду, я должен сказать, что во время прошлогоднего государственного переворота на Хайнессене базировалось несколько флотов. И всё же переворот случился, не так ли? - ответил на это адмирал Бьюкок. – Кроме того, если мы не задействуем Первый флот, то какие же силы мы реально сможем дать адмиралу Яну?

Адмирал Куберсли, начальник Центра стратегического планирования, перенёс осложнения после недавнего ранения и вынужден был вернуться в госпиталь для дополнительного лечения, и потому никто не поддержал старого адмирала. Комитет обороны приказал Первому флоту сосредоточиться на защите столицы, а Центру стратегического планирования в итоге удалось собрать лишь 5500 кораблей.

- Даже Куберсли стал в такой ситуации робким как ягнёнок, - с горечью сказал на это Бьюкок. – Он находится под большим давлением и, если он слишком долго пробудет в госпитале, то ему придётся уйти в отставку. Так что, в конце концов, я оказался одиноким изолированным стариком.

- Я с вами, сэр, - Ян произнёс эти слова от всей души.

- И я ценю это, - улыбнулся старый адмирал. – Но Изерлон находится слишком далеко от Хайнессена, чтобы это имело большое значение.

По правде говоря, Ян и сам сомневался в том, что сможет оказать Бьюкоку серьёзную поддержку.

Среди четырёх отданных под его командование офицеров, Ян почти ничего не знал о двух коммодорах.

«Я буду просто счастлив, если их способности к командованию и знания основ войны дотягивают до должного уровня», - думал он.

По крайней мере, Ян чувствовал, что может положиться на контр-адмирала Лионеля Мортона. Тот служил заместителем командующего в бывшем Девятом флоте. Когда его старший офицер был тяжело ранен во время битвы при Амритсаре, он принял на себя командование во время долгого отступления и сумел предотвратить полный развал флота. Он обладал солидной репутацией терпеливого и хладнокровного командующего, а также послужной список, достойный и звания вице-адмирала. В свои сорок с небольшим лет он видел гораздо больше сражений, чем Ян. Однако он не заканчивал Офицерской академии, и вызванное этим чувство неловкости осложняло ему жизнь и положение в иерархии.

А вот контр-адмирал Сэндл Аларкон был настоящей проблемой. В том, что касалось умений, сомневаться в нём не приходилось, но вот характер заставлял соблюдать осторожность. До Яна доходило немало сомнительных слухов на его счёт. Например, о том, что он был одержимым сторонником военного превосходства, и единственной причиной, по которой он не присоединился к прошлогоднему перевороту, стала его личная вражда с капитаном Эвансом, хотя на самом деле его идеи были даже более радикальными, чем у Военного Конгресса. Но самым отвратительным для Яна был тот факт, что Аларкона не единожды подозревали в убийствах гражданских и военнопленных, но каждый раз небрежно проводимый военный трибунал объявлял его невиновным в виду недостаточности улик. По мнению Яна, за этим могло скрываться нечто отвратительное, и Аларкона кто-то покрывал. Но в данный момент адмирал был адмиралом, а военный актив – военным активом. Всё, что сейчас требовалось от Яна – это эффективно использовать умения Аларкона.

На этот раз Яну предстояло выступить не против Райнхарда фон Лоэнграмма. В те дни молодой герцог полностью посвятил своё внимание управлению Империей. Или, если подумать, он не счёл необходимым своё личное присутствие на поле боя. В таком случае, его отношение к этому вторжению было, по-видимому, на уровне: «Эй, разве не здорово будет, если нам удастся победить?». Эта битва не являлась для него жизненно-важной.

В позапрошлом году Райнхард, в то время ещё только граф, возглавлял вторжение в системе Астарта. Он с успехом применил тактику поочерёдной атаки на разделившиеся силы противника, но то вторжение сделало возможным не только это. Главным было то, что на тот момент крепость Изерлон находилась в руках Империи, играя роль базы снабжения и защиты от нападения сзади. Имея в тылу такую поддержку, Райнхард мог безбоязненно вторгнуться на вражескую территорию.

В тот же год Райнхард также одержал великую победу в битве при Амритсаре, растянув линию фронта до предела и одновременно уничтожив линии снабжения флота Союза.

Его тактические умения были настолько впечатляющи и ослепительны, что наблюдателям они казались некой магией. Но это было совсем не так. Он был великим тактиком – пожалуй, даже великим стратегом, – который принимал все необходимые для победы меры ещё до того, как прибыть на поле боя.

Какими бы внешне блестящими и неожиданными ни выглядели победы Райнхарда, он действовал сознательно и с логической последовательностью, стремясь всегда иметь стратегические гарантии.

Райнхард любил одерживать лёгкие победы малой кровью, и именно поэтому Ян признал его величие. Такие победы на самом деле означали скрупулёзную подготовку условий для превосходства в битве, минимизацию своих потерь. Вот только глупые военные и гражданские власти не ценили этого, считая человеческие жизни неисчерпаемым ресурсом.

Именно благодаря таланту Райнхарда, ему удалось собрать вокруг себя стольких блестящих адмиралов. Хотя единственным, с кем Ян встречался лично, был Зигфрид Кирхайс. В тот день, когда до Яна дошло известие о его гибели, он почувствовал боль, словно потерял старого друга. Кроме того, Ян верил, что если бы Кирхайс остался жив, он смог бы стать жизненно-важным мостиком между Союзом и новой имперской властью…

Как будто отвечая на его невысказанные мысли, к Яну подошла Фредерика с вопросом о Райнхарде:

- Адмирал, как вы полагаете, герцог Лоэнграмм собирается убить императора?

- Нет, я не думаю, что он убьёт его.

- Но ведь очевидно, что он намерен узурпировать трон, а император, разумеется, станет помехой для этого.

- На всём протяжении человеческой истории существовало бесчисленное количество узурпаторов. В конце концов, основатель любой династии по определению является узурпатором или внешним захватчиком. Но ответом на вопрос, всегда ли узурпаторы, придя к власти, убивали предыдущих королей, будет громкое «нет». Со многими свергнутыми королями обращались вполне неплохо, некоторые даже стали аристократами в своих же странах. Более того, когда это случалось, почти не было случаев, чтобы свергнутой династии удалось вернуться к власти.

Основатель одной древней династии, узурпировавший трон после того, как заставил ребёнка-императора из предыдущей династии отречься от власти, великодушно относился к своему предшественнику, предоставил ему всевозможные привилегии и даже приказал своему наследнику подписать договор о том, что с представителями старой династии не будут обращаться жестоко, и этот договор соблюдался следующими поколениями. Тот основатель был мудрым человеком. Он понимал, что своим милосердием к побеждённым сможет завоевать людей, а предыдущая династия, лишившаяся власти, но сохранившая положение аристократов, будет всё менее враждебной к новому порядку.

Глядя на то, как герцог Лоэнграмм обращается со старыми дворянскими фамилиями, как в военном, так и в политическом отношении, Ян видел свирепость и беспощадность, но не увидел бессердечной жестокости. Кроме того, Райнхард точно не был глупцом. Любой мог понять, что если он убьёт семилетнего ребёнка, то подвергнется моральному и политическому осуждению. И Райнхард не собирался принимать решений, наносящих ущерб его собственным интересам.

Конечно, императору сейчас могло быть семь лет, но всего через десяток лет ему исполнится семнадцать, а через два – двадцать семь. Так что в будущем соображения могут измениться, пока же герцог Лоэнграмм наверняка оставит юного императора в живых. Скорее всего, он думает о том, как наиболее эффективно использовать его, но, по иронии судьбы, именно молодой канцлер был наиболее озабочен безопасностью императора. Если бы мальчик умер сейчас, пусть даже по вполне естественной причине или в результате какого-нибудь несчастного случая, многие, если не все, сочли бы это убийством и не стали бы долго искать виновного. Живой же император в любом случае не помешал бы проводимым Райнхардом реформам. Райнхард не нуждался в поддержке сторонников императора.

Пятьсот лет назад Рудольф фон Голденбаум заставил реку истории течь вспять. Он отряхнул старые одежды самодержавия и классового общества, которые человечество, казалось бы, давно уже скинуло и выбросило, и вышел на сцену перед гражданами. Самодержавие и сословный строй были частью процесса, через который цивилизация неизбежно должна была пройти на пути от рождения до зрелости, но в современном гражданском обществе им роли не оставалось. Старым способам управления нужно было уступить сцену. Более того, внедрение такого правительства создало систему, в которой многие приносились в жертву ради небольшого числа принадлежащих к правящему классу.

Возможно, реформы герцога Лоэнграмма были лишь средством достижения его личных амбиций или являлись результатом неприязни к династии Голденбаумов. Несмотря на это, путь, выбранный им, явно соответствовал пути прогресса истории – к свободе и равенству. В таком случае, не было никаких причин, по которым Союз Свободных Планет должен был противостоять ему. Скорее наоборот, разве не должен он был объединиться с ним, дабы избавить вселенную от остатков этого древнего деспотизма и построить новый порядок? И также вовсе не обязательно было, чтобы всё человечество являлось гражданами одного государства, ведь что плохого в нескольких странах и народах, живущих бок о бок? В конце концов, они существовали в течение большей части человеческой истории.

Проблема заключалась в том, какой политический процесс лучше использовать для достижения этой цели. Следует ли оставить ход истории и восстановление его естественного течения в руках такого выдающегося человека, как Райнхард фон Лоэнграмм? Или же правильнее было бы разделить ответственность, как это делалось в Союзе, между многими людьми с обычной нравственностью и способностями, которые бы вместе постепенно продвигались вперёд сквозь циклы конфликтов, страданий, компромиссов, проб и ошибок? Нужно было выбрать один из этих вариантов.

Современное гражданское общество, свергнув самодержавие, выбрало второй вариант, и Ян был убеждён в том, что этот выбор был правильным. Появление такого человека, как Райнхард, наделённого амбициями, идеалами и способностями было чудом, или, лучше сказать, случайной погрешностью истории. И в настоящее время он сосредоточил в одних руках всю власть Галактической Империи. Главнокомандующий армией и канцлер Империи одновременно! И это было хорошо, ведь у него хватало таланта для выполнения всех взятых на себя обязанностей. Но что насчёт его преемника?

Человечество приобрело больше, не давая чрезмерной власти посредственным политикам, чем оно потеряло, ограничив власть героев и великих государственных деятелей, которые могут появиться или не появиться раз в несколько столетий. Таков фундаментальный принцип демократии. В конце концов, достаточно представить, каким кошмаром стало бы становление человека вроде Джоба Трунихта «священным и неприкосновенным» императором!

II

Раздался сигнал тревоги, и оператор доложила:

- Вражеские корабли обнаружены по направлению на одиннадцать часов! Вывожу изображение на экран, - её голос был столь чарующим, словно она хвасталась им намеренно.

На экране появилось изображение небольшого патрульного соединения из одного эсминца и шести кораблей сопровождения. Удивлённые появлением флота Союза, они пытались сбежать.

- Нас заметили, - сказал капитан Зено. – Шансов для внезапной атаки не остаётся.

Ян недоверчиво взглянул на него.

- Что? Я и не планировал скрытной атаки. Поэтому я даже благодарен им за то, что они оказали нам услугу и сбежали.

От такого заявления офицеры штаба застыли, не зная, что и думать. Яну пришлось объяснить подробнее:

- Короче говоря, случившееся означает, что вражеский командующий оказался вынужден искать вражеские подкрепления… ну, то есть, нас. Могу лишь представить, какую неуверенность он сейчас испытывает. Как ему быть – продолжать атаковать Изерлон и подставить нам спину или повернуться к нам и подставить спину Изерлону? Или же разделить свои силы и сражаться на два фронта? Стоит ли пытаться разгромить нас по отдельности, даже если это будет означать два боя с небольшим перерывом между ними? А может, правильнее будет решить, что шансов на победу нет, и отступить? Как бы то ни было, он оказался припёрт к стенке, и одно это само по себе даёт нам преимущество.

Ян чуть пожал плечами.

- Что же до меня, то я правда надеюсь, что враг выберет последний вариант. В таком случае никто не пострадает и не погибнет. Более того, самый простой путь – всегда лучший.

Офицеры штаба этого лоскутного флота вежливо посмеялись – скорее всего, потому, что решили, будто Ян шутил. Они не знали его так, как высшие офицеры Изерлона и Патрульного флота. Из всех собравшихся лишь Фредерика понимала, что он говорит серьёзно, и она не смеялась.

Получив срочный доклад от патруля, заметившего приближающийся флот, Карл-Густав Кемпф уставился на экран, раздумывая над своими возможными действиями. Глубокая складка залегла на мясистом пространстве между его бровями.

Как и предполагал Ян, Кемпф вынужден был принимать трудное решение. Несколько дней назад он отправил на Один сообщение о ходе сражения и не испытал никаких проблем с формулировками. Он не проиграл и нанёс сильный психологический удар по защитникам крепости, а также и значительный физический урон. Однако Изерлон, хоть и повреждённый, всё ещё сохранял большую часть своих функций, и ни одному солдату Империи не удалось проникнуть внутрь. Всё не просто зашло в тупик. По правде говоря, огромная крепость Гайесбург оказалась слишком велика для Кемпфа. Генерал Шафт превозносил свои достижения как только мог, но на самом деле те трудности, которые пришлось преодолеть предложившим этот план, не шли ни в какое сравнения с тем, с чем столкнулись выполнявшие его. Несмотря на это, существовало три возможных сценария в случае того, если бы Кемпф сообщил, что у него возникли трудности, и любой из них ранил бы его гордость: его могли разжаловать, ему могли приказать отступить или для укрепления его сил мог быть послан кто-то ещё. В итоге Кемпф сформулировал свой отчёт следующим образом:

«Мы имеем преимущество».

Примерно в это же время огромный флот из более чем двадцати тысяч кораблей направлялся с территории Империи в сторону Изерлонского коридора. Этот флот состоял из двух частей. Передовой группой командовал адмирал флота Вольфганг Миттермайер, а тыловая находилась под командованием адмирала флота Оскара фон Ройенталя. Известные в имперском флоте как «Двойная Звезда» адмиралы получили неожиданный приказ от Райнхарда о мобилизации и немедленной отправке на помощь Кемпфу.

Миттермайер, получив такой приказ, выглядел слегка сбитым с толку. Ройенталь же выразил своё недоумение словами:

- Для меня большая честь получить ваш приказ, главнокомандующий. И всё же, если мы атакуем врага именно сейчас, не кажется ли вам, что адмирал Кемпф может ошибочно подумать, будто мы крадём плоды его достижений?

Ройенталь сказал это, заботясь о психологическом состоянии командующего на передовой, но реакцией Райнхарда на его слова стал низкий, сухой, даже несколько безжизненный смех.

- Вам не стоит так беспокоиться, адмирал. Хотя, конечно, всё могло бы быть иначе, добейся действительно Кемпф хоть какого-то успеха.

- Как скажете, ваше превосходительство.

- Не растягивайте фронт больше, чем это необходимо. Всё прочее оставляю на ваше усмотрение.

Адмиралы отсалютовали Райнхарду и вышли. Проходя через холл, Ройенталь спросил:

- Как, по-твоему, что на самом деле задумал герцог Лоэнграмм? Если сражение зашло в тупик, то, конечно, это достаточная причина для того, чтобы отправить нас. Но если Кемпф и без того одерживает верх, то в нашем участии нет нужды. А если он потерпел поражение, то всё это лишь пустая трата времени, так как уже слишком поздно пытаться помочь ему.

- Как бы то ни было, нам отдал приказ канцлер Империи, - напомнил другу Миттермайер. – Мы просто должны сделать всё, что в наших силах. Если ситуация к моменту нашего прибытия на поле боя потребует от нас вмешаться в битву, тогда мы и решим, как это сделать.

- Ты прав.

Если они прибудут, а Кемпф уже победит врага или будет одерживать верх, то волноваться будет не о чем. Если ситуация окажется патовой, им нужно будет посоветоваться с Кемпфом и его людьми и выработать план совместных действий. Так что единственный вариант, который следовало обсудить, это план действий на случай того, если они прибудут туда и найдут побеждённого адмирала Кемпфа, преследуемого противником. И этот вопрос они решили буквально за пару-тройку фраз. Даже обыскав всю Империю и Союз невозможно было найти пары командиров одинакового звания, которые бы столь же хорошо были настроены на мысли друг друга, как они.

Отдав приказ Миттермайеру и Ройенталю и отпустив их, Райнхард снова смотрел на отчёт Кемпфа, когда к нему подошёл адмирал флота Пауль фон Оберштайн.

- Насколько я вижу, вас чем-то не устраивает продвижение адмирала Кемпфа, - сказал он.

- Я думал, что Кемпф справится немного лучше, но, видимо, всё, на что он способен, – это тревожить врага. Наша цель в том, чтобы обессилить Изерлон. Вовсе не обязательно захватывать его. Допустимо даже столкнуть крепости, уничтожив обе.

При этих словах молодого герцога в искусственных глазах Оберштайна вспыхнул свет.

- И всё же, как я понимаю, Кемпф использует Гайесбург в качестве базы и укрепления для прямых атак на противника.

- Вот поэтому я и говорю, что он достиг своего предела! – Райнхард швырнул отчёт на стол.

Его начальник штаба поднял руку, откидывая назад свои седые волосы.

- С этой точки зрения, тот, кто выбрал Кемпфа для выполнения этого задания, тоже не может избежать вины. Я сделал неправильный выбор, рекомендовав его. Приношу свои извинения.

- О? С вашей стороны это весьма похвально, не правда ли? – холодно произнёс Райнхард. – Тем не менее, именно я в конечном итоге несу ответственность за его назначение. Хотя, если проследить всё до начала, то всё началось с Шафта и его бесполезного предложения. Одно дело, если бы мы просто не смогли извлечь преимущества, но теперь, когда всё оборачивается потерями для нас, я не знаю, что делать с этим человеком.

- И всё же, даже такой как он может оказаться в чём-то полезным. Трудно захватить вселенную одной лишь силой оружия. Думаю, лучше собрать столько пешек, сколько получится. Даже тех, которые приходится поднимать из сточной канавы.

Взгляд льдисто-голубых глаз, устремлённый на начальника штаба, в тот момент сверкнул особенно холодным светом.

- Не заблуждайтесь, Оберштайн. Я не собираюсь красть вселенную, словно какой-то карманник. Я хочу получить её, как завоеватель.

- Как пожелаете.

После того, как Оберштайн отдал честь и вышел, Райнхард тряхнул своей роскошной гривой золотистых волос, отбрасывая их назад. Его бледные пальцы нежно сжали медальон на груди.

- Это то, что происходит, когда получаешь власть? – спросил он. – Вокруг не осталось ни одной живой души, которая пыталась бы меня понять. Или это всё же моя вина?

Его ясные глаза подёрнулись тучами тоски. Это было не то, что он искал. Тем, чего он желал, было совсем иное…

III

– У нас не так много времени, – объяснял Ян Фредерике. Узнав, что Изерлонский коридор ещё не полностью захвачен, Райнхард фон Лоэнграмм наверняка отправит сюда подкрепления. И это будет огромный флот, так как отправлять что-то меньшее было бы безрассудной тратой ресурсов. Ян полагал, что их шансы на победу упадут практически до нуля, если до прибытия подкрепления имперцев им не удастся восстановить контроль над окружающим Изерлон пространством.

– Получается, до сих пор время играло за нас, но теперь всё станет наоборот? – заметила Фредерика. – Если бы ваше превосходительство были вражеским командующим, вы бы наверняка уже давно справились с Изерлоном, да?

– Скорее всего. Будь я на месте их командующего, я бы столкнул крепости. Один большой взрыв, и обеих крепостей больше нет. А потом, когда всё успокоится, можно было бы построить новую крепость. Если бы имперцы решили поступить так, мы никак не смогли бы сопротивляться этому. Но похоже, что вражеский командующий не смог перестроить свой образ мыслей.

– Хотя способ и правда несколько чрезмерный.

– Но ведь эффективный?

– Этого у вас не отнять.

– И, разумеется, если бы Изерлон уже был разрушен с помощью этой тактики, наш флот никак не смог бы остановить вторжение. Тем не менее, если они попробуют это сейчас, мы сможем кое-что предпринять.

При этих словах выражение его лица изменилось, напомнив Фредерике лицо мальчишки, только что обнаружившего новую удачную комбинацию в шахматах. Ян ничуть не изменился с тех пор, как командовал эвакуацией из звёздной системы Эль-Фасиль десять лет назад. Несмотря на прошедшие годы и продвижение по службе, Ян так и не стал похож на военного. Но за эти годы изменилось то, как на него смотрели другие. Во время эвакуации с Эль-Фасиля, Фредерика, тогда ещё четырнадцатилетняя девочка, запомнила, как взрослые говорили друг с другом, кто-то пытался успокоить, а кто-то со злостью заявлял: «Они что, всерьёз назначили этого молокососа руководить нашим отлётом?».

Теперь же Ян стал объектом восхваления и столь же яростной злобы. Но, как бы то ни было, другие воспринимали его иначе, чем он сам.

– Думаю, мы можем с уверенностью сказать, что Изерлон не будет покорён извне, – сказала Фредерика.

– Что ж, может, и так, – ответил Ян со слегка горьким взглядом.

Даже не принимая во внимание оборонительные способности космической крепости, была ещё одна причина, по которой Изерлон так долго считался неуязвимым. Дело было в том, что у нападающих на него всегда были в каком-то смысле связаны руки. Целью нападений на крепость было получение контроля над Изерлонским коридором и обеспечение господства над этим маршрутом, связывающим Империю и Союз. Других целей никогда не существовало. Именно это желание изначально побудило Империю построить крепость в этом месте крепость Изерлон, и эта надежда раз за разом заставляла Союз предпринимать попытки захвата, за которые приходилось платить бесчисленным количеством убитых и раненых.

Иными словами, целью нападений на Изерлон никогда не было его уничтожение, а всегда лишь захват. И единственным человеком в истории, кому это удалось, стал Ян Вэнли.

Но всё это было в прошлом. Если бы существовала возможность создать другую базу снабжения и боевой поддержки в Изерлонском коридоре, Империя смогла бы атаковать Изерлон с намерением уничтожить его. И такая атака была бы намного более жёсткой и беспощадной, чем нападение с целью захвата.

Ян содрогнулся, подумав о подобном, но факты, вроде бы, пока не указывали на такое развитие событий. Имперский командующий, похоже, использовал новую крепость исключительно в качестве базы для операций по захвату Изерлона. И это была самая большая удача, на которую только могла рассчитывать ослабленная армия Союза Свободных Планет.

После прошлогодней гражданской войны и, главное, случившегося ещё годом ранее сокрушительного поражения в битве при Амритсаре боевой потенциал Союза по сей день оставался в ослабленном состоянии. В той бесплодной битве погибло около двух миллионов солдат. Также покинули этот мир и многие талантливые адмиралы.

Думая об этом, Ян понимал, что до сих пор вынужден иметь дело с последствиями того поражения. Бремя, свалившееся на его плечи, оказалось бы легче, останься в живых хотя бы один из тех храбрых адмиралов, что пали под Амритсаром – к примеру, Уланф или Бородин.

Однако сейчас у него не было времени погружаться в бессмысленные спекуляции. Мёртвых не вернуть. Так что проблемы должны решать живые – пусть даже предстоящее виделось сложным, утомительным и совершенно не вызывало у Яна желания этим заниматься.

Тем временем сбитые с толку имперцы определились с направлением дальнейших действий.

План Кемпфа был таким:

Сначала нужно быстро отвести войска от Изерлона. Увидев это, враги решат, что они отступают, так как на помощь защитникам крепости прибыло подкрепление. Они выйдут из крепости, не желая упускать возможности зажать флот Кемпфа в клещи. В этот момент флот развернётся и атакует их. Тогда силы Союза решат, что «прибытие подкрепления» было ловушкой, чтобы выманить их из Изерлона, отступят в крепость и снова закроются внутри. Таким образом, Кемпф хотел убедиться, что они не покинут крепости, а сам он смог бы бросить все силы на уничтожение идущего к крепости подкрепления. С умом воспользовавшись временным интервалом между двумя сражениями, он легко разгромит обе вражеские группы по отдельности.

«Превосходно!» – подумал Мюллер, узнав об этом плане, хотя ничего не мог поделать с неким чувством неуверенности. Если эта операция окажется успешной, Кемпф прославится как настоящий композитор военной стратегии, но станет ли враг танцевать под его мелодию? Этот план требовал безупречного исполнения, а также идеального выбора времени, ведь достаточно было одного неверного шага, чтобы флот Империи и вправду оказался зажат в клещи. Сама по себе тактика нападения на вражеские отряды по отдельности, очевидно, была верным решением, но Мюллер посчитал, что, возможно, будет лучше, если Гайесбург останется на месте, чтобы следить за Изерлоном, в то время как основной флот отправится уничтожать подкрепление врага.

Мюллер предложил это Кемпфу. Из-за ряда неловких обстоятельств ему потребовалось набраться смелости, чтобы сделать это, но Кемпф, показывая широту взглядов и щедрость, внёс изменения в план, включив в него некоторые идеи Мюллера.

– Значит ли это, что подкрепление приближается? Или же это ловушка?

В главном зале управления Изерлона высшее руководство, собравшееся вокруг контр-адмирала Алекса Кассельна, столкнулось с трудностями, пытаясь решить, что нужно предпринять. Имперский флот, до сих пор наводнявший пространство вокруг крепости, теперь отступал, словно море при отливе. Крепость Гайесбург продолжала сохранять дистанцию в шестьсот тысяч километров. С такого расстояния её орудия могли отреагировать на атаку в любой момент.

– А ты что думаешь, парень? – вопрос Шёнкопф Юлиану, только что принесшему кофе, был, скорее всего, шуткой.

– Возможно, это и то, и другое, – ответил Юлиан.

– И то, и другое?

– Так точно. Подкрепление во главе с адмиралом Яном наверняка уже рядом. Имперцы могут знать об этом и пытаться использовать против нас же. Когда наш флот покинет крепость, а они внезапно атакуют, мы решим, что всё это было лишь, ловушкой и отведём войска, так ведь? Изобразив такую уловку, они смогут быть уверены, что наш флот останется здесь, а сами, тем временем, бросят все силы против прибывшего подкрепления.

Высшие офицеры крепости долго молчали, задумчиво глядя на светловолосого юношу. Наконец, Кассельн прочистил горло и спросил:

– Что заставляет тебя так думать, Юлиан?

– Движения вражеского флота выглядят слишком неестественными.

– Это в самом деле так, но нет ли у тебя других оснований для твоей теории?

– Ну, скажем так: если это только ловушка, то какова её цель? Заставить нас сдаться? Использовать нашу собственную мобилизацию как шанс проникнуть в крепость? Что-то из этих двух вариантов, верно? Но к этому моменту враги уже должны хорошо понимать, что мы сосредоточены на обороне и не отойдём далеко от крепости. В таком случае, они, скорее, попытаются использовать наш защитный настрой против нас же самих. И гораздо более вероятно, что они рассчитывают на то, что мы проявим осторожность и останемся в крепости.

– Понятно, – немного подумав, со вздохом произнёс Шёнкопф. – Просто поразительно. Этот молодой человек был лучшим учеником адмирала Яна, прежде чем попасть ко мне и Поплану.

Шёнкофп взглянул на Кассельна, который как раз обратился к адмиралу Меркатцу, чтобы узнать его мнение по поводу необходимых мер.

– Если всё действительно обстоит так, то ответ прост. Мы должны сделать вид, что попались на их уловку. Затем, когда они сменят курс, мы развернёмся и атакуем их с тыла. После чего, если командование нашего подкрепления думает на той же волне, мы сможем провести идеальный манёвр со взятием в клещи, – ровным голосом сказал Меркатц.

Когда Кассельн предложил ему возглавить действия флота, старый адмирал тем же спокойным тоном согласился, а затем обратился к Юлиану:

– Молодой человек, я бы хотел видеть вас на борту «Гипериона». На мостике.

Удивление, охватившее ветерана-стратега, было не столь сильным, как два года назад, когда он впервые осознал гениальность Райнхарда фон Лоэнграмма, но, тем не менее, чем-то сродни тому.

IV

«Войну можно сравнить с подъёмом на гору…» - так когда-то сказал «Нытик» Йозеф Топпарол, творец стремительной победы Союза в битве при Дагоне. «Правительство решает, на какую гору вам нужно подняться. Стратегия заключается в решении, какой маршрут выбрать, а также соответствующей подготовке. А тактика - это работа по эффективному восхождению по выбранному маршруту».

В случае с Яном, маршрут восхождения был уже определён. Острое желание самому определять свой путь, которое он иногда испытывал, явно противоречило его отвращению к войне, но всё же…

- Вражеский флот впереди на 11-30!

Услышав доклад оператора систем наблюдения, напряжение охватило тела и умы всех членов экипажей флота. Так как их сборный флот насчитывал пять тысяч кораблей, было очевидно, что враг превосходит их численностью более чем вдвое. Не было никакого способа, с помощью которого они могли бы одолеть врага, сражаясь лицом к лицу. Им оставалось только ждать, пока их товарищи из Изерлона не появятся в тылу противника.

Ян молился, чтобы его подчинённые в Изерлоне приняли верное решение. Если они останутся бить баклуши в крепости, то, сильно уступая врагу числом, он проиграет, став жертвой тактики имперцев «разделяй и властвуй». Для выполнения плана Яна был обязательным условием тот факт, смогут ли они без слов найти взаимопонимание с товарищами в Изерлоне.

Меркатц, воин, закалённый в бесчисленных битвах, был там. Несомненно, он должен оказаться достойным той веры, что возлагал на него Ян. И ещё там был Юлиан – при мысли о нём красивое лицо подопечного всплыло у Яна в памяти. Он часто обсуждал с юношей стратегию и тактику военных действий и не раз повторял: если враг отступает без очевидных причин, следует остерегаться. Также он рассказывал о различных вариантах того, что может за этим последовать. Окажет ли ему Юлиан любезность, вспомнив об этом? Если да… нет, постойте. Разве не был он против того, чтобы Юлиан поступил на военную службу? И стоит ли теперь ожидать от него столь многого?..

- Враг на дистанции огня!

- Хорошо, просто действуйте согласно плану, - Ян сделал глоток чая из картонной чашки. – Постепенно отступаем. Удерживайте дистанцию с противником!

Через Мортона и Аларкона его приказы дошли до всех каждого корабля.

Тем временем, подозрительные взгляды всех в имперском флоте были обращены к обзорным экранам и всевозможным системам обнаружения.

- Враг отступает. В последние пять минут расстояние между нами не меняется, - оператор изо всех сил старался сохранять деловой тон, но не смог скрыть слабой дрожи.

Кемпф сидел в командирском кресле, раздумывая над ситуацией. Затем он с некоторой тревогой спросил:

- Возможно ли, что вражеский флот построен в длинные глубокие колонны, и они пытаются втянуть нас в середину?

Человеческие и электронные разумы пытались найти ответ на вопрос командующего, пока, наконец, не пришли к единому мнению: вероятность подобного крайне мала. Их основное предположение состояло в том, что вражеский флот, находящийся перед ними – это все корабли, пришедшие на помощь Изерлону.

- В таком случае, они, должно быть, пытаются выиграть время. Видимо, ждут подхода флота из крепости, чтобы зажать нас в клещи. Какая наглость! Неужели они и правда думают, что я попадусь на это?

На этот раз интуиция Кемпфа оказалась абсолютно верной. Оперевшись могучей ладонью на стол, он отдал приказ продвигаться вперёд на максимальной боевой скорости и через три минуты открыть огонь. Он быстро уничтожит это подкрепление, а потом развернётся и займётся Изерлоном. И это будет только началом – следуя предложению Мюллера использовать Гайесбург для блокирования Изерлона, им удастся достичь того, что прежде считалось невозможным: преодолеть Изерлонский коридор и выйти на другую его сторону. И что тогда сможет помешать ему двинуться дальше после победы и прорваться на территорию Союза?

- Враг в зоне поражения.

- Хорошо. Открыть огонь!

Десятки тысяч сверкающих стрел пронзили темноту космоса.

На одно короткое мгновение узкий Изерлонский коридор превратился в бесформенную трубу, с одного конца которой на другой неслась огромная волна энергии. Когда на корабли Союза обрушился яростный удар, кругом взметнулись яркие вихри, и корабли стали взрываться, исчезая во вспышках света. Даже те суда, что избежали прямых попаданий, всё равно сильно тряхнуло, и временный флагман «Леда-2» не стал исключением.

Ян, как обычно, командовавший флотом с вершины своего стола, был сброшен с него сотрясением и стукнулся бедром о командирское кресло. Он совсем забыл, что находится на борту «Леды-2», на треть меньшей по размерам, чем линкор «Гиперион», и заметно уступающей ему по защищённости.

Застрявший в своём кресле Ян представлял собой иллюстрацию беспечности. Наконец, с пылающим от смущения лицом, он всё же смог подняться. Обеспокоенная Фредерика уверенным шагом подошла к нему. Очевидно, что чувство равновесия девушки было развито гораздо лучше, чем у её командира.

- Построение D… - произнёс Ян. Так и не усвоив урок, он снова забрался на стол.

- Всем кораблям: построение D! – громко повторила его приказ Фредерика.

Офицер связи передал приказ, отправив его не по каналам связи, ставшим бесполезными, а в виде закодированных сигналов, отправленных с помощью сигнальных огней.

Построение D представляло собой цилиндрическую формацию и, в более сложном варианте, могла заключать врага практически в кольцо. Когда имперский флот попытался проскользнуть сквозь этот сверкающий круг сияющих бликов, корабли Союза омыли их орудийным огнём со всех сторон: сверху, снизу, справа и слева. Этот огонь, естественно, направлялся от краёв кольца к центру и, фокусируясь в одной точке, его разрушительная сила значительно увеличилась. Движущиеся вперёд имперские корабли время от времени пронзались сразу несколькими лучами энергии, пришедшими одновременно с разных направлений и разрезающими их на части, прежде чем они вспухали огненными шарами.

Когда это построение использовалось в безграничном пространстве открытого космоса, враг мог мгновенно рассредоточиться, развернуться и сам окружить построение кольцом ещё большего радиуса. Однако внутри узкого коридора подобное было невозможным. Ян разработал эту тактику специально для использования с учётом топографии коридора: после того, как противник нанесёт первый удар, они развернутся и перейдут в оборону. И тогда…

- Враг атакует нас с тыла! – прокричал оператор.

Шокированный адмирал Кемпф вскочил со своего командирского кресла, когда Патрульный флот Изерлона под командованием Меркатца вдруг с удивительной скоростью и напором атаковал их сзади и сверху. Если бы эту сцену можно было наблюдать с расстояния в несколько световых лет, она выглядела бы очень красиво – словно водопад света, льющийся вниз.

Тыловое охранение имперских сил ни в коем случае нельзя было назвать беспечным или неосторожным, но, не в состоянии отойти от потрясения, его корабли гибли один за другим под плотным потоком лучей, испускаемых орудиями кораблей Союза. Наблюдающие за этой сценой издалека члены экипажа флота Яна закричали от радости.

- Построение Е! – скомандовал Ян.

Хотя кольцеобразное образование, составленное из его лоскутного флота, показало в процессе некоторую разобщённость действий, его форма всё же быстро сходилась к центру, завершая превращение в воронку. Имперский флот, движущийся вперёд, внезапно оказался под огнём множества слоёв атакующих лучей, выпущенных с одного и того же направления, и стал исчезать в мутных потоках раскалённой энергии. Аттенборо, Нгуен и остальные, увлечённые уверенностью в победе, предпринимали яростные атаки с использованием сосредоточенного огня – отличительной черты ведения стрельбы флота Яна –стремясь отправить врагов в могилу.

В подобные моменты глупый командующий мог бы сказать: «Передовой отряд, сражайтесь с врагом перед нами, тыловой отряд – сражайтесь с врагом позади». На самом деле, такой приказ мог бы даже помочь избежать критической ситуации. В конце концов, неожиданные возможности для победы рождаются из хаоса напряжённой битвы. Однако, как стратег, Кемпф не испытывал недостатка в опыте и гордости, и он не собирался отдавать приказа, означавшего отказ от его долга и авторитета командира.

Заместитель командующего Нейхардт Мюллер чувствовал, как чёрные пятна отчаяния постепенно разъедают его разум, но, несмотря на это, он решил сделать всё возможное. Семенам его сожалений не было счёта, но сейчас он обязан был предотвратить разрушение строя и спасти своих людей. Встав на ноги, он отдавал один приказ за другим, пытаясь вывести флот из опасной зоны. Но он находился в невыгодном положении, и его усилия не принесли видимых результатов, хотя скорость ухудшения ситуации немного замедлилась.

И всё же даже эти усилия вот-вот должны были достигнуть своего предела. Кемпф и Мюллер видели, как их корабли взрываются один за другим. Расстояние между линией столкновения и командным центром теперь практически равнялось нулю. В любую минуту флот Империи мог, подобно лавине, сорваться в пропасть полного разгрома.

- Не отступать! – яростно прокричал Кемпф, обливаясь потом. – Мы не должны отступать. Ещё один шаг. Ещё один шаг, и вся галактика будет нашей!

V

Даже в таких обстоятельствах слова Кемпфа никоим образом не были пустым бахвальством. За линией обороны сил Союза, за выходом из Изерлонского коридора лежало обширное море звёзд и планет, оставшихся практически беззащитными.

Прорвавшись через эту линию обороны, Кемпф и Мюллер смогли бы прорваться на территорию Союза. Что в таком случае предприняли бы силы, охраняющие Коридор? Погнавшись за Кемпфом и Мюллером, они оставили бы проход полностью открытым. И когда сюда придут другие адмиралы Империи, вроде Мюллера и Ройенталя, в данный момент ожидающих на Вэйве-2, со своими флотами, их некому будет остановить. Впоследствии, при упоминании Изерлонского коридора всегда будет говорить, что он сыграл историческую роль, открыв Империи путь к господству во всей Галактике.

Но могли ли силы Союза проигнорировать Кемпфа и Мюллера, оставшись защищать Коридор от второй волны, которая наверняка должна будет прийти? Если бы они поступили так, флот Кемпфа и Мюллера смог бы беспрепятственно обыскивать территорию Союза и, возможно, даже захватить Хайнессен. Хотя более вероятен был другой сценарий, при котором они заняли бы плацдарм в какой-нибудь соседней звёздной системе и остались бы ждать появления второй волны. Тогда они вернулись бы в Коридор и, вместе со своими товарищами, напали бы на противника с двух сторон. Для имперцев это была тактика, ведущая к несомненной победе, в сердцах же офицеров Союза одна мысль о подобном развитии событий вызывала боль.

Или, по крайней мере, так должно было быть, но Ян Вэнли не собирался пребывать в мрачном волнении. А даже если бы пребывал, то не по обязанности. Всё потому, что он прекрасно понимал, что даже если государство под названием Союз Свободных Планет исчезнет, человечество всё равно сохранится, пусть и не как демократическое общество. А больше всех пострадают как раз те, кто подрывал это общество, находясь на вершине его структуры власти. Можно было дойти до края вселенной в поисках причины, почему люди должны быть принесены в жертву ради их блага, и всё равно не найти таковой. Так что Ян Вэнли никак не мог в одиночку нести всю ответственность за жизнь или смерть государства – даже если это была его личная проблема.

Адмирал Кемпф до самого конца не верил, что проигрывает. Но даже если его мощная фигура была наполнена боевым духом, дух его солдат и офицеров уже иссяк.

С побледневшими лицами они смотрели на экраны, наблюдая за гибелью столь многих дружественных кораблей.

– Ваше превосходительство, дальнейшее сопротивление невозможно, – с дрожью произнёс вице-адмирал Фузенеггер, начальник штаба Кемпфа. – Если так и продолжится, то всё, что ждёт нас здесь – это смерть или плен. Как бы ни было трудно это сказать, мы должны отступить.

Кемпф резко повернулся к нему, но разум не настолько оставил его, чтобы обрушиться на советника с яростной бранью. Он тяжело вздохнул и снова с мучительной болью в глазах посмотрел на имперский флот, корчащийся в агонии: с каждой секундой его численность уменьшалась, а линия фронта сокращалась.

– Погодите-ка, у нас ведь всё ещё есть эта возможность… – сам того не осознавая, вслух пробормотал Кемпф, и Фузенеггер ощутил нечто зловещее в том, как к лицу его командира вернулся цвет. – Да, у нас есть последняя возможность. Мы используем её и разрушим крепость Изерлон. Мы проиграли в сражении флотов, но это ещё не конец!..

– Могу я спросить, что вы имеете в виду?

– Крепость Гайесбург. Мы швырнём этот бесполезный булыжник-переросток в Изерлон. И даже он не сможет выдержать этого.

При этих словах подозрение Фузенеггера сменилось определённостью. Даже столь способный и терпимый командир, как Кемпф, может потерять равновесие, если его загнать слишком далеко в угол.

Однако Кемпф был довольно безмятежен, отдавая приказ возвращаться в Гайесбург.

Наконец, Патрульный флот Изерлона встретился с подкреплением, приведённым Яном.

– Адмирал Меркатц, не знаю, как вас и благодарить, – сказал Ян с глубоким поклоном.

Серьёзное и полное достоинства лицо Меркатца отображалось на экране связи. А позади обоих командующих в воздух взлетали бесчисленные форменные береты вместе с радостными криками: «У нас получилось! Мы сделали это!».

– Вот человек, более заслуживающий этой чести, – сказал Меркатц, притягивая кого-то в поле зрения камеры.

– С возвращением домой, адмирал Ян, – произнёс юноша с льняными волосами.

– Юлиан?

Ян не знал, что сказать. Увидеть воспитанника здесь и сейчас стало для него шоком. Однако в этот самый момент прозвучал сигнал тревоги, спасая Яна от минуты неловкого замешательства.

– Крепость Гайесбург начала движение! – со страхом прокричал оператор.

Вся радость солдат Союза сразу же куда-то исчезла. Победа оказалась неполной.

– Она движется к Изерлону… Не может быть… Неужели они собираются столкнуть крепости?!

– Они всё же догадались… Но слишком поздно, – негромко произнёс Ян. Фредерике, наблюдавшей за ним, показалось, что она услышала в его голосе нечто вроде сочувствия.

Ян действительно сочувствовал вражескому командующему. Идея столкнуть крепости не могла прийти в голову консервативному тактику. Если не считать самого Яна, для такого решения требовался или несравненный гений, вроде Райнхарда фон Лоэнграмма, или полный новичок, не понимающий, что он делает. Прочие же не смогли бы забыть о ценности крепости, обладающей крепкой бронёй и огромной огневой мощью, которую можно использовать против врага. Думать же о ней как об огромной бомбе было крайне необычно, и Ян не мог не задуматься о том, какую душевную боль должен испытывать командир, доведённый до такого нестандартного стратегического заключения. Хотя в эти ужасные условия загнал Кемпфа не кто иной, как сам Ян, так что это сочувствие кто-то мог бы назвать лицемерным. Но это уже личное мнение каждого человека.

Крепость Гайесбург в сопровождении остатков имперского флота приближалась к Изерлону, двенадцать её двигателей работали на полную мощность – огромный стервятник, бесшумно летящий сквозь черноту космоса. Этот вид ошеломлял солдат Союза. На всех кораблях люди с полуоткрытыми ртами смотрели на экраны, показывающие необыкновенное зрелище.

Внутри крепости находились Кемпф, несколько его советников, навигаторы и около пятидесяти тысяч охранников. Весь остальной персонал был распределён между кораблями Мюллера и эвакуирован. В крепости остались спасательные шаттлы, готовые взлететь в любой момент. Уверенный, что вскоре всё изменится, Кемпф смотрел на экран, на котором с каждой секундой вырастал Изерлон.

В этот самый момент Ян Вэнли отдал судьбоносный приказ:

– Корабельные орудия бесполезны против крепости. Так что цельтесь в те двигатели для навигации в обычном пространстве, на которых они сейчас летят. На самом деле, даже в один двигатель. Сосредоточьте огонь на самом дальнем правом двигателе от вектора их продвижения!

Артиллеристы всех кораблей припали к своим консолям, тщательно прицелились и в унисон закричали:

– Огонь! Огонь! Огонь!

Сотни лучей сошлись на одном из двигателей, создавая достаточную нагрузку на прикрывающую его композитную броню, чтобы она не выдержала и треснула. Второй залп расширил эти трещины, и двигатель исчез в белой вспышке.

В следующий миг продвижение Гайесбурга остановилось. Огромная крепость развернулась и начала быстро вращаться.

Ось тяги двигателя космического корабля должна чётко совпадать с его центром тяжести. Будь он большим или маленьким, базовая форма космического корабля должна была быть круглой или сферической, чтобы сделать его симметричным как по оси Y, так и по оси Z. Если этот принцип не будет соблюдён, космический корабль потеряет вектор движения и начнёт вращаться вокруг собственного центра тяжести. Конечно, можно в этот момент погасить двигатели, но даже если это прекратит ускорение, вращение продолжится по инерции, парализуя все функции управления кораблём.

Крепость Гайесбург сошла с курса и врезалась в скопление имперских кораблей, мгновенно уничтожив несколько сотен. На каналах связи бесчисленные крики накладывались друг на друга, а затем прекращались, словно отрезанные движением ножа. Даже сама крепость оказалась повреждена от столкновения со всеми этими линкорами. Что ещё хуже, как раз тогда выстрелили все орудия «Молота Тора», проделав глубокую дыру в наружной броне Гайесбурга. Это стало смертельным ударом.

– Вы видели это?! – кричали друг другу солдаты Союза. – Вот оно, волшебство адмирала Яна!

Как и все прочие солдаты и офицеры, Фредерика Гринхилл была охвачена огромным чувством восхищения к своему командиру.

Возможно, будь на его месте кто-то другой, Фредерика сочла бы эту тактику ужасной. Но она знала, что Ян с самого начала думал над тем, как обезвредить вражескую крепость, и пришёл к выводу, что уничтожить один из двигателей во время ускорения и сбить её с курса – это единственный способ. Для этого необходимо было, чтобы противник запустил двигатели, а этого можно было добиться, лишь поставив его в такое ужасное положение, что он решил бы столкнуть свою крепость с Изерлоном. И Ян преуспел в этом – так же, как он преуспел на многих полях сражений в прошлом.

Крепость Гайесбург сотрясалась в предсмертных конвульсиях. Внутри, вдоль всей электросети, раздавались взрывы и разгорались пожары, система кондиционирования не смогла справиться с жаром и дымом, и они заполнили всё внутреннее пространство. Солдаты, покрытые потом и копотью, кашляли на ходу, а у их ног лежали забрызганные кровью товарищи, которые уже не могли двигаться. Даже центральный командный зал был наполовину разрушен, и Кемпф неподвижно сидел на своём командирском кресле.

– Всему персоналу покинуть крепость.

– Что вы собираетесь делать, ваше превосходительство? – дрогнувшим голосом спросил начальник штаба Фузенеггер.

Кемпф болезненно рассмеялся.

– Для меня уже слишком поздно. Взгляните на это.

Кемпф прижимал руки к правому боку, но под ними всё равно были видны кровь и обломок кости. Скорее всего, его внутренние органы были сильно повреждены. Кусок стены, посланный в полёт взрывом, глубоко вонзился в его высокое мускулистое тело.

Фузенеггер был полон безмолвного горя. В прошлом году в этой самой крепости встретил свою безвременную кончину блестящий и непобедимый адмирал Зигфрид Кирхайс. Гайесбург прежде был главным оплотом конфедерации аристократов, так неужели это какое-то ужасное проклятие бывших хозяев теперь тянет в могилу великих адмиралов Райнхарда одного за другим? Начальник штаба содрогнулся от суеверного страха. Однако зловещая жизнь крепости приближалась к своему концу.

Наконец Фузенеггер выбрался из командного зала, провожаемый взглядом мертвеца.

– Всему персоналу покинуть крепость! – продолжал раздаваться сигнал тревоги. – Всему персоналу…

Грязные, израненные выжившие собрались в порту, используемом исключительно для спасательных шаттлов. Один из них собирался взлететь, хотя не был заполнен даже не половину. Несколько человек цеплялись за его корпус.

– Это аварийный запуск! Слезайте!

– Постойте! Впустите и нас! Не оставляйте нас здесь!

– Говорю же вам, отвалите!..

Люк открылся. Думая, что их собираются впустить, солдаты радостно бросились вперёд.

В следующий миг крик разорвал воздух. Солдат, только что забравшийся на борт шаттла, ударил лазерным ножом и отрезал руку солдату, пытавшемуся подняться следом за ним. Лишившийся руки потерял равновесие и, корчась от боли, скатился вниз по посадочному трапу. Тогда боец, немного отставший от остальных, поднял свой бластер и, не говоря ни слова, выстрелил в лицо солдату с лазерным ножом.

После этого началась паника. Ужас и жажда жизни закипели в головах, смывая разум. Повсюду замелькали лучи бластеров, солдаты валились на пол под выстрелами своих же товарищей, после чего их топтали тяжёлыми военными ботинками.

С несколькими солдатами, всё ещё цепляющимися за его корпус, шаттл начал взлетать. Но тут раздался грохот выстрела из ручной пушки, и кабина наполнилась оранжевым пламенем. Оторванный руки и ноги разметало взрывом, а шаттл превратился в огненный шар, рухнувший на толпу солдат, расплющивая и скашивая их. Кровь, льющаяся на горячий пол, сразу же испарялась.

Неожиданно это кровавая картина претерпела драматические изменения, когда всё затопил белый свет. Ядерный реактор Гайесбурга взорвался.

Удар невыносимого жара бросил на пол всех, кто ещё оставался в живых, а затем добавил их в список погибших. Внезапно там, где находилась крепость Гайесбург, возникла ослепительная вспышка. Системы регулировки фотопотоков на кораблях Союза, которые полной скорости уходили подальше от этого места, изо всех сил пытались уменьшить яркость изображения, но всё равно никто в экипажах кораблей не мог прямо взглянуть на обзорные экраны, показывающие этот пылающий шар.

Свечение длилось больше минуты. Когда оно наконец окончательно рассеялось, и космос вернулся к своей изначальной темноте, Ян, по-прежнему сидевший на столе, посмотрел на экран, снял свой форменный берет и склонил голову перед побеждёнными и уничтоженными врагами. Он чувствовал огромную усталость. Победа всегда оставляла его опустошённым.

VI

Взрыв крепости Гайесбург стал для израненного и истощённого имперского флота смертельным ударом. Около восьмидесяти процентов всех сил имперцев, оставшихся после битвы с Яном и Меркатцем, оказались захвачены взрывом этой искусственной сверхновой и разделили судьбу своего командующего. И даже среди выживших едва ли кому-то удалось уйти без повреждений.

Сотрясением от близкого взрыва Нейхардта Мюллера отбросило на несколько метров. Он врезался в переборку, на полках которой были разложены детали и инструменты, а потом рухнул на пол. С огромным трудом ему удалось сохранить сознание, которое на мгновение уже грозило ускользнуть. Он попытался позвать врача, но давящая боль в груди не позволила ему сделать это.

Четыре его ребра оказались сломаны, и дышать было невозможно, так как осколки уткнулись в лёгкие. Поэтому закричать он никак не мог.

Преодолевая ужасную боль и удушье, Мюллер осторожно постарался вдохнуть поглубже. Его грудь расширилась, а сломанные концы рёбер вновь коснулись друг друга. Ослабив давление на лёгкие, тяжело раненный заместитель командующего наконец смог заговорить с корабельным врачом, который уже подбежал к нему, несмотря на то, что у него самого на голове была большая шишка.

– Сколько времени… займёт полное восстановление? – спросил Мюллер болезненным голосом, не теряя, однако, самообладания.

– Наш заместитель командующего бессмертен, да?

– Хорошо сказано… Попрошу написать это на моей могиле. Так что? Сколько времени потребуется, чтобы полностью оправиться от этого?

– Четыре сломанных ребра, сотрясение мозга, внутреннее кровоизлияние, рваные раны, ушибы и ссадины, а также вызванная этим потеря крови, – перечислил полученные травмы врач. – Лечение займёт три месяца.

Поскольку Мюллер отказался отправиться в лазарет, ему прямо на мостик принесли специальную кровать с медицинским оборудованием. Когда применили электротерапию, пациенту перелили кровь, сохранявшуюся при сверхнизких температурах, а также ввели обезболивающие и жаропонижающие препараты. После этого Мюллер смог встретиться с вице-адмиралом Фузенеггером, которому чудом удалось спастись с гибнущего Гайесбурга.

– Что случилось с командующим Кемпфом?

Фузенеггер, весь в порезах и ссадинах, ответил не сразу. Наконец, он всё же глухо произнёс:

– Он мёртв.

– Мёртв?!

– У меня для вас сообщение от командующего Кемпфа. Он сказал: «Передай Мюллеру, что мне жаль».

Мюллер погрузился в напряжённое молчание, которого было достаточно, чтобы напугать Фузенеггера, но, наконец, он скомкал в руках простыню, на которой лежал, и глухо простонал:

– Пусть Один будет мне свидетелем, – произнёс он. – Я отомщу за адмирала Кемпфа. Однажды я собственными руками сверну шею Яну Вэнли… Хотя сейчас и не могу этого сделать. У меня недостаточно силы для этого… Пропасть между нами слишком широка… Но пусть боги наблюдают… Через несколько лет всё изменится!

Когда Мюллер закончил говорить и скрипеть зубами, он немного восстановил самообладание и подозвал к своей кровати помощника.

– Приготовьте для меня экран связи… Нет, если подумать, не нужно экрана. Сделайте так, чтобы я мог передавать только звук.

Он был способен контролировать свой голос, но не мог показаться солдатам тяжело раненным. Какую бы риторику он ни использовал, боевой дух солдат окажется подорван, если они увидят своего командующего обмотанным бинтами.

Наконец, выжившие члены разбитого, побеждённого имперского флота услышали голос молодого заместителя командующего, льющийся из динамиков. Пусть его нельзя было назвать сильным, он всё же был чистым и ясным, полным разума и воли, в результате чего всеобщее отчаяние на несколько шагов приблизилось к надежде.

– Да, мы были побеждены, но командование всё ещё живо. И оно обещает вернуть всех и каждого из вас в ваши родные города живыми и здоровыми. Так что держитесь за свою гордость, сохраняйте дисциплину, и давайте организованно вернёмся домой.

Имперские силы, насчитывавшие шестнадцать тысяч кораблей, когда покидали дом, сократились до одной двадцатой от изначального числа и были вынуждены отступить. Тем не менее, они не развалились полностью и были способны поддерживать порядок и действовать как единое целое. Несомненно, этот успех был результатом разумного командования, которое Мюллер осуществлял со своей постели.

– Прямо по курсу приближаются корабли!

Получив этот рапорт, адмирал флота Вольфганг Миттермайер обратил свой взгляд на главный экран командного мостика. Его флагман, «Беовульф», опережал даже авангард его флота, что само по себе подчёркивало доблестную репутацию командующего.

Весь экипаж был призван на боевые посты, а на приближающиеся корабли отправили запрос.

– Неопознанные суда, вам приказано остановиться. Если вы не сделаете этого, то будете атакованы.

Наступила очень напряжённая минута, после чего Миттермайер узнал, что группа кораблей впереди принадлежит их отступающим союзникам. Увеличив изображение на экране, Миттермайер бессознательно застонал от того жалкого зрелища, которое они представляли.

Вскоре на экране связи появился его товарищ по оружию адмирал Мюллер, весь в бинтах и лежащий на больничной койке. Плечи Ураганного Волка поникли, когда он услышал обо всём произошедшем.

– Так Кемпф погиб…

Миттермайер на мгновение закрыл глаза в молчаливой молитве за павшего товарища, после чего вновь широко открыл их. Теперь каждый дюйм его тела пронизывало желание сражаться.

– Вы можете отправляться в тыл и доложить обо всём герцогу Лоэнграмму. Предоставьте нам месть за гибель Кемпфа.

Прервав связь, Миттермайер повернулся к своим подчинённым. Этот адмирал был невысок, но в такие моменты его люди чувствовали себя подавленными, словно находились в присутствии великана.

– Двигаемся вперёд на максимальной скорости, – проинструктировал их Ураганный Волк. – Мы собираемся атаковать авангард врагов, преследующих Мюллера. Мы застигнем их врасплох, нанесём сильный удар, а затем оторвёмся. Пытаться предпринять нечто большее в данный момент бессмысленно. Байерляйн! Бьюро! Дройзен! Выполняйте данные инструкции. Вам всё ясно?

Офицеры штаба отсалютовали в ответ и разбежались по своим отделам. А потом передача протянулась сквозь пустоту к флагману Ройенталя.

Когда помощник Ройенталя, Эмиль фон Рекендорф, передал сообщение от Миттермайера, молодой адмирал с разными глазами уверенно кивнул и отдал те же самые приказы, что и его коллега.

– Так значит, Кемпф мёртв? – пробормотал он, но тон его голоса и выражение лица немного отличались от Миттермайера, показывая куда меньше сочувствия. Даже если бы существовала такая вещь, как победа без причины, он верил, что не бывает беспричинных поражений.

«Кемпф проиграл, так как заслужил поражение, – думал Ройенталь. – А у меня нет времени на сочувствие проигравшему».

Крепость Изерлон находилась в таком состоянии праздника и дикого наслаждения, что казалось, будто День Основания Союза совпал с Днём Победы при Дагоне. Были открыты все небольшие запасы шампанского, что у них имелись, а весь гражданский персонал вернулся домой лишь затем, чтобы оставить вещи, после чего снова выбежал приветствовать и славить солдат.

Кассельн и Шёнкопф смотрели на главный экран в центральном командном зале и по очереди пили виски из карманной фляги.

Однако Ян пока не вернулся домой. Несмотря на его строгое предупреждение не преследовать врага слишком далеко, подразделения контр-адмиралов Нгуена и Аларкона, насчитывающие более пяти тысяч кораблей, непрерывно гнались за побеждённым врагом. Поскольку связь ещё не была полностью восстановлена, они висели на пятках бегущего противника, продолжая атаковать. И Ян должен был вернуть их назад.

Опьянённые ощущением полной победы, Нгуен и остальные ещё не знали, что на их пути стоят Ройенталь и Миттермайер.