I

30-го июля того года, 799-го года Космической эры и первого по Новому Имперскому Календарю, в имперскую столицу Один поступило два отчёта, один плохой и один хороший.

Первый был от командующего экспедиционного корпуса, отправленного на Землю, Августа-Самуэля Валена:

«Мы получили высочайший приказ отправиться на Землю, где уничтожить главный штаб террористической организации, известной как Церковь Земли, и арестовать её основателей и лидеров. Но, когда мы прорвались в оплот Церкви Земли, те самые лидеры организации взорвали свой собственный штаб и похоронили себя, сделав захват невозможным. Я смиренно прошу прощения, что не смог полностью выполнить свой долг».

Два разведывательных батальона под командованием капитана Конрада Ринсера, следуя разведданным Валена относительно точек входа и выхода, сумели проникнуть в оплот террористов и начать полномасштабную атаку. Одной из их задач было сопровождение группы независимых торговцев с Феззана во главе с «юношей с льняными волосами».

Одетые в чёрное паломники напали на вооружённых имперских солдат с ножами и лёгким огнестрельным оружием. Ошеломлённые этой безрассудностью, солдаты, тем не менее, сразу же открыли ответный огонь, кося религиозных фанатиков с их примитивным оружием, переступая через трупы и углубляясь в комплекс.

Обычно такая односторонняя резня могла бы опьянить бы солдат, живущих ради огня и крови. Но в данном случае они находились на пределе. В то время как верующие, чьи разум и тело были заражены фанатизмом и тиоксином, уже совсем не боялись смерти, солдаты блевали, истерически смеялись и даже плакали.

Достигнув восьмого уровня, имперцы поняли, что они ступили в самую глубокую часть этого подземного лабиринта.

Даже здесь фанатики сопротивлялись изо всех сил, и любые предложения со стороны имперских войск о сдаче встречались огнём. После третьей неудачной попытки имперцы отказались от идеи ареста лидеров и основателей, начиная с Великого Епископа, и приняли решение истребить их всех.

Несмотря на подавляющую огневую мощь, численность и тактику боя, этот бой стал для имперских солдат одним из самых трудных, какие они когда-либо вели, хотя бы потому, что Церковь Земли имела преимущество на своем поле, и потому, что никто из верующих не боялся смерти. Они заполнили проходы водой, топя заживо своих и чужих, и даже принимали мученическую смерть от гранат с нервно-паралитическим газом, унося с собой столько противников, сколько могли.

– Они что, полные идиоты? – кричали имперские офицеры об этих фанатиках, совершенно не боящихся смерти.

В итоге последний удар нанесли не они. Под ливнем огня верующие совершили самоубийство, взорвав самые глубокие части своего святилища и оказавшись погребёнными под землёй.

– Мы действительно убили их всех?

– Кто знает...

Такие перешёптывания ходили между солдат, чувствующих всё, что угодно, но не гордость за свою победу. Их лица были бледными и показывали лишь разные оттенки усталости.

Великий Епископ, конечно, не видел трупов большинства своих последователей, погребённых под миллионами тонн земли. Но ничто не могло похоронить всю их похоть и злобу. Вся местность в радиусе десятков метров от крепости обрушилась, уничтожив Святую гору изнутри.

Когда Юлиан впервые встретил этого адмирала по фамилии Вален, цвет его лица показался ему бледным. Юноша уже знал, что это из-за серьёзной раны и, видя, что мужественное лицо адмирала не выражает никаких эмоций,  не мог не восхищаться им в глубине души. И хотя, конечно, Юлиан ничего не обожал так сильно, как «совершенно негероическую» внешность Яна Вэнли, он чувствовал определённое притяжение к железной стойкости Валена.

– По словам капитана Ринсера, вы значительно помогли нам в захвате штаб-квартиры Церкви Земли.

– Да, как бы абсурдно это ни звучало, мы находились в плену у последователей Церкви Земли, и хотя у нас отчасти были свои причины, мы были более чем счастливы оказать вам помощь.

Поскольку Юлиан счёл этого адмирала Валена человеком, достойным уважения, ему было немного неловко скрывать от него свою личность.

– Я бы хотел как-то вознаградить вас в знак моей признательности. Есть ли что-то, чего бы вы хотели?

– Только возможность благополучно вернуться на Феззан.

– Я буду более чем счастлив компенсировать вам любой ущерб, который вы понесли из-за всего этого грязного дела. Не нужно скромничать.

Юлиан подумал, что излишнее бескорыстие может вызвать подозрения. Поэтому он решил вести себя, как полагается выходцу с Феззана, бесстыже принимая благосклонность командующего. Подсчитав точную сумму ущерба, юноша представил её адмиралу Валену на следующий день. Он также сказал, что необходимо вознаградить капитана Бориса Конева.

Для него же главным вознаграждением стал один оптический диск. На нём было записано всё. История Земли, планеты, которая утратила свою гегемонию над человечеством, мстительно сплетя свои желания и злобу в настоящий гобелен власти, охватывающий девять столетий.

Он хотел передать диск адмиралу Яну, ведь во многом за этим они и проделали такой долгий путь на Землю. Юлиан возглавил отряд имперцев, преодолевая человеческие и материальные препятствия, и это привело их, наконец, к обнаружению «справочной комнаты», которую он искал. Сбивая с ног бросающихся на них фанатиков с ножами, они добрались до неожиданно современной комнаты с данными, где им потребовалось пять минут, чтобы собрать необходимую информацию. Хотя им удалось стереть оставшиеся записи, чтобы они не попали в руки императора, справочная комната всё равно была похоронена, что означало, что они в итоге сделали вдвое больше работы впустую.

Когда Юлиан отошёл от Валена, встав на краю обрыва и глядя вниз на обвалившуюся местность, к нему подошёл Борис Конев.

– Там, внизу, под завалами, лежат тела верующих.

– Для религиозного культа нет ничего дешевле, чем жизни его последователей. То же самое с главами государств и их гражданами, полководцами и их солдатами. Может быть, стоит злиться, но точно не удивляться.

Юлиану становилось все труднее мириться с резкими словами Бориса Конева. С другой стороны, Борис был в отвратительном настроении, потеряв в бою важного члена экипажа.

– Вы как-то сказали, что адмирал Ян был другим.

Капитан пожал плечами.

– Это нормально – любить Яна как человека. Мне он тоже нравится. Вполне естественно уважать его и как полководца. Но само существование полководцев проклято. Сам Ян это знает, я уверен, так что вам не о чем волноваться. Вы тоже это знаете, поэтому я прощаю вам критику солдат.

Оливер Поплан наблюдал за ними, стоя неподалёку.

– Этот Юлиан для меня загадка, – пробормотал себе под нос лётчик-ас, наклонив голову набок.

Юлиан поражал его, как и многих, порождая желание стать своим наставником.

– Это его добродетель, – ответил Машенго с выражением, которое было шаблонным, но убедительным. «Обычно вы не найдёте таких качеств у столь молодого человека».

Его тело было в нескольких местах обёрнуто гелидермом, сверхтонкой пластиковой мембраной, используемой в качестве перевязки, что придавало ему вид огромной зебры. Хотя никто из Церкви Земли не превосходил его силой или боевыми навыками, площадь поверхности его тела была достаточно большой, чтобы принять на себя немалое количество осколков.

– Добродетель? Хм, ему ещё многому предстоит научиться.

Поплин пожал плечами. Он был сообразительным и ловким даже на земле и вышел из битвы невредимым, разве что слегка порвав одежду. Сражаться, стоя на земле, было для него крайне непривычно, но его стиль заслужил уважение даже у Машенго.

– Как он мог достичь совершеннолетия, не имея за плечами по крайней мере десятка или двух романов?

Их голоса не достигали ушей Юлиана, стоящего на скале с развевающимися льняными волосами.

Юлиан прибыл на Землю с определённой целью. Но ни разу с тех пор он не желал вернуться на Землю. Если от него будет как-то зависеть, где ему жить и где умереть, Земля, безусловно, не станет этим местом.

Юлиан был не одинок в своих мыслях. Для большинства людей Земля принадлежала прошлому. Было бы неплохо сделать её музеем. Но возрождение её как политического и военного не принесло бы человечеству ничего хорошего. Как однажды пошутил Ян Вэнли: «Наши конечности слишком выросли, чтобы мы могли вернуться в свою колыбель». Хотя прошлое человечества оставалось на Земле, его будущее должно было развиваться в другом месте.

1-го августа первая волна флота Валена покинула Землю и взяла курс на имперскую столицу Один. Доблестный, хотя и скромный «Неверный» висел у них на хвосте. И Юлиан, и Поплан сходились во мнении, что им стоит взглянуть на базу противника, раз уж она была по пути.

II

Примерно в то же время, как пришёл доклад Валена, поступили весьма зловещие разведданные из столицы Союза Свободных Планет Хайнессена.

Комиссар Ренненкампф был похищен, и множество связанных с этим инцидентов потрясли высших государственных деятелей Империи. Несмотря на то, что им не раз удавалось избежать хватки смерти и они завоевали множество миров, самые храбрые адмиралы Империи отнюдь не привыкли к неожиданностям.

Вместе с официальным отчетом подчинённый адмирала Ренненкампфа капитан 1-го ранга Ратцель отправил срочное сообщение своему старому другу Нейдардту Мюллеру по сверхсветовой связи.

- Вы утверждаете, что адмирал Ренненкампф действовал несправедливо на посту комиссара? – Мюллер с интересом смотрел на размытое изображение своими глазами песочного цвета

- Я считаю, что это крайне неуважительно по отношению к комиссару моей страны и к начальнику, перед которым я в большом долгу, но адмирал Ренненкампф намеренно спровоцировал восстание на ровном месте.

По словам Ратцеля, Ренненкампф доверился анонимному доносу, несмотря на отсутствие доказательств, подтверждающих его, и вынудил правительство Союза арестовать Яна Вэнли. Если это правда, то он перешёл черту и как человек, и как государственный чиновник.

- Вы готовы дать показания официально?

- Будь то военный трибунал или суд.

Мюллер кивнул в ответ на уверенность Ратцеля и с этой информацией в руках отправился на совещание высшего военного руководства.

В коридоре, ведущем в конференц-зал, он столкнулся с Вольфгангом Миттермайером. Пока они шли бок о бок, Мюллер рассказал ему о случившемся.

- Понятно. Значит, за кулисами происходило что-то столь мерзкое…

Миттермайер щёлкнул языком, сетуя на недальновидность Ренненкампфа.

Сам Ренненкампф, конечно, сделал то, что сделал, лишь из преданности императору Райнхарду. Но с того места, где стояли Миттермайер и другие, поспешность его шага и близорукость его зрения были очевидны.

Вольфганг Миттермайер, также известный как «Ураганный Волк», был настоящим военным. Он всегда лелеял желание честно сражаться с героическими врагами, но был принципиально против пыток.

На заседании присутствовали должностные лица рангом выше адмирала, за одним исключением. У императора Райнхарда была небольшая лихорадка, и он воздержался от посещения, но ожидал полного отчёта о результатах их дебатов, когда они закончатся.

Мюллер, первым взявший слово, представил собравшимся обращение капитана Ратцеля.

- Дело касается репутации Империи, и в первую очередь беспристрастности её позиции. Нужно найти решение, которое удовлетворит не только правительства Империи и Союза, но и каждого гражданина. Если позволите высказать моё мнение, то я считаю, что в первую очередь нам необходимо найти тех, кто спровоцировал эту ситуацию этим «анонимным доносом» и наказать их.

Главнокомандующий имперской Космической армады Миттермайер поддержал мнение Мюллера.

- Судя по всему, капитан Ратцель говорит правду. И, в таком случае, мы должны защитить достоинство его величества императора, наказав этих бесстыжих доносчиков. Если будет доказано, что действия Яна Вэнли были законной самообороной против несправедливого обвинения, его можно оправдать и закончить на этом.

- Командующий Ренненкапф просто пытался устранить Яна Вэнли как угрозу будущей безопасности нашей великой Империи, - вмешался Оберштайн, ничем не показывая, что связан с этим делом. - Может быть, у него не было иного выбора для этого, кроме как прибегнуть к подобной уловке.

- Разве наша Империя стоит на каких-то уловках?! - вскричал искренне возмущённый Миттермайер. - Нет, она стоит на верности. Если мы не стремимся руководствоваться принципами справедливости, то как мы объясним нашим солдатам и гражданам отличие новой династии от старой? Пусть Ян Вэнли наш враг, но он всемирно известен и популярен. Как вы собираетесь оправдать перед будущими поколениями то, что мы устранили его не в честном бою, а с помощью предательства?

- Прекрасная речь, гросс-адмирал Миттермайер. Но не забыли ли вы про ваше участие в зачистке герцога Лихтенладе два года назад? Или это всё ещё мучает вашу совесть?

Глаза Миттермайера полыхнули с трудом контролируемой яростью. Почему вдруг организатор зачистки герцога Лихтенладе поднял эту тему? Но прежде, чем он успел это сказать, сидевший рядом с ним человек поднял руку и удержал своего коллегу.

Это был генеральный секретарь штаба верховного командования гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь. Взгляд его разноцветных глаз столкнулся со взглядом искусственных глаз министра обороны.

- Борьба с герцогом Лихтенладе была равной. Опоздай мы лишь немного, и сами стали бы жертвенными агнцами. И у нас нет причин стыдиться того, что мы напали первыми. Но так ли это на сей раз? Или мы пытаемся обвинить отставного солдата, живущего спокойной гражданской жизнью, в несуществующем преступлении? Зачем нам связываться с мерзкими преступниками из корыстного Союза? При всём уважении, министр обороны, разве наш император одобрил бы такое поведение, независимо от философии, на котором оно основано?

Речь Ройенталя была не только острой, но и соответствовала настроениям большинства мужчин в комнате, и поэтому она была встречена согласным ропотом.

Следующим выступил адмирал-художник Меклингер.

- Если отношения между Яном Вэнли и правительством Союза непоправимо испорчены, не следует ли нам протянуть ему руку? Мы должны обратиться к нему с просьбой прекратить вооружённое сопротивление, а затем отправить следователей, чтобы разобраться с ситуацией. Я готов отправиться в столицу Союза Хайнессен вместе с ними.

- Кажется, вы кое-что упускаете, - министр обороны Оберштайн не проявил никаких признаков дискомфорта под злыми взглядами. – В виновности Яна Вэнлименя убеждает вовсе не какой-то анонимный донос, а тот факт, что он со своими людьми сумел похитить Ренненкампфа, официального представителя его величества императора, и избежать наказания. Если это преступление останется безнаказанным, как вы рассчитываете сохранить репутацию империи и его величества? Подумайте об этом.

Ответил ему снова Миттермайер:

 - Мне неприятно это говорить, но Ренненкампф должен, по крайней мере, понести ответственность за то, что безрассудно доверился анонимному доносу и попытался казнить невиновного человека без малейших доказательств. Если мы собираемся выйти из ситуации с достоинством, нам стоило бы раскрыть правду и исправить любые ошибки, которые мы могли совершить!

А вот глава Бюро внутренней безопасности Хейдрих Ланг был против:

- Адмирал флота Ренненкампф получил назначение лично от императора. Наказать Ренненкампфа означало бы нанести ущерб репутации его священного и неприкосновенного величества императора. Я бы посоветовал вам принять во внимание и это.

- Замолчи, жалкий хам! – эти резкие слова произнёс не Миттермайер, а Ройенталь. – Мало того, что ты нарушаешь протокол и подвергаешь сомнению здравый аргумент главнокомандующего, так ещё и прикрываешься при этом именем императора? Не пытайся прыгнуть выше головы! Почему глава Бюро внутренней безопасности вообще допущен на заседание, где присутствуют адмиралы флота и выше? Мало того, у тебя ещё хватает наглости прерывать дебаты гросс-адмиралов? Знай своё место! Сейчас же убирайся с глаз моих! Или мне самому тебя отсюда вышвырнуть?!

Ланг застыл соляной статуей.

«Будь у него честь, он был бы опозорен, но он лишён такого достоинства», - подумал Меклингер.

Ланг наконец пошевелился и посмотрел на Оберштайна в поисках поддержки, слегка вздрогнув, когда не получил того, о чём просил.

- Выйдите отсюда до конца совещания.

Ланг механически поклонился на эти слова министра обороны. После чего, столь же деревянной походкой, он покинул конференц-зал, провожаемый презрительными смешками. Про себя он решил, что это Ройенталь, хотя на самом деле это были Кесслер и Биттенфельд.

Ланг ждал в отдельной комнате, пока совещание не закончилась. К тому времени, как час спустя появился Оберштайн, он растерял всё своё обычное самообладание. Лицо Ланга было покрыто испариной, а рука со сжатым в ней носовым платком дрожала.

- Меня ещё никогда так не унижали! Впрочем, если бы это касалось только меня, мне было бы всё равно, но оскорблять вас, министра обороны... Он нас буквально грязью облил!

- Ройенталь был не единственным, кому не понравились ваши рассуждения. Мне тоже, - равнодушно ответил Оберштайн. Он не собирался поддерживать предательский призыв Ланга. - Я был неосторожен, пригласив вас присутствовать на совещании без согласия остальных. Кажется, ни министр внутренних дел, ни комиссар военной полиции не одобряют вашего приближения ко мне.

- Это не похоже на вас - беспокоиться о таких вещах.

- Я не против того, чтобы меня презирали. Но я не люблю создавать проблемы из ничего.

Ланг перевернул платок наизнанку и снова вытер пот, прищурив глаза.

- Я тоже. Однако, учитывая агрессивность поведения гросс-адмирала Ройенталя, разве ему не стоит сделать выговор, просто на всякий случай?

Выражение лица Оберштайна было совершенно пустым. Ланг не знал, что за этим кроется, пока чёткая речь фон министра обороны не нарушила тишину.

- Заслуги Ройенталя в основании государства неоценимы. Ренненкампф не идёт ни в какое сравнение с доверием его величества к Ройенталю. Вы должны понимать, что не стоит следовать дурному примеру Ренненкампфа и обвинять кого-то без доказательств.

Глаза Ланга масляно блеснули, когда он обнажил несколько зубов в своём перекошенном рту.

- Я вас понял. Тогда позвольте мне найти эти доказательства. Неопровержимые доказательства…

Со времён прежней династии Ланг проявил исключительные способности в двух областях. Наказание виновных и возложение вины на невиновных. Но он занимался этим в качестве официальных обязанностей, а не из личной мести. Или, по крайней мере, так должно было быть.

Но теперь, ради своей серьёзно пострадавшей репутации, Ланг был охвачен неподобающей и бесполезной решимостью найти самое слабое место молодого гросс-адмирала с глазами разных цветов и уничтожить его.

III

Император Райнхард, которого слегка лихорадило, лежал в постели, а его помощник Эмиль заботился обо всех его нуждах.

Райнхард склонен был винить в своём самочувствии плохие гены, но, по словам Эмиля, учитывая все войны и государственные дела, требующие его внимания, было бы странно, если бы он время от времени не чувствовал усталости и недомоганий.

– Если бы это пережил я, – сказал будущий врач императора, – то уже был бы на пороге смерти.

– Как бы то ни было, я чувствую себя довольно уставшим в эти дни.

– Это потому, что вы слишком много работаете.

Рейнхард нежно улыбнулся мальчику.

– О? Ты хочешь сказать, что я должен пренебрегать своими обязанностями?

Даже самая простая шутка заставляла Эмиля ярко краснеть, поэтому император всегда играл с ним, как с маленькой птичкой. Только эта маленькая птичка пела на человеческом языке, иногда изрекая мудрые вещи.

– Прошу простить мою дерзость, ваше величество, но, как говорил мой покойный отец, яркое пламя сгорает быстрее. Так что, пожалуйста, постарайтесь относиться к делам немного проще. Я серьёзно.

Райнхард ему не ответил. Его пугало не выгорание, а мысль о том, что он будет тлеть напрасно. Эмиль, вероятно, был слишком юн, чтобы это понять.

– В любом случае, сейчас для вас главное найти императрицу и завести семью.

Мальчик, очевидно, повторял что-то, услышанное из чужих уст.

– Защищать меня и так достаточно сложно. Я бы не хотел ещё больше обременять своих охранников мыслями об императрице и наследном принце.

В общем-то, на этом чувство юмора Райнхарда заканчивалось. Шутка была весьма плоской и мало показывала его истинные чувства. Эмилю это не понравилось.

Вошёл главный камергер Райнхарда, объявивший о прибытии министра обороны Оберштайна. Теперь, когда совет высшего военного руководства пришёл к какому-то решению, им нужно было получить одобрение Райнхарда. Поскольку император всё ещё был вялым из-за лихорадки, он приветствовал гостя в гостиной, примыкающей к его спальне. Оберштайн проинформировал его о деталях совета. Ответная реакция на необдуманные действия Ренненкампфа оказалась неожиданно серьёзной, и многие настаивали на расследовании истинной подоплёки дела. Однако, поскольку Союз явно не был способен поддерживать порядок на собственной территории, они также отдали приказ подготовить свои войска к немедленной мобилизации. Об изгнании Ройенталем Ланга из конференц-зала Оберштайн ничего не сказал.

– Это изначально моя вина, что я назначил Ренненкампфа на такую должность, – пробормотал Райнхард. – Подумать только, он не смог удержаться на ней даже трёх месяцев. Полагаю, есть те, кто могут продемонстрировать свои способности только когда я держу их на коротком поводке.

Перед его мысленным взглядом пронеслось несколько лиц, как живых, так и мёртвых.

Оберштайн проигнорировал это высказывание.

– Но это даёт нам карт-бланш на полный захват Союза, не так ли?

– Не переступайте границ!

Гнев в голосе Райнхарда был таким же сильным, как и во взгляде. Оберштайн поклонился, не столько из страха, сколько из нежелания расстраивать больного человека. Райнхард перевёл дыхание и приказал, чтобы из уважения к Ренненкампфу адмирал Штайнметц выступил в качестве доверенного лица верховного комиссара и провёл переговоры с Яном Вэнли.

– Мы должны выслушать показания Ренненкампфа. Только тогда мы узнаем, как лучше всего поступить с Яном. Внимательно следите за действиями правительства Союза, и, если возникнут какие-либо беспорядки, Штайнметц должен применить любые меры, которые он сочтёт необходимыми.

С этими словами он отпустил своего министра обороны.

Райнхард чувствовал себя странно. Хотя он не мог подавить гнева на позорное поведение Ренненкампфа, именно он, император, назначил его на ответственную должность, не подходящую простому военному. Хотя Ройенталь первым предложил его кандидатуру, Райнхард в итоге тоже проголосовал за него. Поэтому окончательная ответственность лежала именно на нём.

«Или, возможно, я всё время ожидал, что Ренненкампф потерпит неудачу», – подумал Райнхард. Узнав о беспорядках, вызванных трагическим провалом Ренненкампфа, молодой император вынужден был признать, что каждая клеточка его тела трепетала от волнения. Просидев на троне всего несколько дней, он уже начал чувствовать удушье от торжественного спокойствия. В конце концов, его трон был не более чем золотой клеткой, и казалось, что его крылья слишком велики, чтобы поместиться в неё.

Как созидатель, Райнхард был щедро одарён гениальностью. Два года назад он разгромил дворянскую коалицию, одолел герцога Лихтенладе и захватил единоличную власть. С тех пор он провёл серьёзные политические, социальные и экономические реформы. Дворянский класс, монополизировавший привилегии и богатство, потерял незаслуженную славу, которой владел в течение пятисот лет, а простой народ наслаждался преимуществами честной налоговой системы и надлежащей правовой процедуры. Особняки и замки знати были перестроены в больницы, школы и учреждения социального обеспечения, став неотъемлемой частью столичного пейзажа.

Эти реформы он взращивал в своём сердце с тех пор, как был мальчишкой. Но, хотя Райнхард был рад видеть их воплощение в жизнь, воодушевления он не ощущал. Хорошее управление было его долгом и обязанностью, а не привилегией. Он стремился быть тем, кто не пренебрегает требованиями своего положения, великим правителем, который стал таким, захватив власть, а не получив её в руки по наследству. Но что, если гармония и стабильность каким-то образом расходились с его изначальными желаниями?

Райнхард поймал себя на мысли, что власть ему больше не нужна. Ему было необходимо что-то совсем другое. И он был подавлен тем фактом, что не может этого вернуть. А теперь, увидев впереди войну, он впервые за долгое время почувствовал себя обновленным. Только в пылу битвы он мог поверить, что его жизнь имеет смысл.

Вероятно, Райнхарда будут помнить в веках как воинственного императора. Эта мысль легко, словно первый снег, упала в его сердце, но невозможно было изменить то, кем он был рождён. Он никогда не был сторонником кровопролития, но любил борьбу за идеалы и столкновение разума изобретательности. Император позвонил своему старшему личному секретарю Хильдегарде фон Мариендорф, которая вернулась в императорский дворец, чтобы записать указ.

Работая над указом, Хильда пришла к выводу, что, возможно, Райнхарду в его жизни обязательно нужен противник. Она почувствовала лёгкую тревогу из-за этой трагической мысли. Она ничего не желала больше, чем направить струю его огромной жизненной силы в правильном направлении, скорее для его собственного блага, чем для Империи. Ещё ей пришло в голову, что он, быть может. достиг вершины слишком быстро, и ему полезно было бы столкнуться с могущественным врагом, который мог бы стать объектом для приложения его сил и эмоций.

Сама она восхищалась способностями Яна Вэнли и не могла заставить себя ненавидеть его.

Райнхард перечитал письмо, которое он ей продиктовал, а потом внезапно одарил её лукавой улыбкой.

– Фройляйн, ваш почерк стал жёстче, пока вы находились под домашним арестом?

Ещё одна сомнительная шутка.

8-го августа император Райнхард издал указ следующего содержания:

Императорская ставка переместится на Феззан. Один слишком далеко от территории Союза. Граф фон Мариендорф будет править как мой регент на Одине.

Кроме того, Райнхард приказал, чтобы двое из десяти его министров, министры обороны и работ, последовали за ним в Феззан, где у них будет новое министерство. Среди его высших офицеров Кесслер (комиссар военной полиции и командующий силами обороны столицы), Меклингер (который, как недавно назначенный «верховный главнокомандующий тыла» оставил за собой право инспектировать почти всю бывшую имперскую территорию) и Вален (в данный момент направляющийся домой после выполнения своих обязанностей на Земле) были единственными, кто оставался на Одине. Ядро Империи, в частности её военная мощь, перемещалось на Феззан, причём не временно. Гросс-адмиралы Миттермайер и Ройенталь были первыми, кто узнал, что молодой император намерен перенести столицу. Переезд должен был быть завершён в течение года, а сам император должен был переехать в новую имперскую столицу 17-го сентября. Гросс-адмиралу Миттермайеур предстояло уехать раньше, 30-го  августа, в то время как гросс-адмирал Ройенталь и другие адмиралы будут сопровождать императора.

Покинув зал, где зачитывали приказ императора, Миттермайер обсудил эти события со своим другом.

– Феззан, да? Ясно. Он мыслит на совершенно другом уровне. Идеально подходит для поглощения новой территории и управления ею.

Ройенталь молча кивнул, размышляя над личной проблемой. Будучи холостяком, он был согласен покинуть Один в любое время, получив соответствующий приказ. Но затем появилась Эльфрида фон Кольрауш, жестокая молодая женщина, которая стала неотъемлемой частью его дома. Последует ли она за человеком, которого она якобы ненавидит, до самого Феззана или украдёт его ценности и скроется? Он пришёл к выводу, что его устроит любой вариант. Это было её дело.

– Даже если так, – выплюнул Миттермайер, – ошибка его величества заключалась не в назначении Ренненкампфа, а в использовании Оберштайна. Этот ублюдок может воображать себя верным вассалом, но если так пойдёт и дальше, он устранит всех, с кем не ладит, одного за другим. И этим в конце концов вызовет раскол в Империи.

Ройенталь перевёл на него взгляд своих разноцветных глаз.

– В этом я с тобой согласен. Но также меня беспокоит трещина, которую я вижу между его величеством императором и Оберштайном. Кто знает, что может случиться, если они рассорятся...

Ройенталь не смог сдержать горькой улыбки, поскольку подобное беспокойство было для него странным. Разве он сам не желал когда-то занять высшую должность со множеством подчинённых? Но за всем этим безумием наверняка стояла какая-то система. Было нечто обескураживающее в том, чтобы наблюдать, как человека, которого он так высоко ценил, унижали, превращая в марионетку, как это делал Оберштайн.

IV

Когда Юлиан на Земле думал о Яне, не заставил ли эффект бабочки Янга чихнуть? Ни одна официальная запись не могла этого подтвердить.

Ян, который отпустил Жуана Ребелу и взял в заложники покойного Хельмута Ренненкампфа, сел на крейсер под названием «Леда 2» и покинул планету Хайнессен. К нему присоединились Фредерика, Шёнкопф, Аттенборо и его бывшие подчинённые, теперь освобожденные из-под домашнего ареста. Это было 25-го июля. Аттенборо был капитаном крейсера, но, используя Ренненкампфа в качестве предлога, он преуспел в получении большого количества оружия и провизии от правительства Союза. Оставив обдумывание дальнейших планов Яну, он насвистывал, как добродушный космический пират.

Фредерика Гринхилл Ян сменила свой цветочный узорчатый фартук на чёрный берет и военную форму, отважно встав рядом с мужем в качестве его адъютанта. Во время их отбытия из Хайнессена Ян думал отдать дань уважения адмиралу Бьюкоку, но отказался от этой идеи.

Отставной, ещё только выздоравливающий главнокомандующий космического флота также заслужил подозрения правительства Союза. Даже встреча один на один была слишком рискованной, так как это могло поставить под угрозу и без того хрупкое положение старого адмирала. Так или иначе, настанет день, когда они снова встретятся, так что Ян подавил это желание.

Однако Ян связался с вице-адмиралом Алексом Кассельном. Их связь была очевидна, и если Ян бы не связался с ним, то мог вызвать подозрения о каком-то уже существующем секретном пакте между ними. Как только Кассельн, который до этого был сослан в штаб тыловых служб на номинальную должность, узнал о ситуации, то связался со своей семьёй. Он сорвал свои знаки различия и положил их на свой стол, отдавшись под командование Янга.

- Без меня, - сказал он, - этот глупый Ян ни за что не справится.

Адмирал Рокуэлл, зная, что его оставят исполняющим обязанности руководителя  тыловых служб, пытался отговорить его от отъезда, но Кассельн лишь фыркнул, посмотрев на адмирала через плечо.

Бывший начальник штаба Мурай, заместитель командующего Фишер и заместитель начальника штаба Патричев больше не находились на Хайнессене, а были прикреплены к своим постам в пограничье, что делало невозможным связаться с ними.

Летом того года флот Вилибальда Йоахима фон Меркатца насчитывал 464 линкоров и 80 флагманов. То, чего флоту не хватало в организации, он компенсировал своей передовой огневой мощью и силой.

И хотя численность его была небольшой, в экипажах было много солдат с реальным боевым опытом. Они, конечно, были слишком горды, чтобы присягнуть на верность Галактической Империи, но когда капитан 3-го ранга Хамди Ашур, занимавший среди них самое высокое звание и известный своим мастерством как тактический оператор флота, поднялся на мостик флагмана Меркатца «Шива», он полностью подчинился праву Меркатца командовать.

– Хотя я согласен с вами по поводу поднятия флага восстания против Империи, под каким предлогом действует этот флот? Это демократия? Ещё одна династическая диктатура, как у династии Лоэнграмм? Или даже милитаризм?

Бернхард фон Шнайдер оглянулся на Меркатца, но бывший имперский адмирал подал знак Ашуру продолжать.

– Я знаю, что это грубо с моей стороны, ваше превосходительство Меркатц, но вы когда-то сами занимали высокое положение в имперском флоте. Кроме того, оказавшись изгнанным в другую страну, вы служили министром обороны «законного правительства Галактической Империи». Целью же этого правительства должно было стать восстановление неотъемлемой власти рода Голденбаумов. Я не могу быть частью такой цели.

Другие новобранцы беспокойно зашевелились позади него. Не только потому, что Ашур был их командиром, но и потому, что он показал себя харизматичной личностью.

– Позвольте мне прояснить этот момент. Цель этой армии точно не в восстановлении династии Голденбаумов.

– Я слышал, что вы никогда не отказываетесь от своих слов, адмирал. Я верю вам. Но, хотя, возможно, мне не следует так говорить, когда дело доходит до объединения солдат во славу демократии, вашему доброму имени, адмирал Меркатц, не хватает определённой привлекательности.

– Тогда кого бы вы признали лидером этой антиимперской добровольческой армии? – спросил Шнайдер.

Ашур слегка наклонил голову.

– Адмирал Бьюкок обладает необходимыми достижениями и популярностью для солдат демократии, но в его возрасте трудно представить его знаменосцем будущего. Бывшие начальники Центра стратегического планирования, Ситоле и Лобос, – люди прошлого. Поэтому я бы надеялся увидеть в этой роли молодого человека со своей собственной харизмой и достоинством.

– Адмирала Яна Вэнли?

– Не сглазьте. В любом случае, это не то, что мы увидим сегодня или завтра. Я буду следовать вашим приказам, адмирал Меркатц. Вы можете рассчитывать на меня, – поскольку у них не было необходимого количества солдат для имеющегося числа кораблей, Ашур согласился, когда его попросили помочь в управлении флотом, и подготовил своих людей к выполнению задачи.

– Этот человек, безусловно, может многое сказать, – пробормотал Шнайдер, наблюдая за ними. – Как бы то ни было, он кажется достаточно надёжным.

Меркатц горько улыбнулся.

– Вы же знаете, что он прав. Я не подхожу для того, чтобы быть знаменосцем демократии. Около двух или трёх лет назад я сражался с демократическим флотом как солдат деспотического государства. Если бы я вдруг поднял флаг демократии так поздно, то будущие поколения сочли бы меня человеком без чести.

– Ваше превосходительство, не слишком ли много вы в это вкладываете? Все знают, что вас вынудили обстоятельства, и что вы всегда старались поступать по совести, несмотря ни на что.

– Что бы ни решили потомки, правда в том, что никто, кроме Яна, не способен объединить солдат демократии. Вот почему даже правительство Союза, которому он всегда служил, боится его.

Их действия породили слухи о безответственности. Граждане никогда не предполагали, что Ян и его клика сбегут с Хайнессена.

Меркатц быстро сменил тему.

– А местонахождение его величества до сих пор неизвестно?

Под «его величеством» Меркатц имел в виду не молодого златовласого правителя Райнхарда фон Лоэнграмма, а тридцать седьмого императора из рода Голденбаумов Эрвина-Йозефа, возведённого на престол в пятилетнем возрасте и похищенного в семь лет. Шнайдер стыдливо спрятал взгляд.

– К сожалению, так и есть. Я знаю, что вам трудно это слышать, но при таких обстоятельствах любое расследование практически невозможно.

Меркатц знал это. Раз уж им удалось неоднократно избежать обнаружения имперским флотом, то не было особого смысла начинать официальное расследование или поиски. Бессильные вооружённые силы Союза не могли недооценивать способность Штайнметца разыскать врага.

Тем не менее, Меркатц не оставлял поисков бывшего ребёнка-императора, потому что знал, что сознание мальчика до его исчезновения было нарушено. Его эго часто вырывалось наружу, в итоге даже проливая кровь тех, кому было поручено заботиться о нём. С каждой такой каплей пролитой крови дух человечности угасал в гербе Голденбаумов. Хотя такая непредсказуемая жестокость была в его природе, было преступлением не исправить этого, за что несли ответственность взрослые вокруг него. Восстановление императорской династии Голденбаумов было безнадёжно. В первую очередь потому, что человечество не желало этого. Меркатц же просто хотел, чтобы Эрвин-Йозеф вырос здоровым телесно и умственно, и чтобы он прожил мирную жизнь как анонимный гражданин в любой политической системе, в которой он окажется. Но это, вероятно, будет даже сложнее, чем несбыточная мечта о восстановлении династии. И всё же он хотел сделать это реальностью. А ещё хотел предоставить Яну Вэнли необходимые военные ресурсы для его грандиозного появления на сцене.

«Это последние два дела, которые мне нужно закончить, прежде чем я умру», – подумал Меркатц.

На мостике крейсера «Леда 2» три вице-адмирала флота Яна – Кассельн, Шёнкопф и Аттенборо – обсуждали своего командира острыми замечаниями, как и на его недавней свадьбе.

– Я надеялся, что слава Яна Вэнли сделает всё за него, – сказал Шёнкопф. – Но он совсем ничего не делает… Оказалось непросто его расшевелить!

– Вы говорите как учитель, переживающий за плохого ученика, генерал Шёнкопф.

– На самом деле, я когда-то подумывал стать учителем. Но я ненавидел, когда мне задавали домашнее задание.

– Но, видимо, лекции читать вам нравится? – упрекнул его Кассельн со смехом.

Это был человек, который, несмотря на почётную должность начальника тыловых служб на далёкой планете, фыркнул и отправился в путь. Потеря его превосходных административных навыков наверняка стала ещё одним поводом для сожаления у вооруженных сил Союза после потери Яна Вэнли.

– Тем не менее, генерал Шёнкопф, вам удалось очень точно разгадать планы правительства и принять меры, несмотря на отсутствие информации.

– Ну, возможно, правительство оказалось недальновидно, – ответил Шёнкопф на похвалу Кассельна с несвойственной ему скромностью. – Или на меня снизошло озарение.

– Эй, вы же не хотите сказать…

– Верно, вице-адмирал Аттенборо. И на данный момент неважно, было это правдой или нет. Я так же уверен сейчас, как и тогда, что правительство Союза было вовлечено в злонамеренный заговор. Я не лгал вам или что-то в этом роде.

– Даже если вы сами и раздули пламя? – несмотря на свой саркастический ответ, Аттенборо внезапно забеспокоился, перебирая в памяти события последних дней.

– Вам грустно, что всё так обернулось?

– Вовсе нет, вице-адмирал Кассельн, – сказал самый младший из троих, качая головой. – Я всего лишь новичок, которому ещё нет и тридцати, а люди уже называют меня «ваше превосходительство». Это благословение и проклятие служить под началом адмирала Яна. Ему стоило бы принять ответственность за это.

Алекс Кассельн снял свой чёрный берет и поднял глаза.

– Знаете, нас называют «мятежниками», но с моей точки зрения мы всего лишь кучка беглецов.

Двое других не возражали.

Называли ли его гранд-адмиралом, лидером мятежником или беглецом, Ян Вэнли оставался Яном Вэнли. Заняв место между креслом командира и столом, вытянув ноги, с чёрным беретом, закрывающим лицо, он не шевелился более двух часов.

Сидя менее чем в пяти метрах от мужа, Фредерика Гринхилл Ян демонстрировала контрастное усердие, собирая данные о крейсере «Леда 2», флоте Меркатца и «силах мятежников» Яна, чтобы у них был готовый тактический план в любой момент.

С тех пор как Фредерика спасла своего мужа, она не думала о будущем. Она знала лишь, что какой бы путь ни выбрал Ян Вэнли, она пойдёт по нему как его вторая половинка. Ян, с другой стороны, всё ещё не имел чёткого представления о том, что делать после побега с Хайнессена. Он не был тем, кто изначально затеял весь этот хаос.

– Ян и его жена справились с текущей ситуацией, – заключил Дасти Аттенборо. – И всё же они не подумали о том, что делать дальше. Будь они хоть чуть-чуть амбициознее...

В словах Аттенборо была часть правды, но если посмотреть с позиции Яна, он бы не согласился подвергаться критике со стороны одного из предводителей мятежа, которые водили его за нос.

Пока сопротивление оставалось на планете Хайнессен, взятой в заложники правительством Союза и оккупационными имперскими силами, они были растворены среди миллиарда граждан Хайнессена. Но, в итоге, Ян был вытеснен оттуда правительством, которому он должен был служить, и теперь у него был единственный вариант – сбежать.

Существование Ренненкампфа, мёртвого и хранящегося в капсуле для сохранения тела, было единственным, что стояло между ними и полным уничтожением. Когда смерть Ренненкампфа будет обнародована, и они передадут тело имперскому флоту, новая опасность наверняка настигнет их.

Тем не менее, многие известные генералы до него прошли по пути попадания под чистку и изгнания с тех самых родин, куда они благополучно вернулись с поля боя. Одного значительного достижения было достаточно, чтобы вызвать зависть у миллиона людей. Лестницы становятся уже, чем выше поднимаешься по ним, и приводят к всё более серьёзным травмам при падении.

В одной древней империи, когда генерала арестовали за измену, он спросил своего императора о характере его преступления. Император отвёл глаза.

– Все мои придворные говорят, что ты организовал мятеж против меня.

– Это совсем не так. Где доказательства?

– Но ты же наверняка хотя бы раз думал о том, чтобы восстать против меня?

– Мне это никогда не приходило в голову.

– Понимаю. Но ты мог бы восстать, если бы захотел. Этого достаточно.

Тем, кто носил более крупные мечи, приходилось быть осторожными, чтобы не порезаться другой стороной. В конце концов, сам меч был третьей силой, с которой приходилось считаться.

То, что кто-то создал третью силу, не означало, что он сможет её контролировать. В фундаментальном видении Яна, если политическая и экономическая власть не будут идти рука об руку, то свеча восстания быстро сгорит. Где им разместить свою базу? Как он вообще собирается противостоять вооружённым силам Союза, не говоря уже об имперском флоте? Когда ему официально объявить о смерти Ренненкампфа? А как насчёт поставок? Организации? Дипломатических переговоров?..

Ему нужно было больше времени. Не для того, чтобы умереть в безвестности, а для созревания и ферментации. Но вот времени, которое было для него важнее власти и авторитета, у Яна не оставалось.

У Яна было много краткосрочных целей. Связаться с Меркатцем для установления цепочки командования с объединённой республиканской армией. Поприветствовать Юлиана, вернувшегося с Земли и получить от него информацию о Церкви. А что после этого? Хотя он взял в заложники Жуана Ребелу и вынудил Хельмута Ренненкампфа покончить с собой, чтобы избежать незаслуженной казни, как он должен был распорядиться сохранённой жизнью?

Эти смутные образы появились как полупрозрачные фигуры в сознании Яна. Он принял, что в настоящий момент всеобщая гегемония принадлежит только императору Райнхарду. Чтобы компенсировать это, он установит свою республиканскую автономию на пограничной планете, готовясь к неизбежному размыванию и краху династии Лоэнграмма. Там он взрастит росток пангуманистической демократии. Время, необходимое для роста и качественного продвижения таких демократических идеалов, было намного больше, чем ему нужно было для самого себя.

С тех пор, как человечество оказалось опьянено наркотиком суверенного государства, не существовало социальной системы, в которой государство не  жертвовало бы отдельными людьми. Но социальные системы, в которых жертвовать отдельными людьми государствам было трудно, казалось, соответствовали своей предполагаемой ценности. Не всё будет достигнуто при жизни Яна. Но он мог посеять семена. Он не был ровней Але Хайнессену и его маршу длиной в десять тысяч световых лет. Тем не менее, Ян сильнее, чем когда-либо, осознавал своё неизбежное всемогущество. Если у него и была какая-либо способность предвидеть будущее, то она заключалась в его способности сделать тактически неприступную крепость Изерлон базой демократического правительства, несмотря на то, что ему пришлось покинуть её, чтобы спасти Союз Свободных Планет и гарантировать себе свободу передвижения.

Однако сейчас не было смысла о чём-то сожалеть. В итоге, во время последовавшей Битвы при Вермиллионе, он подчинился приказу правительства и не смог покончить с Райнхардом фон Лоэнграмма. Но, так или иначе, Ян сделал всё, что было в его силах.

А ещё он очень хотел бы получить в своё распоряжение разведку и ресурсы Феззана.

– Феззан, да?

Ян не знал, что император Райнхард планировал перенести столицу на Феззан и сделать его центром вселенной. Он также не знал, что Феззан был тесно связан с Церковью Земли и, по сути, действовал как её марионетка. Но это был неотъемлемый элемент его долгосрочных планов. В идеале, думал он,  можно было бы использовать Бориса Конева в качестве посредника, чтобы позаимствовать силу независимых торговцев. Но это тоже должно было подождать до возвращения Юлиана…

Ян прервал свою прогулку по лабиринту размышлений, сняв берет с лица.

– Фредерика, принеси мне, пожалуйста, кружку чая.

Затем он снова положил берет на лицо. Никто не мог услышать слова, которые он пробормотал под ним.

– Два месяца, всего два месяца! Если бы всё прошло так, как планировалось, мне не пришлось бы работать ещё пять лет…

После освобождения «мятежниками», Жуан Ребелу, естественно, вынужден был вести переговоры с разъяренными имперцами, но перед этим дал следующие указания комитету обороны:

– Подготовьте приказ о восстановлении адмирала Бьюкока на его прежней должности. Он может нам понадобиться, если мы собираемся уничтожить Яна и его банду.

Хотя Ребелу беспокоился о том, что движется по пути зла, его чувство долга по защите независимости и суверенитета Союза от Империи только усилилось. Будущие историки также признают, что он дистанцировался от элит, которые пытались обманом избавиться от Яна Вэнли. Просто, в конечном счёте, Ребелу верил в свою страну, а Ян – нет. Возможно, стена между этими двумя, которые в идеале должны были работать вместе, стала слишком толстой. Но Ребелу действительно не хотел, чтобы его достижения потомки помнили только в связи с Яном Вэнли.

В её индиговых глазах мерцало отражение звёзд, когда Катероза фон Кройцер, по прозвищу Карин, стояла на смотровой палубе линкора «Улисс». Она только что закончила тренировку, так что её щёки пылали, а пульс был немного выше нормы. Одна нога была вытянута прямо, а другая слегка согнута, спина же едва касалась стены – совсем как у её отца, как говорила ей мать. Она считала это раздражающим. Кто не принимал эту позу в какой-то момент? Будь она мужчиной, это не имело бы значения, но как девушка, она не любила, когда её сравнивали с мужчиной, которого она никогда не встречала.

Карин смяла бумажный стаканчик, в котором был обогащённый протеином щелочной напиток. Она попыталась вытряхнуть из головы воображаемое лицо отца, но вместо него появилось другое. Однажды встретив этого юношу с льняными волосами на два года старше её, она не хотела его вспоминать.

– Что такого особенного в этом слабаке?

Пробормотав оскорбление, в которое она не обязательно верила, Карин снова обратила своё внимание на огромный океан звёзд, пока ещё не подозревая, что где-то по его волнам приближается крейсер её отца.

799-й год космической эры уже оказался травматичным для человечества, а впереди ещё оставалась его треть. Казалось, ни один год в истории не был столь жадным до предоставления времени для отдыха. Что бы ни было приведено в движение, люди не могли знать, окажутся ли карты в их пользу. Они все устали от войны, но ещё не привыкли к миру.

13-го августа одна планета в звёздной системе около Изерлонского коридора объявила о своем выходе из Союза, управляемого Империей.

Эль Фасиль.