I

Побег императора Эрвина Йозефа II поверг в хаос Союз Свободных Планет. Разумеется, члены Верховного совета, во главе с его председателем Джобом Трунихтом, ожидали, что Райнхард будет противодействовать правительству в изгнании, но всё же были шокированы серьёзностью его реакции. К примеру, член совета Каплан рассчитывал на начало дипломатических переговоров с правительством в изгнании, однако они получили упреждающую пощёчину, недвусмысленно показывающую, что противник не приемлет компромиссов.

– Этот белобрысый щенок жаждет напасть на нас, и у него за спиной достаточно военной мощи для этого, – в ярости сказал Каплан.

Но, сколько бы они ни обвиняли Райнхарда, вина за необдуманные политические решения лежала на них. Правительство Союза буквально выложило коврик с приветствием для силовой тактики Райнхарда.

Впрочем, их выбор, каким бы глупым он ни был, на самом деле направлялся закулисными действиями Райнхарда и Феззана. Но это было слишком маленьким утешением, учитывая то, какую беду он породил…

Два независимых политика – Жуан Ребело и Хуан Жуй – обедали в местном ресторане. Оба они, будучи причастными к следственной комиссии, были связаны с Яном. И в тот момент именно он был темой обсуждения.

– Ян Вэнли? Диктатор? Такое трудно проглотить.

– Сейчас, пока это не стало реальностью, смеяться легко. Но за свою жизнь я видел, как улыбки сходят с лиц, так часто, что не могу сосчитать, Хуан.

Как политик Ребело превосходно исполнял свои обязанности, но вот чувства юмора ему, к сожалению, не хватало. Это единственное, о чём Хуан сожалел в своём друге.

– Чтобы составить коктейль, который мы называем диктатором, необходимо уловить его основной вкус. Диктатура может быть неплохой вещью. Диктаторы зачастую непоколебимы в своих убеждениях и чувстве долга, их чувство собственной праведности развито до предела, а также они обладают силой рассматривать своих противников не только как своих личных врагов, но и как врагов справедливости. Но мне интересно, можете ли вы увидеть это, Ребело?

– Конечно, могу. Так что же в случае Яна Вэнли?

– Ну, Ян Вэнли может быть отличным коктейлем, но, на мой взгляд, ему недостаёт ингредиентов, чтобы стать диктатором. Дело не в разуме или моральных принципах. На мой взгляд, ему не хватает веры в собственную непогрешимость и стремления к власти.

Политики ненадолго замолчали, так как им принесли заказанный суп из сига. Ребело поднёс ложку ко рту, провожая взглядом официанта.

– Но разве он не верит в свою непогрешимость? На заседаниях он оказался бесстрашным обвинителем и упрямым оратором. Вы сами так говорили.

Хуан покачал головой, не только выражая несогласие с Ребело, но и, похоже, чтобы прокомментировать ужасный вкус супа.

– Вы правы, но он бросил вызов, отвечая на откровенную глупость и злой умысел следователей. Его стратегия была верна, но когда дело дошло до войны на слушании, тактически ему следовало бы соглашаться с любой глупостью, чтобы избежать конфликта. Тем не менее, наш старый добрый Ян Вэнли никогда бы… – Хуан поморщился, поднеся ко рту ещё одну ложку супа. – Вот почему он сказал этим свиньям в лицо, кто они есть. Иногда приходится выбирать между человеческим достоинством и политической победой. Множество исторических примеров подтверждает это.

С сомнением посмотрев на свою опустевшую тарелку, Хуан выпил воды и заключил:

– Я не вижу причин полагать, что Ян Вэнли может стать диктатором в ближайшем будущем. По крайней мере, у него нет таких амбиций.

– Нет, если развитие ситуации его устраивает.

– Допускаю. Но Ян Вэнли – не единственный, о ком нам стоит беспокоиться. И вы не исключение, Ребело. Хоть вы и думаете так об адмирале Яне, но что вы готовы сделать, если он и вправду перехватит бразды правления и станет диктором, положив конец демократии, какой мы её знаем?

Ребело поднял брови, не давая немедленного ответа. Хуан тоже не давил на него. Хотя ему непросто было удержаться от комментариев.

Выбирая между коррумпированной демократией и добродетельной диктатурой был одной из самых сложных дилемм, стоящих перед человеческим обществом. Народу Галактической Империи повезло быть избавленным от того, что, несомненно, было наихудшим состоянием: коррумпированной автократии.

В наступившее время непонимание и уныние охватило многих. Но недоумение «законного правительства Галактической Империи» из-за отсутствия приветствий по отношению к ребёнку-императору, который должен был быть удостоен верности и преданности, превзошло даже это.

– Будь проклят этот мальчишка! В нём нет положительных черт! Он высокомерен, груб и с ним труднее иметь дело, чем со сбрендившим котом!

Гнев, разочарование и другие неприятные ощущения кипели в их желудках, наполняя рода кислотой. Они мало что знали о юном императоре помимо того, что тот пользовался полной поддержкой Райнхарда и бывшего канцлера Лихтенладе, но и представить себе не могли, что он вызовет в своих подчинённых столь малую преданность.

Если бы юный император достиг зрелого возраста, так и не научившись контролировать своё эго, можно было бы ожидать появления ещё одного Августа II.

Август II был самым большим изгоем в истории династии Голденбаумов и Империи, и если бы Эрвин Йозеф II смог успешно претендовать на трон, имя Августа II наверняка не раз было бы упомянуто. К счастью, правда о его правлении была сохранена историками, так как наследовавший ему император не стал вмешиваться и запрещать это, позволяя понять действия тирана и предвосхищая необходимость политического мятежа.

Нынешний император не обладал ни достойным поведением, ни уважением к мнению взрослых, и потому критика Эрвина Йозефа II была суровой. Но семилетнего ребёнка трудно научить нести за себя ответственность, тем более, что его окружали взрослые, мало заботящиеся о становлении его характера. Родители юного императора были мертвы, а Райнхард не мог исполнять роли отца, так что императора окружали мелкие чиновники, лишь минимально исполняющие свои обязанности. Не то чтобы любовь обязательно решает всё, но полное её отсутствие делает перемены к лучшему невозможными. Разум ребёнка продолжал всё сильнее развращаться, заставляя людей отвернуться от него.

Для высших чинов «законного правительства» император тоже не был героем или мудрым правителем, им предпочтительнее было иметь послушную марионетку. Впрочем, падением намного ниже даже этого стандарта их всё равно беспокоило. Что же касается самого правительства в изгнании, то у них не было ни подконтрольной им области, ни граждан, которых можно было бы эксплуатировать, ни армии, имея которую можно было бы править при помощи силы. И для продолжения существования им были необходимы защита Союза и помощь Феззана. Пока что они двигались вместе с ними, пользуясь доброй волей и оказываемой союзниками милостью, но должны были готовиться к будущему противостоянию, сохраняя при этом благосклонность юного императора.

По этой причине они хотели, чтобы семилетний император был похож на милого ангела из сказки. Но эти надежды быстро развеялись. Всё, что могли сделать члены правительства в изгнании, это попытаться минимизировать враждебность по отношению к нему. Так что они решили скрыть его величество от лица общественности насколько это возможно. Доктору было приказано вводить юному императору транквилизаторы, чтобы постоянно держать его в сонном состоянии и ограничить его мир спальней «временного дворца». Хотя «придворный врач» беспокоился, как могут повлиять наркотики на хрупкое тело ребёнка, в конце концов ему пришлось выполнить приказ.

Таким образом, все политики и финансисты Союза, а также пресса и те, кто хотели внести вклад в дело правительства в изгнании, вынуждены были довольствоваться видом насильно усыплённого ребёнка через дверь его спальни. Среди его посетителей были и такие, кого очаровало его дремлющее лицо, в то время как другие считали его живым воплощением пяти веков деспотической тьмы.

Такая ситуация была неприятна, так как каждый поступал, основываясь на эмоциях, а не на разуме. Они поддерживали его благодаря чувствам и противостояли из-за внутренней ненависти. Но все споры о том, приведёт ли признание императора к миру и установлению прочной демократии сошли на нет. Оба лагеря – из которых лагерь сторонников этой идеи был больше – осуждали глупость друг друга, но перестали тратить время и силы на тщетные попытки убеждения.

Император Эрвин Йозеф II был не миленьким ангелочком, каким его считали некоторые, а безразличным и непослушным ребёнком. Осознание этого существенно ослабило «синдром белого рыцаря», как называл его Кассельн, хотя оставалось ещё достаточно политических причин. Как бы то ни было, герцог Лоэнграмм, человек огромных амбиций, предсказывал, что в имперском флоте найдётся мало офицеров, готовых направить оружие на ребёнка. На древней Земле, когда мусульмане оказались втянуты в гражданскую войну, одна из сторон выставила перед собой оригинальную рукопись Корана. Увидев это, противники бросили оружие и убежали. Параллели были ясны, однако предсказание герцога Лоэнграмма являлось лишь ребёнком желания и заблуждения.

Несмотря на беспокойство и сожаления, беженцы и поддерживающее их правительство Союза находились в точке невозврата. Шокирующая реакция Райнхарда фон Лоэнграмма разом загнала их в угол из центра ринга. Места для обсуждений не осталось, конфликт теперь мог разрешиться только силой. Укрепление и содержание армии стало неотложным вопросом. И первой целью правительства Союза стала необходимость рассеять все сомнения в его власти над военными, а также укрепить политические позиции, посадив на руководящие должности в армии офицеров из числа сторонников Трунихта.

Таким образом, начальник Центра стратегического планирования, адмирал Куберсли, вышел на пенсию по болезни, а бывший исполняющий обязанности Доусон был назначен на его место. Хотя лояльность Доусона получила хорошую награду, военные лидеры не хотели выглядеть так, будто являются ставленниками правительства. До главнокомандующего космическими силами Бьюкока дотянуться было сложно, но вот косвенно задеть Яна они смогли, вызвав эффект, схожий с внезапно раздавшимся над головой громом.

«Юлиан Минц повышен до звания мичмана и назначен на должность военного атташе. Он должен занять свой пост не позднее 15-го октября».

Когда в крепость по сверхсветовой связи дошла эта новость, Фредерика Гринхилл, передававшая Яну эту новость, не смогла поднять глаз.

II

Осознавая, что здесь и сейчас его власть безгранична, Ян также понимал, что является частью демократической республики. Однако, получив этот приказ, он не мог не вспомнить саркастический совет Шёнкопфа, когда начальник службы безопасности крепости выражал предельную неприязнь к правительству и предлагал ему стать диктатором. Смирение же означало потворство надменности власть имущих.

Лейтенант Фредерика Гринхилл стояла, прижимая к груди папку, пока Ян прошёлся туда-сюда по каюте ровно шестьдесят раз. Затем он остановился, снял с себя берет и взъерошил свои чёрные волосы. Фыркнув, он бросил мрачный взгляд на что-то невидимое и неосознанно сжал берет двумя руками, словно кого-то душил.

– Ваше превосходительство! – наконец сказала Фредерика, стремясь отвлечь его и снять напряжение.

Ян, словно нашкодивший мальчишка, схваченный за ухо, виновато взяглянул на свою прекрасную помощницу, перестал душить берет и вздохнул.

– Лейтенант Гринхилл, вызовите Юлиана сюда, пожалуйста.

– Так точно. И ещё, адмирал, извините, но…

– Знаю, что вы хотите сказать… наверное. Но не могли бы вы просто вызвать Юлиана?

Выбор слов Яном выдавал его неуверенность, но больше ничего из того, что творилось на душе у её молодого командира, Фредерика прочитать не смогла. И сделала, как ей приказали.

Все знали, что Юлиан весьма проницателен, но Фредерике удалось подавить свои чувства, так что, пока он не оказался перед мрачным как ночь Яном и не получил в свои руки приказ, юноша и не предполагал, какое несчастье его ждёт.

Юлиан несколько раз перечитал предписание. Когда наконец смысл этих сухих слов окончательно уяснился в его голове, кровь закипела у него в жилах от ярости. Он переводил искажённый гневом взгляд с Яна на Фредерику и обратно. Ему хотелось разорвать приказ в клочья, но он запер это побуждение в клетку разума.

– Пожалуйста, вы должны отменить этот приказ! – вскричал Юлиан.

Понимая, что неуместно повысил голос, он всё же считал себя вправе дать именно такой ответ. Лишь эмоционально неполноценный человек смог бы сохранить спокойствие, находясь в его шкуре.

– Юлиан, когда ты был гражданским на службе в армии, твои назначения и переводы зависели лишь от местного командующего. Но теперь ты по-настоящему вступил в армию и обязан исполнять приказы комитета обороны и Центра стратегического планирования. И я не думал, что придётся напоминать об этом, когда всё зашло так далеко.

– Даже при том, что приказ настолько абсурден?

– А что в нём абсурдного?

Юлиан не смог найти прямого ответа и принялся защищаться:

– В таком случае, я лучше снова стану гражданским служащим. Тогда бы мне не пришлось выполнять этот приказ, не так ли?

– Эх, Юлиан, Юлиан… – произнёс Ян со вздохом. Он никогда не упрекал Юлиана за сделанный выбор, но теперь юноша сам упрекал его. Возможно, Ян переоценил его зрелость. – Ты ведь уже должен понимать это. Никто не заставлял тебя становиться солдатом. Это было твоём решение, помнишь? Ты знал, что с момента принятия присяги выполнение приказов становится частью твоей работы.

Ответ Яна был в лучшем случае формальным. Если в нём и было что-то убедительное, то не содержание слов, а тон, вызвавший сочувствие у Юлиана. Он попытался восстановить душевное равновесие, но по его покрасневшему лицу было заметно, что это удаётся ему с трудом.

– Хорошо, я понял. Я выполню приказ и займу пост постоянного военного атташе на Феззане. Не потому, что таков приказ комитета обороны, а потому, что так приказывает адмирал Ян Вэнли. Если это всё, для чего вы хотели меня видеть, могу я получить разрешение уйти, ваше превосходительство?

С застывшим выражением лица Юлиан автоматически поднял руку в воинском приветствии и неровной походкой покинул каюту.

– Я понимаю, что он сейчас чувствует, – сказала Фредерика после недолгого молчания. Ян ощутил в её голосе обвиняющую нотку, хотя, возможно, это было его собственное предубеждение. – Наверное, он думает, что ваше превосходительство считает его расходным материалом.

Взгляд Фредерики без слов говорил, что по её мнению, он пренебрегает чувствами мальчика.

– «Расходный материал»? Ничего подобного, – обидевшись, попытался объяснить Ян. – То есть, отослать его означает признать расходным материалом, а оставить рядом со мной – признать нужным? Это работает не так. Даже если бы он не был полезен, я бы хотел, чтобы он оставался рядом со мной. Нет, его необходимость вовсе не вопрос полезности!..

Потеряв уверенность в выразительной силе своих слов, Ян замолчал. Он взъярошил свои волосы, после чего скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. За его решением стояло многое, но последнее, чего бы он хотел – это оттолкнуть мальчика, не приложив усилий, чтобы попытаться понять его сторону.

– Думаю, мне нужно поговорить с ним.

Произнеся это, Ян сам удивился, почему он с самого начала так не сделал. Он уже по горло был сыт своей небрежностью.

Большой ботанический сад крепости Изерлон был идеальным местом, чтобы освежиться. Фредерика намекнула Яну, что в данный момент Юлиан, глубоко задумавшись, сидит на скамейке среди деревьев джакаранды в том месте, где Ян иногда спит.

Ян не собирался работать сверхурочно и покинул центральный командный пункт ровно в пять часов.

Отправившись в сад, Ян подошёл к скамейке, на которой сидел безутешный Юлиан. Юноша поднял голову и увидел опекуна с банкой пива в руке и серьёзным выражением на лице.

– Адмирал…

– Не против, если я здесь присяду?

– Как вам угодно.

Ян несколько неловко присел, открыл пиво и сделал глоток пенной жидкости. Потом вздохнул и начал:

– Послушай, Юлиан…

– Да, адмирал?

– Я отправляю тебя на Феззан лишь потому, что мне так приказали. Хотя, на самом деле, иметь там надёжного человека было бы неплохо. Но как бы то ни было, я бы предпочёл, чтобы ты никуда не улетал.

– Судя по тому, как идут дела, Изерлон скоро вновь окажется на линии фронта. Думаю, я был бы более полезен здесь.

– Честно говоря, я не вижу в этом смысла, Юлиан, – Ян сделал ещё один глоток пива и посмотрел на юношу. – Все ждут, что имперский флот начнёт вторжение через Изерлонский коридор, хотя нет ни протокола, ни закона, обязывающего врага поступать именно так.

– Но откуда же, в таком случае, они вторгнутся? Отправятся в долгий и тяжёлый обходной путь? Ведь, кроме Изерлонского, есть лишь Феззанский коридор…

– Вот именно.

Юлиан аж задохнулся от ответа Яна и стал ждать объяснений.

– Для герцога Лоэнграмма нет более эффективной тактики, чем осада Изерлона одним флотом и совершить прорыв через Феззанский коридор другим. И у него есть ресурсы, чтобы справиться с этой задачей. Тогда Изерлон останется в изоляции, превратившись в гальку на обочине дороги.

– Но разве это не значит, что Феззан станет врагом Империи?

– Хороший вопрос, но я бы не рассчитывал на это. На мой взгляд, у Лоэнграмма есть два варианта, если он захочет пройти через Феззанский коридор. Первый – подавить как явное, так и скрытое сопротивление Феззана силой. Второй – вообще избежать столкновения с Феззаном.

Ян не стал углубляться в объяснения, но Юлиан и так понял, что имеет в виду его опекун.

– То есть, вы хотите сказать, что есть вероятность тайного сговора между Империей и Феззаном?

– В точку, – Ян отсалютовал ему пивом, отдавая должность проницательности юноши.

Но Юлиан не мог позволить себе радоваться похвале. Сговор между герцогом Лоэнграммом и Феззаном означал объединение величайших военной и экономической сил в Галактике, и их целью, несомненно, станет Союз Свободных Планет. Юлиан вырос в сложившихся военно-политических условиях, но теперь он решительно пересматривал сложившуюся в голове схему с борющимися Империей и Союзом, между которыми расположился Феззан. Такое сложно было принять с ходу.

– Юлиан, мы, люди, запутались в подобных недоразумениях. Но задумайся на минуту. Пятьсот лет назад Галактической Империи не существовало. История Союза вдвое короче, а Феззану едва исполнилось сто лет.

Всё, чего не существовало на рассвете вселенной, скорее всего, не будет существовать на её закате. Постоянные изменения – это обычный ход вещей. Как с появлением выдающегося человека в лице герцога Лоэнграмма изменения охватили Галактическую Империю и теперь готовятся распространить её сеть на всё человеческое сообщество.

– Значит ли это, что и Галактическая Империя… нет, династии Голденбаумов, тоже настанет конец?

– Так и будет. На самом деле, это уже случилось. Настоящая военная и политическая власть находятся в руках Райнхарда фон Лоэнграмма. Император бросил свою страну и своих подданных. Даже если название пока не изменилось, перед нами уже династия Лоэнграмма.

– Уверен, что вы правы. Но мне интересно: действительно ли так велика вероятность того, что Феззан и империя объединились?

– Представь, что есть три главные силы – А, В и С. А и В находятся в постоянной вражде. В таком случае, для С лучше всего спасать А от угрозы В, помогать В, если А начинает подавлять его, или просто поддерживать конфликт между А и В, пока они не уничтожат друг друга. Но если влияние А возрастёт столь сильно, что, даже объединившись, В и С вряд ли смогут противостоять ему, не лучше ли будет для С объединиться с А и вместе напасть на В?

– Но если так, то разве невероятно усилившееся А остановится после уничтожения В и не нападёт на С? И разве С в этом случае не лишится своей независимости, придя к гибели в некотором смысле?

Молодой адмирал с уважением взглянул на юношу.

– Совершенно верно. Я вёл как раз к этому. Предлагая свою финансовую помощь и стратегическое положение герцогу Лоэнграмму, Феззан, вероятно, потеряет независимость. Как же они планируют выйти из этой ситуации?.. – Ян задумался, вертя в руках банку с пивом. – Возможно, цель Феззана не в том, чтобы её сохранить… Нет, это слишком большое потворство интуиции. Я думал, что Феззан намеревается монополизировать всю экономику новой объединённой Империи, но теперь я уже не уверен в этом.

Юлиан наклонил голову, и его льняные волосы всколыхнулись.

– Если дело не в материальной выгоде и не в личном интересе, то, может, это что-то духовное?

– Духовное?

– Идеология, например, или религия…

Теперь настала очередь Яна удивлённо расширить глаза. Он немного покачал банку с пивом в руке.

– Религия, говоришь? Что ж, да, это возможно. Может, я ошибался, считая феззанцев кучкой поверхностых, логичных реалистов. Религия, действительно…

Сам Юлиан не заходил далеко по цепочке своей логики, чтобы прийти к каким-то выводам, а просто озвучил пришедшую в голову мысль, и потому заинтересованность Яна его скорее смутила, чем обрадовала. Он откашлялся и озвучил командующему своё согласие с назначением.

– Если бы я оказался на Феззане и смог раскрыть хотя бы часть их планов, помимо отслеживания передвижений имперского флота, это было бы полезно для вас, адмирал, верно? В таком случае, я рад буду отправиться туда.

– Спасибо. Но есть ещё одна причина, почему я думаю, что тебе следует отправиться на Феззан, Юлиан.

– Какая же?

– Как бы это выразить? Глядя на гору с одной стороны, тебе никогда не увидеть её целиком… Ладно, забудь. Я хотел спросить тебя кое о чём более важном, – Ян закинул ногу на ногу. – Рано или поздно нам придётся рискнуть жизнью в сражении с Райнхардом фон Лоэнграммом… Кстати, Юлиан, ты действительно считаешь герцога Лоэнграмма воплощением зла?

– Я так не думаю, но… – Юлиан был озадачен вопросом.

– И правда. Воплощения зла существуют лишь в художественных произведениях, – Ян остановился, чтобы посмеяться над собственным наблюдением. – Если что и является злом, так это тот факт, что Союз помогает старому имперскому режиму. Это не только ускоряет ход истории, но и поддерживает тех, кто стремится к её развороту. Возможно, однажды история изобразит нас как плохих парней.

– Не понимаю, как такое может…

– Это не редкость.

Ян попытался представить себе будущее, в котором Райнхард фон Лоэнграмм стал верховным правителем и принёс мир и порядок всему человечеству. Тогда о династии Голденбаумов стали бы говорить уничижительно, а Союз Свободных Планет считался бы врагом, стоявшим на пути к единству. О Яне, в частности, в учебниках истории написали бы что-нибудь вроде: «Если бы не он и его жажда крови, объединение человечества было бы достигнуто гораздо раньше».

Мысль о существовании совершенного добра и абсолютного зла всегда была проклятием для человеческого духа. Гармония и сострадание невозможны, если каждая из сторон считала себя добродетельной, а врага – гнусными мерзавцами. Многим это послужило единственным оправданием перед побеждённым противником.

Ян не был святым крестоносцем, исполняющим волю Бога. Как военный, он вынужден был принимать непростые решения. Если бы он родился в иное время и в ином месте, он бы, конечно, пошёл другим путём. Ян был не из тех, кто обманывает себя, полагая, что только из-за того, что он верит в справедливость, будущие поколения последуют его примеру. Пока его мотивы субъективно верны, результат не имеет значения. Для него это был единственно-верный образ мыслей.

Человеческие существа не созданы для того, чтобы выносить знания о том, что они злы. Отстаивая свою праведность, они становятся наиболее сильными, жестокими и безжалостными. Лишь потому, что Рудольф Великий верил в свою праведность, пролилось столько крови, и хотя его правление было окрашено багровым, оно всё же было мирным. Или, быть может, он лишь делал вид, что это так. Ибо, когда в доспехе самооправдания, которым он окружил гранитную башню своего тела, открылась трещина, не стало ли это основой его эго?

– Юлиан, ты знаком с преданием о Ноевом потопе? Это Бог, а не дьявол, уничтожил тогда всех, кроме семейства Ноя. Можно сказать, что легенды и мифы всех монотеистических религий подтверждают эту истину. Именно Бог, а не дьявол, правит человечеством при помощи страха и насилия.

Ян понимал, что пустился в крайность с этим примером, но невозможно переоценить чрезмерную относительность добра и зла. Единственное, на что способны люди, видя бесчисленные события, происходящие в их поле зрения, это стремиться выбрать лучший вариант. Тем же, кто верит в абсолютную справедливость, он предложил бы объяснить огромное противоречие, кроющееся во фразе «борьба за мир».

– Так что, Юлиан, когда ты окажешься на Феззане, попробуй посмотреть, не отличается ли их чувство справедливости от нашего. Это будет для тебя полезным опытом. По сравнению с этим взлёты и падения государств бледнеют по значимости. Это высшая истина.

– Даже взлёт или падение Союза Свободных Планет?

Ян взъерошил свои чёрные волосы и улыбнулся.

– Да, хотя я могу лишь надеяться, что его полёт продлится достаточно долго, чтобы я получил свою пенсию. Даже с исторической точки зрения Союз был создан как полная противоположность политической идеологии Рудольфа фон Голденбаума.

– Это я могу понять.

– Конституционное правительство идёт против самодержавия, прогрессивная демократия – против нетерпимого авторитаризма. Мы защищаем эти идеологии, как если бы они были естественным выбором, и применяем их на практике. Но если всё, сделанное Рудольфом, будет отвергнуто и похоронено Лоэнграммом, я не вижу причин для продолжения существования Союза как такового.

Юлиан промолчал.

– Подумай, Юлиан. Насколько бы оторванным от реальности ни был человек, в здравом уме он не будет искренне верить в бессмертие. И всё же, тебе не кажется, что вокруг до странности много глупцов, верящих, что их государства нерушимы?

Юлиан вновь не ответил, лишь посмотрел на молодого адмирала своими тёмно-карими глазами. Мысли Яна часто развивались вне простраства и времени и принимали крайне откровенную форму выражения, что нравилось не только Юлиану, но и Фредерике.

– Юлиан, государства – это не более, чем базовые инструменты. Никогда не забывай об этом, и, возможно, тогда ты будешь держаться за то, кто ты есть.

Ян считал, что худшая болезнь, порождённая человеческой цивилизацией – это вера в свою нацию. На самом деле, это не более чем механизм, с помощью которого можно эффективно продвигать взаимодополняющие отношения между живущими в нём. Не было никаких других причин, по которым ими управляли инструменты. Или, точнее, большинство позволяло управлять собой избранным, знающим, как использовать эти инструменты. Ян не считал, что Юлиану нужно, чтобы его окружали такие люди. Он не сказал этого, но предполагал, что юноша сможет найти утешение в жизни на Феззане. Для Юлиана было бы лучше отказаться от Союза и стать феззанцем. На данный момент, Ян был удовлетворён тем, какое будущее ждало его подопечного.

«По крайней мере, Кассельн сделал хоть что-то правильное. Он привёл тебя ко мне».

Ян собирался сказать это вслух, но каким-то образом потерял слова, рассеявшиеся словно туман. Так что он молча смотрел в неествественные сумерки, сгустившиеся над ними. На его скрещенных ногах лежали пустая пивная банка и чёрный берет, казалось, моливший о пощаде из-за многочисленных злоупотреблений своего хозяина.

III

Весть о том, что Юлиан Минц покидает Изерлон, стала неожиданностью для офицеров штаба Яна. Когда старший товарищ Яна по академии, Алекс Кассельн, узнал об этом, то припомнил своё давнее обвинение.

– Так ты наконец набрался храбрости избавиться от Юлиана? – вопрос прозвучал риточески. – Должен сказать, я удивлён.

– Я ничего не могу с этим поделать – таков приказ комитета обороны. Кроме того, мне тоже было шестнадцать, когда я покинул отца и поступил в Военную академию. Может, и ему пришло время начать самостоятельную жизнь.

– Неплохое суждение, но как ты сам будешь обходиться без Юлиана?

На этот раз Кассельн казался искренне обеспокоенным, что ещё больше раздражало Яна.

– Лейтенант Гринхилл спросила то же самое… Почему все думают, что я без него пропаду?

– Потому что это правда, – припечатал Кассельн с уверенностью, не оставляющей места для возражений.

Пока Ян пытался найти едкий ответ, Кассельн попросил его пригласить Юлиана на ужин. Когда юноша отправится на Феззан, возможность для таких семейных посиделок будет для него потеряна.

Если что-то в Яне и вызывало неудовольствие у Кассельна и Шёнкопфа, так это то, сколь прямолинейным он был, читая лекции Юлиану. По мнению Кассельна, слушатель лекции был более взрослым, чем тот, кто их читал.

– Только люди без здравого смысла допускают такую ошибку, как попытки убедить в чём-то других, обращаясь к их здравому смыслу.

– Это верно, ведь дети часто не слушаются родителей, но подражают им. Бессмысленно просто говорить об этом.

Слушая их разговор, Ян чувствовал себя не на своём месте рядом с этими самоотверженными хранителями здравого смысла. Но у Кассельна, по крайней мере, было гармоничное домашнее хозяйство, хотя, по мнению Яна, штаны в семье носила жена, а не муж. А вот слышать обвинения в неправильном образе жизни от Шёнкопфа, который был на три года старше его и до сих пор оставался холостяком, являясь воплощением халифа из «Тысячи и одной ночи», Ян причин не видел.

Впрочем, сейчас Яну было не до словесных состязаний, так как у него имелось важное дело. В полученном им приказе также говорилось о том, что он должен выделить Юлиану охрану, и этим он никак не мог пренебречь.

В конце концов Ян согласился с Фредерикой Гринхилл, предложившей на эту должность кандидатуру прапорщика Луиса Машенго. Тот был порядочным человеком, служившим телохранителем самого адмирала, а генерал-майор Шёнкопф дал гарантию его преданности и силы. Так что Ян был уверен, что Машенго сможет защитить Юлиана, а может, что-то и посоветовать. Ведь все офицеры, дислоцированные на Феззане, наверняка были завербованы Трунихтом, и на «вражеской территории» представительства Союза Машенго будет единственным и самым надёжным союзником Юлиана.

Во главе военной части представительства стоял офицер в чине капитана, ему подчинялись ещё шесть офицеров и восемь атташе. Капитан занимал третью по старшинству должность в представительстве после самого посла и его секретаря. Шесть подчинённых ему офицеров были из наземных войск. Атташе же состояли из солдат низших званий, и Юлиану предстояло занять место среди них. Ян чувствовал за всем этим подковёрные игры и ощущал неловкость из-за всего этого, но, поскольку Юлиан сам согласился, он не мог упустить возможность отправить юношу туда, где он окажется в кругу сверстников. Задумавшись, не слишком ли он опекает Юлиана, Ян решил, что нет, так как в шестнадцать лет он сам ещё не занимался никакими официальными делами и никогда не покидал страну.

Приняв решение о назначении Машенго, Ян перешёл к следующему по порядку делу: написал письмо главнокомандующему флотом Союза адмиралу Бьюкоку. Юлиан отправлялся на Феззан не напрямую, а через Хайнессен, где должен был получить официальное уведомление о назначении в Центре стратегического планирования. Поэтому Ян собирался попросить его передать письмо лично. Хотя существовала возможность, что люди из провоенной фракции Трунихта постараются помешать, но если кто и сможет ускользнуть от них, так это всегда находчивый Юлиан.

В письме Ян указывал на вероятность того, что герцог Лоэнграмм и Феззан находятся в сговоре или, по крайней мере, объединились после похищения императора. К немалому огорчению Яна, доказательства у него были только косвенные. Похищение не испортило репутацию Лоэнграмма, как могло испортить убийство. Похитители успешно скрылись от прекрасно организованной имперской службы безопасности. Сразу же после объявления о создании правительства в изгнании, Лоэнграмм с почти ясновидческой быстротой объявил войну… Этих доказательств было достаточно, только чтобы строить предположения.

Герцог Лоэнграмм провозгласил «наведение порядка с помощью военной силы» и, скорее всего, пойдёт в наступление при поддержке своей непобедимой армии. Но Ян ни на секунду не верил, что одного лишь похищения достаточно, чтобы заставить Райнхарда отправить войска. Завалить Изерлонский коридор трупами имперских солдат и офицеров было бы слишком глупо.

Нет, атака на Изерлон могла быть лишь отвлекающим манёвром, в то время как другая часть огромной армии проникает на территорию Союза через беззащитный Феззанский коридор. И если ею будет управлять кто-то столь же неудержимый, как Вольфганг Миттермайер, то даже если Яну удастся увести флот с Изерлона, столичная планета Хайнессен попадёт в руки имперцев задолго до того, как он сможет прийти на помощь. Кроме того, ни один имперский командующий, оставленный в районе Изерлона, а в первую очередь знаменитый адмирал Оскар фон Ройенталь, не останется в стороне, если Ян решит покинуть крепость. При наихудшем сценарии развития событий Ян с Патрульным флотом попадёт в клещи между флотами сильнейших адмиралов Империи. И даже если Яну удастся одолеть их, где-то его будет поджидать величайший военный гений из всех, кого он только знал – Райнхард фон Лоэнграмм.

Должно быть, он забегал слишком далеко вперёд, но возможность того, что имперский флот использует Феззанский коридор для вторжения, была слишком опасна. Если такое произойдёт, враг не только попадёт на территорию Союза, но и получит огромную базу поддержки в виде Феззана. Также Яну казался пугающим тот факт, что Феззан собрал множество звёздных карт для ведения торговли и полётов в различные системы, и, если имперцы присвоят их, то смогут заметно сократить преимущество, даваемое Союзу ведением войны на знакомой территории.

Сто пятьдесят восемь лет назад, во время битвы при Дагоне, главнокомандующий флотом Союза Лин Пяо и начальник штаба Йозеф Топпарол заманили невежественных имперских командиров в похожую на лабиринт звёздную систему Дагон, что принесло им на блюдечке великую победу и полное уничтожение противника. Но если бы захватчики использовали точные карты, всё могло бы обернуться совершенно иначе.

Ян откинул со лба чёлку, думая о том, насколько же меньше ему повезло, по сравнению с теми великими командирами прошлого. Лин Пяо и Йозефу Топпаролу нужно было лишь найти подходящее поле боя. В те времена Союз был полон жизненных сил. Его граждане искренне верили в правительство, которое они выбрали по своей воле, исходя из собственного чувства ответственности. И правительство честно исполняло свои обязанности, так что никто из находящихся на линии фронта не имел повода усомниться в нём.

Военные победы не могут компенсировать бесплодную политику. Таков был исторический факт: не было примеров того, как политически неполноценные страны достигали окончательного военного успеха. Все великие завоеватели, без исключения, начинали как талантливые политики. Разумная политика может компенсировать военные неудачи, но никак не наоборот. Военное дело – тоже часть политики, самая жестокая, самая варварская и неуклюжая. Лишь те, кто чей разум попал в рабство к неумелым политикам и высокомерным военным, считали военную мощь чудодейственным лекарством.

Когда главнокомандующий Лин Пяо доложил в столицу об ошеломляющем успехе в битве при Дагоне фразой «Готовьте двести тысяч бутылок шампанского!», глава Верховного Совета Союза Мануэль Хуан Патрисио как раз играл партию в трёхмерные шахматы с председателем комитета обороны Корнеллом Янгблудом в своей официальной резиденции. Прочитав доставленное секретарём письмо, глава Совета, затаив дыхание и с трудом сдерживая эмоции, повернулся к молодому председателю комитета обороны, жаждавшему объяснений.

– Похоже, эти негодяи проделали впечатляющую работу. Если столкновение и правда завершено, то нам придётся обзвонить до сотни баров и таверн.

Слава давно минувшего, легендарного века… Ян поднял рукой невидимый бокал с шампанским. Кто-то однажды сказал, что прославлять прошлое – то же, что увидеть издалека профиль женщины и решить, что она прекрасна, даже не узнав, как она выглядит на самом деле. Если отставить в сторону истинность этого сравнения, прошлое всё равно останется чем-то, что нельзя вернуть в настоящее. Для Яна разрешение сложившейся ситуации было лишь ещё одним аспектом реальности.

IV

Юлиан занимался подготовкой к отъезду, но, поскольку его хозяйственные навыки были намного лучше, чем у опекуна, то он опережал график. Тяжелее для него были мысли о склонности Яна к выпивке, поэтому он несколько раз призвал его к осторожности.

– Алкоголь – друг человека. Как же я могу бросить друга? – дружелюбно отозвался тот.

– Для людей – возможно. А вот что думает сам алкоголь?..

– Алкоголь не хочет ничего иного, кроме как быть выпитым. Люди пили его пять тысяч лет назад, и они пьют его и сейчас.

– Это я заметил.

– И можешь быть уверенным, через пять тысяч лет они по-прежнему будут пить его. Если, конечно, останется, кому это делать.

– Меня волнует не то, что будет через пять тысяч лет, а то, что случится в следующем месяце.

Но Юлиан не стал дальше развивать эту тему и давить на молодого адмирала, чтобы не расставаться на плохой ноте. Хотя в последние годы Ян действительно стал заметно больше пить, и юноша беспокоился, что это скажется на его здоровье.

– Следующий вопрос: сможете ли вы утром встать ровно в семь часов, если я не буду вытаскивать вас из постели?

– Конечно, смогу, – тут же ответил Ян, рефлекторно блефуя, но не ощущая при этом никакой уверенности.

– В самом деле? Что-то я сомневаюсь.

– Юлиан, если кто-то услышит наш разговор, тебе не кажется, что они могут подумать, что Ян Вэнли не способен сам о себе позаботиться? – Ян, похоже, рассчитывал на ответ, но Юлиан лишь пожал плечами, ожидая продолжения. – До твоего появления я прекрасно справлялся сам, ведя хозяйство в доме и на участке!

– А плесень и пыль были вашими друзьями, и вы просто не могли поднять на них руку? – усмехнулся Юлиан.

Ян хотел было возмутиться, но не смог, разразившись вместо этого нервным смехом. Он вспомнил их первую встречу ранней весной четыре года назад…

Утреннее солнце освещало упорно держащиеся следы зимы, воздух был плотным и безжизненным. Ян, одетый в пижаму, валялся на диване, размышляя над тем, как провести этот обещавший быть долгим выходной. Обычно он использовал выходные, чтобы доделать то, что не успел закончить на работе… впрочем, ему в любом случае некого было пригласить на свидание. Заметив, что его чашка пуста, он встал и пошёл налить себе чёрного чая, когда в дверь постучали.

После третьего звонка в домофон он открыл дверь и увидел на пороге мальчика лет двенадцати, двумя руками державшего чемодан, словно это какой-то крупногабаритный аксессуар. Из-под льняных волос, прилипших к вспотевшему лбу, на молодого главу семьи Ян смотрели его карие глаза.

– Вы ведь капитан Ян Вэнли?

Ян задумался, стоит ли отвечать, так как вопрос мальчика содержал также и ответ. И всё же он удержался от безответственной мысли отправить визитёра в соседний дом и кивнул.

– Здравствуйте! Рад познакомиться с вами. Меня зовут Юлиан Минц. Мне поручено заботиться о вашем доме.

Мальчик выглядел совсем юным, и Ян задался вопросом, не слишком ли помешают такие дополнительные обязанности его жизни, но прозвучавшее следом имя развеяло его сомнения:

– Меня прислал сюда его превосходительство коммодор Кассельн.

В то время Ян был капитаном, а Кассельн – коммодором, служившим в штабе и отвечавшим, в частности, за выполнение закона Трэверса, согласно которому сироты погибших в бою солдат воспитывались семьями других военных.

– Помню, вы вышли встречать меня с зубной щёткой во рту.

Ян ничего подобного не припоминал. Он решил, что мальчик просто сочиняет, но не стал говорить этого вслух. В случае возникновения споров, весы веры всегда склонялись не в его сторону. Как-то раз Кассельн сказал ему, что когда ему требуется какая-то информация на его счёт, он обращается к Фредерике Гринхилл, если это касается государственных дел, и к Юлиану, если это касается дел личных. Почему же просто не обратиться к нему? Ответ был решительным:

– Всем нужна точная информация. Но может ли тот, кто путает лево и право в зеркале, нарисовать точный автопортрет?

Метафора Яну не понравилась, но он подумал, что принимать к сведению суждения друзей и подчинённых – его обязанность. С другой стороны, Кассельн мог таким образом просто издеваться над своим младшим товарищем.

Юлиан был не единственым, кто готовился к отъезду. Меркатцу, который, несмотря на недовольство, наконец согласился принять назначение министром законного правительства Галактической Империи, и его адъютант Шнайдер также собирались покинуть крепость. У Яна не оставалось иного выбора, кроме как отпустить Меркатца. Ну а Шнайдер тенью следовал за своим командиром, куда бы тот ни шёл.

Когда Юлиан заглянул к Кассельну попрощаться, человек, ответственный за его знакомство с Яном, сказал:

– Не спи там с кем попало. Ты заставишь Шарлотту плакать.

Трудно было понять, шутит он или нет. Юлиан неловко улыбнулся, мысленно отмечая собственную реакцию.

У инструктора Юлиана по пилотированию, Оливера Поплана, было другое мнение:

– Если бы ты только остался в крепости ещё на год… Ты так много не успел…

– Да, я бы хотел ещё многому у вас научиться.

– Точно. И я говорю не только про управление спартанцем. Я бы предпочёл научить тебя более приятным вещам, – сказал молодой ас, зная, как трудно стоящему поблизости Яну молчать при этом разговоре. – Когда мне было семнадцать, я сбил своего первого противника и завоевал свою первую женщину. С тех пор я продолжаю одерживать победы на обоих фронтах. И там, и там уже трёхзначные цифры.

Юлиан ограничился сухим удивлением, не став ничего говорить. Хотя, будь рядом Шёнкопф, он бы не преминул высказать циничный комментарий на тему того, что Поплан предпочитает количество качеству, но шестнадцатилетний Юлиан не имел возможности сказать это. Он до сих пор иногда краснел от одного лишь присутствия Фредерики Гринхилл. Поплан почувствовал, что теряет своего протеже.

– Береги себя, – товарищ Поплана, Иван Конев, поначалу ограничился лишь этой вежливой фразой, но потом, что-то припомнив, добавил: – Кажется, у меня есть кузен на Феззане. Правда, я никогда не встречался с ним, да и Феззан огромен.

Он пожал Юлиану руку и в последний раз пожелал ему всего хорошего.

Начальник штаба адмирал Мурай, человек, наделённый большим умом и дотошностью, а также прекрасными управленческими способностями, находился в своей собственной лиге. Он производил впечатление бюрократа, и Юлиан никогда не был с ним особенно близок, но и не попрощаться тоже не мог. Приняв юношу у себя в каюте, Мурай высказал обычные формальные слова поддержки, но затем сменил тон:

– Что ж, полагаю, теперь я могу это сказать. Моей работой было сделать так, чтобы адмирал Ян выглядел лучше. О, не делай такое лицо. Я не жалуюсь и не пытаюсь никого винить.

Хоть Мурай и улыбнулся, Юлиан понял, что, должно быть, обвинил его взглядом в несправедливости у Яну.

– Адмирал Ян относится к тому редкому типу людей, кто сочетает в себе таланты боевого командира и офицера штаба. Люди думают, зачем такому человеку нужен офицер штаба? Понимая это, я лишь советовался с ним по вопросам стратегии.

«Разве это не так?» – подумал Юлиан, но на этот раз спрятал свои мысли за нейтральным выражением. Мурай снова улыбнулся.

– Когда я решил служить в штабе героя Эль Фасиля, то спросил себя, какую роль я должен выполнять? Ответ на этот вопрос пришёл мне в голову лишь после захвата Изерлона. Только тогда я осознал свою роль. Я сознательно высказывал аргументы, основанные на традиционных решениях и здравом смысле, даже спорил с адмиралом Меркатцем. Это было тяжело и иногда могло выглядеть некрасиво, но ты ведь понимаешь, чего я этим добивался?

– Да, я понимаю. Но почему вы говорите об этом сейчас? – не мог не спросить Юлиан, который был по-настоящему удивлён.

– Действительно, почему… Это может прозвучать странно, но в тебе есть что-то, что заставляет окружающих доверять тебе. Наверняка командующий и все остальные многое тебе рассказывают. Постарайся не терять этого качества, оно очень пригодится тебе в будущем.

Хотя последняя часть прозвучала как несвежая проповедь, Юлиан знал, что это сказано из благих побуждений. Он поблагодарил Мурая и распрощался с ним, думая о том, что понял одну из возможных причин, почему тому удалось стать таким хорошим штабным офицером. У Яна были веские причины сделать его начальником штаба. Но до того, как он услышал об этом от самого Мурая, юноша и не подозревал об их взаимопонимании.

Затем Юлиан по очереди попрощался с контр-адмиралом Фишером, коммодором Патричевым и контр-адмиралом Аттенборо. Каждый по-своему выразил своё сожаление от расставания. Фишер молча похлопал его по плечу. Патричев сделал то же самое, хотя и слишком сильно, и высказал несколько слов ободрения. Аттенборо же вручил ему старый позеленевший ключ, сказав, что это талисман, приносящий удачу. Когда Юлиан спросил, какую удачу он принёс ему самому, младший из адмиралов Изерлона широко улыбнулся.

– Ну, когда я учился на первом курсе академии, когда бы я ни нарушал комендансктий час, перебираясь через забор, некий дежурный старшекурсник по имени Ян Вэнли всегда делал вид, что смотрит в другую сторону.

Теперь этот нахальный старшекурсник так извёлся заботой о безопасности Юлиана, что вызвал смех у генерала Шёнкопфа.

– Именно поэтому с ним отправляется Машенго. Более надёжного телохранителя желать не приходится.

– Но даже Машенго не может быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки.

– Не волнуйтесь, адмирал. Юлиан и сам дерётся и стреляет уж точно получше вас.

– Такая формулировка…

– Неприятна?

– Нет, просто сбивает с толку. Мне восхищаться им или волноваться, ведь, чтобы быть лучше меня, особых навыков и не нужно?

– Давайте остановимся на первом.

Ян сдался и закончил разговор на эту тему.

Тем же вечером, за ужином, Ян вручил Юлину подарок.

– Вот, возьми. Это может тебе пригодиться.

С этими словами Ян протянул ему карту «Полариса», одного из пяти крупнейших банков Феззана. Приняв её, Юлиан был потрясён, увидев, что на его имя открыт счёт, содержащий сумму, равную половине годового жалованья Яна. Он попытался было вернуть карту обратно, но молодой адмирал поднял руки.

– Я настаиваю. Просто возьми её с собой. По крайней мере, тебе не придётся беспокоиться о деньгах.

Ян, конечно, зарабатывал неплохо. Не только потому, что у него было высокое жалованье, но и потому, что он, в отличие от Юлиана, был экономным. Когда юноша поступил на государственную службу, Ян выразил свои сомнения и неудовлетворённость по поводу системы заработной платы, так как его налоги внезапно выросли. Юлиан же, в своей беспечности, не осознавал, что больше не является иждивенцем. Только бережливость Яна спасала его от банкротства. Среди предметов домашнего обихода и одежды, Ян всегда довольствовался дешёвыми товарами и выцветшими хлопчатобумажными рубашками. Покупая солнцезащитные очки, он как-то полчаса слушал, как его подчинённые говорят о дорогих брендах, а сам купил самую распространённую марку. По его мнению, от подобных аксессуаров требовалось лишь чтобы они не спадали и защищали от солнца. Также его не заботила покупка первых изданий книг, а что касается алкоголя, то он не мог отличить марочное вино 760-го года от вина 762-го. Материальные ценности вообще мало его интересовали. Правда, он частенько ел в ресторанах для высокопоставленных офицеров, но лишь потому, что там он мог наслаждаться некоторой свободой общения.

Ян позаимствовал эту мудрую идею у Фредерики и не был столь мелочным, чтобы не воспользоваться ею. Хотя можно также проследить мотивацию этого поступка до его отца. «Наличие такого количества денег, какое ты можешь контролировать, – обычно говорил тот, – гарантирует тебе свободу действий».

– Большое спасибо, адмирал. Я не потрачу впустую ни цента.

Принять добрую волю Яна было лучшим способом вознаградить его.

– Не сомневаюсь. Используй эти деньги, если почувствуешь, что это непобходимо. И ещё одно. Не мог бы ты передать от меня письмо адмиралу Бьюкоку?

Ян вручил Юлиану рукописное письмо.

Впоследствие это письмо станет одним из доказательств того, что Ян являлся не просто заурядным стратегом, а гением и невероятно проницательным человеком. Но Юлиан, конечно, не мог заглянуть так далеко в будущее.

– Хорошо, я обязательно доставлю его главнокомандующему лично.

– Я на тебя рассчитываю, – улыбнулся Ян, но выражение его лица почти сразу посерьёзнело. – Послушай, Юлиан, мы говорим не просто о чьей-то жизни. Это твоя жизнь. Помни об этом и всегда думай в первую очередь о себе. Кроме того…

Ян, казалось, собирался сказать что-то ещё, но потерял слова. Когда же он снова заговорил, это было обычное:

– Не простудись. И береги себя.

– Вы тоже, адмирал, – ответил Юлиан, покрепляя волну эмоций. – Пожалуйста, постарайтесь поменьше пить, ладно? И ешьте побольше овощей.

– Эх, ты никогда не перестанешь, да?

Ян подмигнул ему и взял Юлиана за руку. Рука Яна была тёплой, сухой и мягкой на ощупь. Юлиан надолго запомнил это ощущение.

1-го сентября, в полдень, Юлиан Минц покинул крепость Изерлон на борту крейсера «Танатос III» вместе с адмиралом Меркатцем, лейтенантом Шнайдером и прапорщиком Машенго.

Ни Юлиан, ни Меркатц, ни хозяин крепости Ян не любили церемоний, но проводы были проведены с размахом, который некоторые могли бы назвать грандиозным. Адмирал Ян, известный своими «двухсекундными речами», нарушил традицию, разразившись в сто раз более длинной. Рациональное зерно по-прежнему занимало в ней лишь небольшую часть, так что для всех присутствующих открылись его самые сокровенные, хотя и несколько детские, мысли.

Все отбывающие получили букеты от дам, кроме Юлиана Минца, самого молодого в истории военного атташе Союза, который удостоился чести получить букет от дочери Кассельна, Шарлотты Филлис. Этот шаг вызвал восторженные аплодисменты.

Хотя Ян и Кассельн поначалу не планировали афишировать это событие, а также были против традиции дарить цветы.

– Букеты нельзя есть, – заявляли они.

Дело решили слова Фредерики Гринхилл, которая выслушала много безответственных идей и наконец сказала:

– В этом случае церемония необходима, но не обязательно официальная.

Против этого спокойного утверждения возражений не нашлось.

– Итак, я спрашиваю вас, товарищи, кто самый мудрый человек в нашей могучей крепости Изерлон?

История, закончившаяся этим вопросом, вызывала смех у всех, кто её слышал. Не смеялись лишь те, кто были её участниками. Кассельн и остальные решили, что слухи об этом распространяли Вальтер фон Шёнкопф или Оливер Поплан, если не оба сразу, хотя доказать что-либо не представлялось возможным. В любом случае, Ян и, как ни странно, Кассельн, чувствовали себя всё более бесполезными. Такое впечатление произвела на них эффективность, с которой справлялась с делами Фредерика, вдохновляя всех исполнить свои роли.

После церемонии, когда Фредерику вызвали к адмиралу, она нашла его сидящим, закинув ноги на стол, и мрачно взирающим на океан звёзд на обзорном экране. В руке у него был бокал с бренди, а пустая на две трети бутылка стояла рядом на столе.

– Адмирал, – мягко произнесла девушка после короткого колебания.

Ян повернулся к ней с выражением мальчишки, пойманного на шалости, но сегодня у Фредерики не было настроения для игр.

– Он улетел.

– Да.

Ян кивнул, поставил на стол пустой бокал и собрался вновь наполнить его, но отставил бутылку. Фредерика не могла сказать, сдержался он ради неё или кого-то, кого больше не было рядом.

– Наверное, к нашей следующей встрече он станет немного выше, – сказал Ян сам себе.

Он не мог предположить, насколько верным окажется это утверждение.