Чонгюн медленно огляделся по сторонам. Под прозрачной лазурью неба цвета синих чернил растекался алый закат. Из-за чёрной складной двери доносилась суета: домработница и мать накрывали на стол, а в гостиной, выпрямив спину, сидел седовласый отец.

Он представил картину, которую боялся разрушить: Мёнджун, сидящую здесь же в пёстром ханбоке и щёлкающую ростки сои.

Что я натворил. Стоило вспомнить О Джэён, не сводившей с него глаз, как по спине пробежал холодок. Чонгюн стиснул губы. Мёнджун, ничего не подозревая о его терзаниях, продолжала перебирать ростки.

— Кстати, оппа, — продолжала перебирать ростки Мёнджун, ничего не подозревая о его терзаниях. — Ты ведь ещё не говорил маме про дом? Если сложно, я могу сама. Для косметического ремонта нужно время… Ну, хотя бы месяца два, с запасом.

Для неё главным всегда был дом. Как только речь зашла о свадьбе, она в первую очередь спросила именно о нём.

— Как проводить церемонию — мне не важно. Хоть в храме с чашей воды, хоть в отеле, хоть в зале в Каннаме. Платье, ханбок, кольца — всё равно. Церемонию можно полностью подстроить под вкус твоей мамы. Но дом — нет. Нам же там жить: тебе, мне, нашим детям. Я не хочу делить прихожую с твоей мамой и видеть её у себя когда придётся. Не хочу, чтобы она время от времени «заглядывала на огонёк». Я так жить не буду.

Чонгюн присел на корточки перед ней.

— Я сам всё скажу. Мы не будем жить бок о бок с моими родителями, не волнуйся.

— Правда? Правда? — радостно переспросила она и рассмеялась.

— Ты ведь мне веришь?

Мёнджун показала большой палец.

— Конечно. Мой оппа — лучший!

***

— Ох, хорошо-то как! Старушка моя, уха у тебя — просто пальчики оближешь, — отец Чонгюна, Ким Ильгвон, с шумом зачерпнул ложку и хлебнул бульона, затем достал из кармана носовой платок и вытер со лба бисеринки пота. На индукционной плите кипел суп из трески — его любимое блюдо, которое он часто просил приготовить. — Завтра, после объявления о бесплатной эмиссии акций, начнётся настоящий ад. Поднимут вой из-за падения котировок, полезут всякие говнюки, которые будут визжать, будто мы всё себе загребаем. И на общем собрании акционеров будет то же самое. Так что ты, Чонгюн, ешь как следует. Мужик должен удар держать! Старший вице-президент Чхве и директор Со здорово постарались, так что не путайся у них под ногами — всё проверяй дважды, трижды. И если до меня дойдут слухи, что ты, сын председателя, ходишь, задрав нос, — мигом отправлю тебя в Пхёнтхэк, ясно? Года три-четыре поработаешь на заводе в поте лица — быстро поймёшь, чего стоит твоё нынешнее место.

Покрасневший от нескольких рюмок соджу, Ким Ильгвон говорил жарко и громко. Чонгюн жевал рис почти машинально. Врач не раз настоятельно предупреждал: при гипертонии и диабете нужно следить за питанием. Но Ильгвон каждый раз вспыхивал: «Моё тело — моё дело! Я сам о нём позабочусь!» Так он жил всю жизнь и так же собирался жить дальше — говорил только то, что хотел, никого не слушая. Чонгюн дождался, пока отец выговорится, и тогда тихо произнёс:

— Отец, мы с Мёнджун хотим жить отдельно.

— А я разве говорил жить с нами? С чего вдруг этот разговор?

— Да кто же вас останавливает? — вмешалась Ким Чонгсук. — Я сама против, когда невестка у свекрови под боком живёт. Не люблю я этого.

— Мама, жить с вами через стенку — это ведь всё равно не отдельное жильё.

— Это ещё что за новости? Эй, баба, опять ты за моей спиной что-то провернула? — Ильгвон резко повернулся к жене, и та вздрогнула.

— Да нет, я ничего такого не имела в виду, — замялась Чонгсук. — Просто… оба ведь работают. Я думала, буду иногда помогать — еду приносить, по хозяйству подсобить…

— Это неудобно, мама. Ты будешь постоянно заглядывать, и даже в выходные мы не сможем толком отдохнуть.

— Мёнджун, это ты опять тему подняла? — Чонгсук обратилась к сидевшей рядом будущей невестке.

Та опустила палочки, которыми собиралась взять закуску, и спокойно ответила:

— Оппа тоже согласен со мной.

— И где вы теперь дом найдёте? До свадьбы меньше трёх месяцев осталось. Неужели куда попало съедете? Такое место хорошее днём с огнём не сыщешь!

Мёнджун прекрасно знала о вилле, которую нашла для них Ким Чонгсук. Это было ступенчатое здание, где каждый уровень имел свой внутренний дворик; после небольшой перепланировки здесь можно было, разделив вход, делить один двор с соседями. Так здесь и жили несколько семей — место пользовалось спросом у тех, кто хотел не то чтобы совсем отделиться, но и не жить под одной крышей.

Почувствовав, что свекровь, скорее всего, станет настаивать на своём, Мёнджун решила заговорить первой. Она предпочла бы сначала обсудить всё с Чонгюном, но поняла, что такой возможности сейчас нет.

— У меня есть недвижимость в Итхэвоне. В конце месяца жильцы съезжают. Так что искать что-то новое не придётся — мы собирались переехать туда.

— В Итхэвоне? А где именно? — вмешался Ильгвон. 

— Рядом с посольством Дании, — пояснила она.

— Под Намсаном? Дом, вилла или квартира?

— Дом.

В разговор снова вступила Чонгсук.

— Так ты заранее всё приготовила, чтобы избежать совместного проживания? Молодая ещё, зачем тебе дом? Когда ты его купила? Нельзя так сорить деньгами, только потому что они есть. Дорогой, разве это нормально? Кто вообще так делает? Дом должна покупать наша семья, а невестка не может всё решать сама. Где это видано, а? Люди ещё подумают, что свёкры не в состоянии купить дом для невестки.

Мёнджун слегка смутилась, но ответила спокойно:

— Он остался мне в наследство от покойного отца.

Это была не ложь, но и не вся правда.

На самом деле отец оставил дочери не дом, а деньги. Последний раз она видела его по телевизору, когда он уезжал в Америку, — и с тех пор прошло пятнадцать лет. И вдруг ей написал незнакомый человек: представился адвокатом покойного Ли Джинхёна и сообщил, что у усопшего остались некоторые дела, касающиеся её. По его словам, Ли Джинхён жил в Канвондо, в Янъяне, где держал небольшое почтовое отделение. Всё, что он оставил, по завещанию переходило Мёнджун.

Примерно в тот же период она обратила внимание на дом из красного кирпича на улице Хвенамугиль в Итхэвоне. Как раз тогда ремонтировали здание через дорогу, двумя кварталами дальше, и ей очень понравилась спокойная атмосфера этого жилого района. Она не раз думала, что хотела бы когда-нибудь жить в таком месте.

Владелец дома, услышав её мимоходом брошенные слова «в будущем я бы хотела жить в таком районе», запомнил их и позже сообщил, что поблизости появилось подходящее предложение. Дом из красного кирпича с резными решётчатыми окнами — Мёнджун долго смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

После встречи с адвокатом она снова пришла туда. В агентстве недвижимости сказали, что жильцы ещё не съехали, и она вошла внутрь вместе с посредником. Дом был обжитым — с мебелью, посудой, повседневными мелочами. Осматривая комнаты, Мёнджун мысленно стирала старый диван, меняла обои, переставляла вещи — представляла, как всё будет выглядеть после ремонта. Солнце уже клонилось к закату, и длинная полоса света легла на кухонный пол, коснувшись её ступней. Тёплый оранжевый свет грел кожу. В тот день, поддавшись спонтанному порыву, она подписала договор.

Все деньги, оставленные отцом, ушли на оплату остатка суммы. Наверное, он считал, что, оставив эти жалкие гроши, исполнил свой отцовский долг. Будь ей семнадцать, она бы задрожала от гнева и сказала: «Мне не нужны его деньги!» — но теперь всё было иначе. Деньги есть деньги, независимо от их источника. Спасибо, многоуважаемый отец. Благодаря вам я буду жить с удобствами. И пусть в этих словах звучала горькая усмешка — ничего, так тоже можно.

Когда Мёнджун, размахивая договором, призналась, что купила дом на эмоциях, Джэён только раскрыла рот от изумления, а потом рассмеялась и похлопала её по спине: «И правильно сделала!» Они выпили немного и всю ночь бродили вдоль Хангана под опадающими лепестками вишни.

— Эй, почему ты только сейчас об этом… — начала было Чонгсук, но Чонгюн мягко перебил:

— Мы уже всё решили.

— Ну, раз решили — пусть так и будет. Не мешай молодым, — отрезал Ильгвон, обращаясь к жене.

Чонгсук нахмурилась, но спорить не стала.

— Вот же упрямая-то… — пробормотала она, доливая мужу выпивку. Тот опрокинул рюмку и лишь покачал головой.

Чонгюн под столом мягко коснулся руки невесты. Она улыбнулась ему, показывая, что всё в порядке, и молча продолжила есть.

****

Чонгюн так и не смог заснуть до самого рассвета. В голове безостановочно крутилось одно и то же: позвонит ли Джэён, если да — то когда, что ему ответить, как оправдаться, а вдруг завтра утром Мёнджун всё узнает… С этими мыслями он дождался первых лучей солнца и лишь тогда провалился в беспокойный, короткий сон.

Проснулся он от будильника с ощущением тяжёлой ломоты во всём теле. В ушах стоял глухой шум, словно их заткнули мокрой ватой, — он несколько раз потёр виски, прежде чем тот хоть немного рассеялся.

С трудом поднявшись, он отправился на работу. Убедившись, что в утренней газете вышла статья о «Тхэпхён Электроникс» в экономическом разделе, он официально опубликовал на корпоративном сайте сообщение об увеличении уставного капитала. Но всё это время его не отпускала тревога, сжимавшая грудь: казалось, вот-вот позвонит О Джэён.

Больше всего ему хотелось заскочить в сауну и смыть усталость, но времени не было. Собравшись с мыслями, Чонгюн поехал в бизнес-отель на Мёндоне, где должна была состояться пресс-конференция.

Опытный директор Со спокойно и уверенно отвечал на каверзные вопросы журналистов, следуя заранее подготовленному сценарию. А Чонгюн, сидя рядом, каждый раз, когда телефон в кармане внезапно вибрировал, чувствовал, как сердце резко проваливается вниз. Но стоило ему осторожно проверить звонок — оказывалось, это либо предложение кредита, либо назойливые продавцы мобильных операторов.

Звонок раздался только после половины седьмого. Из-за этого весь день, едва где-то звенел телефон, у Чонгюна холодело внутри. О Джэён не стала тратить слова попусту — просто предложила встретиться за ужином. Чонгюн согласился, и она прислала адрес японского ресторана в Ичхондоне.

— Присаживайтесь.

О Джэён всегда казалась ему простой, весёлой, компанейской женщиной, но сейчас, сидя с ней лицом к лицу, он почувствовал исходящую от неё силу и давление, от которого стало трудно дышать.

— Заказывать будем… — начал было он, но она его перебила.

— Я уже заказала два комплексных набора с удоном. Здесь он неплохой.

— Да… тогда… э-э… как… — слова путались, и Чонгюн покачал головой.

— Что вы собираетесь делать?

— Что?

— Спрашиваю, что вы собираетесь делать.

— Вы… уже рассказали Мёнджун?

— Пока нет.

— Я… порву с той, — Чонгюн выдохнул с заметным облегчением и поспешил заговорить: — Точнее, мы и не были в особых отношениях — просто иногда пересекались. Впредь…

Джэён резко перебила его.

— Я не сказала ей не потому, что хочу, чтобы вы бросили ту женщину. Бросьте Мёнджун. Я обещаю молчать всю жизнь — только не позволяйте этой грязи всплыть. Просто скажите ей, что не можете жениться, потому что не любите её.

От Джэён послышался скрежещущий звук — будто она стиснула зубы до хруста.

— Это… невозможно. Подготовка к свадьбе уже… — начал он.

— Если бы не Мёнджун, я бы всё давно выложила наружу и разнесла в клочья, — процедила женщина. — Но я сдерживаюсь ради своей лучшей подруги.

— Такого больше не повторится. Вы ведь знаете, через что Мёнджун прошла. Сейчас она наконец-то немного успокоилась. Осталось только построить ту семью, о которой она мечтала всю жизнь. Если вы просто сохраните это в тайне…

— Расстаньтесь с ней, — тихо, но твёрдо сказала она.

В этот момент подошёл официант и поставил перед ними два набора с удоном. Джэён ела молча. Доела темпуру, суши, и, наконец, выпила бульон.

— Две недели, — поставив миску, произнесла она. — Я даю вам две недели. Расстаньтесь, не вызывая подозрений. Иначе я сама ей всё расскажу.

Джэён встала и вышла. Чонгюн смотрел ей вслед через стеклянную витрину. Казалось, будто на него нацепили намордник, — чувство унижения обожгло изнутри. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Стоило вспомнить гнев отца — и в глазах потемнело. Чонгюн провёл ладонями по лицу и в изнеможении откинулся на спинку стула.