— Шарф выбираешь? — она шагнула ближе.

Он растерянно кивнул.

— В подарок?

Продавщица спросила: «Упаковать?» — и Тхэсоп, немного помедлив, обратился к Мёнджун.

— Как тебе этот?

— Кому собираешься дарить?

— Маме. Вроде ничего? Женщины же любят розовый. И цветочки.

Она поморщилась.

— С чего ты взял? Откуда вообще взялась эта уверенность, что все женщины любят розовое и цветочные узоры?

— Ну… просто, это же вроде как… общеизвестный факт? — глупо улыбнулся Тхэсоп. Он никогда особо не задумывался о таких вещах, просто следовал расхожим представлениям.

— От таких «общеизвестных» истин лучше избавиться. Ради твоей мамы, будущей жен. И дочки тоже, — пробормотала Мёнджун, разглядывая пёстрые шарфы. Она сосредоточенно нахмурила лоб, выбрала один, потом поднесла к нему другой, прикидывая, что лучше. 

У неё всегда было особое выражение лица, когда она концентрировалась: лёгкая складочка между бровями, губы складывались в бантик, а иногда она даже слегка прикусывала внутреннюю сторону щеки. Тхэсоп заворожённо смотрел на неё.

— У твоей мамы светлая кожа?

Он никогда об этом не задумывался. Да обычный, ни слишком бледный, ни смуглый — самый распространённый оттенок. Тхэсоп гадал, как бы описать мамин цвет лица, и вдруг сообразил.

— Немного желтоватая.

Это было сразу после операции на щитовидке. Тогда тётя, навещавшая маму, всхлипнула и сказала, что и без того желтоватое лицо сестры стало совсем землистым.

— Тогда, пожалуй, вот этот подойдёт лучше, — Мёнджун выбрала шарф с узором пейсли в тёмно-фиолетовых и приглушённо-бежевых тонах.

— А он не слишком мрачный? 

Она бросила на него взгляд, в котором ясно читалось: «Да что ты понимаешь?». Он был готов поставить сто вон, что в её глазах мелькнуло именно это.

Почему, когда она вот так заводится, хочется её поддразнить? Ах, как же руки чешутся … Нет, надо сдержаться. Хотя... а с чего бы? Нет никаких причин себя ограничивать. Забыв, что всего несколько часов назад он клялся быть хладнокровным, харизматичным врачом, Тхэсоп сказал:

— Знаешь, я уже давно заметил: вкус у тебя так себе.

Он скрестил руки и с серьёзным видом уставился на Мёнджун.

— У меня? Давно? Когда?

— Ну, хотя бы вспомнить тот раз, когда ты выбирала мне кепку.

Глаза Мёнджун, уже и так округлившиеся от возмущения, стали ещё шире, и она вспыхнула.

— Что значит «тот раз»? Это же была одна из самых популярных кепок MLB, между прочим!

— Вот именно. Банальщина сплошная. Приехал в Сеул — у каждого второго такая же. В универе — у восьми из десяти.

Она метнула в него укоризненный взгляд. Он на мгновение стиснул зубы. Чёрт. Что делать? Она такая забавная.

— Этот шарф тоже как-то вычурно смотрится. Мне вот кажется, ярко-розовый лучше. Покрасивее, повеселее. Есть вообще хоть одна корейская мамочка, которая не любит розовое?

— У-у… нет, всё, хватит. Покупай что хочешь, — с досадой сказала она и, фыркнув, отвернулась. — Зачем тогда спрашивал, господи… 

— Что ж, деваться некуда. Тогда заверните оба, пожалуйста, — сказал Тхэсоп продавщице.

Мёнджун снова подняла на него взгляд: «Издеваешься?» — читалось в её глазах.

— Ну, ты же старалась. Спрошу у мамы, какой ей больше понравится, — пожал плечами Тхэсоп.

На её лице отразилось полное недоумение. Сдерживая смех, он взял из рук продавщицы пакет.

— Спасибо, что помогла выбрать. Хотя, не уверен, что выбор был удачный. Кстати, а где начальница Шин?

— Ей позвонили из дома, она срочно уехала. Кажется, у сына кишечная инфекция.

— Бедняга, — сочувственно сказал он.

— Ладно, бывай.

Мёнджун с чуть надутым видом коротко попрощалась и пошла вперёд. Тхэсоп последовал за ней. Когда она спустилась на пару ступеней вниз по эскалатору, он встал позади, на ту же ленту. Мёнджун украдкой оглянулась.

— Праздники всё-таки. Нехорошо покупать подарок только маме, надо и папе что-нибудь взять. Неужели ты думаешь, что я за тобой увязался? — сказал Тхэсоп, кивнув в сторону ближайшего стенда с красным женьшенем.

— Нет. Я об этом и не думала.

— Да ну? По лицу же видно: «Этот тип опять за мной тащится?»

— Говорю же, нет.

— Ага, всё ясно. Попалась с поличным.

— Тогда шагай вперёд, и проблема решена.

— Я так и собирался. 

Мёнджун сжала пакет так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она со злостью посмотрела на затылок обогнавшего её Тхэсопа. С каких это пор он стал таким наглым? Хотя нет… он всегда был таким. Просто я забыла.

Стоило ему позвать: «Ли Мёнджун!» — как она сразу оборачивалась, а он с самым невинным видом говорил: «Чего? Это не я звал», — и смотрел с притворным недоумением. Вспомнилось и то, как он, проходя мимо, ловко утаскивал кусочек из её ланч-бокса и, ухмыляясь, убегал.

— Ох… — Мёнджун покачала головой и вздохнула. Даже это движение было точь-в-точь из школьных времён.

Повернув в противоположную сторону от Тхэсопа, она направилась в продуктовый отдел. Хотела купить еду на вечер и на завтрак — и уж после этого ехать домой.

Мёнджун почти неделю жила в мотеле в Седжоне, пока шли отделочные работы на объекте, поэтому в выходные ей больше всего на свете хотелось безвылазно валяться дома перед телевизором. Именно поэтому, подавив горячее желание сразу после возвращения в Сеул поехать домой, она согласилась встретиться с невесткой.

Нельзя ведь бесконечно отказываться, когда человек зовёт. Мёнджун боялась, что Донсон в глубине души может обидеться. Заодно можно было купить подарки на Чхусок дяде, тёте и племяннику Чиюлю.

Встреча, правда, сорвалась, но зато она успела купить красивый костюмчик и два тёплых кашемировых шарфа. Хорошо хоть так: не придётся мотаться по переполненным торговым центрам.

Раз Донсон уехала, Мёнджун могла вернуться раньше, чем планировала. От одной мысли о доме шаги её ускорились — хотелось как можно скорее лечь и отдохнуть.

В отделе готовой еды она взяла кимбап на ужин и бутылку свежевыжатого фруктового сока. Вспомнила, что закончился кофе, и прихватила пачку зёрен. Зашла в пекарню, выбрала сэндвич, а заодно и хлеб.

Думаю, хватит. Она расплатилась и поднялась на первый этаж. Ей не хотелось толкаться в метро, да и сумки были нелёгкие, поэтому она решила взять такси. Поправив пакеты, она стала пробиваться через толпу. И только подойдя к выходу, невольно выдохнула.

— Блин… дождь…

За толстыми стеклянными дверями хлестал сильный ливень. Хотя небо и было хмурым, она не ожидала, что за это время дождь успеет начаться. На чёрном асфальте, отражавшем свет фонарей, струилась вода.

На мгновение Мёнджун застыла, затем собрала покупки из разных пакетов в один, чтобы было удобнее. От входа универмага до дороги было всего метров десять. Даже с учётом часа пик на главной улице, она рассчитывала поймать такси минут за пять.

Мысль о долгом пути с пересадками в метро казалась невыносимой. Да ладно, подумаешь — немного промокну, — решила она, натянула капюшон, покрепче сжала пакет и выскочила под дождь.

*****

Тхэсоп стоял в стороне и наблюдал, как она тщетно пытается поймать такси. Свободных машин не было — она уже несколько минут стояла под дождём, наполовину промокшая.

Вот наконец показалось свободное такси, но к нему бросилась женщина с ребёнком на руках, и Мёнджун жестом предложила ей сесть. Машина уехала, она без сил выдохнула и провела тыльной стороной ладони по лицу, стирая струйки дождя.

Если бы его спросили, зачем он последовал за Мёнджун, увидев её на эскалаторе, Тхэсоп и сам не смог бы ответить. Просто увидел и пошёл следом. Если уж искать объяснение, то, пожалуй, чтобы сказать: «Что ж ты ушла, не попрощавшись?» — или просто: «Счастливо добраться домой». Можно было бы добавить: «С наступающим праздником, увидимся в больнице», или: «Береги себя».

Но, догнав её, он так и не сказал ни слова — только стоял и смотрел, как она мокнет.

«Давай подвезу».

Даже этих слов он не сумел произнести.

Даже если мы просто знакомые, разве нельзя предложить подвезти её в такой дождь? Нет, это уже перебор. Одно дело — попрощаться, и совсем другое — лезть в личное пространство. Какая, в конце концов, разница, как Ли Мёнджун доберётся домой? Такси рано или поздно подъедет. Просто иди своей дорогой.

Но всё равно… как можно, будучи человеком — и, главное, врачом, — видеть перед собой знакомую женщину под ливнем и просто уйти?

Тхэсоп застыл, не в силах ни подойти, ни уйти. Он колебался, боясь, что это будет выглядеть как явное нарушение границ.

В этот момент она обернулась. Сквозь густые потоки дождя их взгляды встретились. Её чуть прищуренные глаза под самодельным навесом из ладони смотрели прямо на него. И тогда ноги Тхэсопа сами собой двинулись вперёд. К чёрту всё. Разве можно оставить человека под таким ливнем?

— Тоже домой? — крикнула Мёнджун, перекрывая шум дождя.

Тхэсоп кивнул. Крупные капли тяжело падали ему на голову, стекали по лбу. Одна упала на ресницы — и мир на миг расплылся.

— Такси никак не поймать. Думаю, вернуться и поехать на метро. Тебе тоже, наверное, так будет проще! — крикнула она.

— Давай подвезу, — громко ответил Тхэсоп. — Я на машине.

От удивления глаза её округлились, и она поспешно замотала головой:

— Нет, нет, не нужно! Я доеду на метро.

— Считай, что это подарок. Просто садись, — Тхэсоп повысил голос, чтобы перекричать дождь.

— Что? — переспросила она.

— Свадебный подарок, — выкрикнул он. — У меня долгов по уши, так что на конверт с деньгами не рассчитывай. Зато подвезу тебя до дома. Быстрее!

Мёнджун растерянно смотрела ему вслед — Тхэсоп уже бежал обратно к универмагу. Он поднял руку и поманил: «Ну же, давай!» — но она замотала головой: «Нет».

Он снова зашагал через дождь и встал перед ней. Затем выхватил у неё пакет и, бормоча «Заставляешь дважды бегать», побежал обратно.

На луже, по которой он пробежал, разошлись круглые волны. Тхэсоп махал рукой, чтобы она шла скорее. Мёнджун ещё мгновение колебалась, затем, обходя то место, куда он наступил, пересекла улицу под дождём.