Когда такси подъехало к заднему входу восточного корпуса больницы, было уже немного позже двух. Запоздалый летний тайфун разошёлся не на шутку. Зонт почти не спасал от порывов ветра и хлещущего дождя, так что воротник у неё промок насквозь.

Мёнджун позвонила Донсон.

— Онни, я приехала.

— [Жду возле кабинета, давай скорее].

Отключившись, Мёнджун огляделась. Где же этот кабинет? В новом корпусе, кажется? Проверив сообщение от Донсон, она стала искать указатель.

На дворе стоял 2020 год, и холл больницы больше напоминал отель. У самого входа располагалось кафе, в воздухе витал аромат свежего кофе. Пол был выложен мрамором, слева от вестибюля находился зимний сад, а рядом — небольшая сцена, где шёл мини-концерт. По залу разливались мягкие звуки виолончели. Пройдя дальше, Мёнджун заметила пекарню.

Совсем не похоже на больницу, — подумала она, с восхищением оглядываясь. С её последнего визита в крупную университетскую клинику прошло лет пятнадцать, и в памяти всё ещё стояло старое здание с узкими коридорами и характерным больничным запахом.

Следуя по указателям, Мёнджун нашла амбулаторное отделение кардиологии и увидела знакомую спину Донсон — та как раз разговаривала с медсестрой.

— Онни, я пришла.

— О, ты уже здесь? — Донсон обернулась. — Знакомьтесь. Госпожа Хивон, это сестра моего мужа. Пожалуйста, позаботьтесь о ней. А это, — она повернулась к Мёнджун, — медсестра Чон Хивон, она отвечает за амбулаторный приём. Слушайся её, хорошо?

Мёнджун вежливо поклонилась, после чего они с Донсон вместе присели в зоне ожидания. Проходившие мимо медсёстры глубоко кланялись Донсон. Только теперь Мёнджун заметила, что, в отличие от них, та была не в форме, а в строгом деловом костюме.

— Ого, онни, вы, оказывается, большая шишка?

— А ты ведь даже не знаешь, чем я занимаюсь, — Донсон пожала плечами и лукаво улыбнулась. — Я уже давно начальница отдела.

Последнее, что помнила Мёнджун, — Донсон работала старшей медсестрой. Потом она слышала, что та получила повышение, но, не разбираясь в больничной иерархии, не придала этому особого значения.

Не зная, куда себя деть под почтительными поклонами проходящих медсестёр, Мёнджун сосредоточилась на электронном табло. Она рассеянно смотрела на экран, когда заметила, как её имя, стоявшее вторым в списке, поднялось на одну строчку вверх.

— Госпожа Ли Мёнджун, проходите, — позвала медсестра.

Мёнджун открыла дверь кабинета, но первой внутрь вошла Донсон.

— Доктор Сон, здравствуйте.

— Начальница амбулаторного отделения! Какими судьбами?

— Как обычно, за пациентами бегаю, — с улыбкой ответила Донсон.

— Трудитесь, как всегда. А это у нас кто?

— Моя младшая. Она совсем ничего не смыслит, вот и я решила попросить, чтобы вы за ней приглядели. Хотя вы и без того наверняка всё сделаете как надо. Ха-ха-ха.

Легонько похлопав «несмышлёную младшую» по спине, Донсон представила её врачу. Мёнджун низко поклонилась:

— Здравствуйте.

— Ну, я тогда пойду, — сказала Донсон. Уже на пороге она взглянула на Мёнджун и, прижав ладонь к уху, изобразила телефон, беззвучно добавив: «Позвони потом». Мёнджун кивнула.

— Так, посмотрим… Госпожа Ли Мёнджун, — врач взглянул на карту, — вы сестра начальницы отдела Шин?

— Она жена моего двоюродного брата. 

— Ах, вы её золовка. Тем более нужно хорошо о вас позаботиться. Вы принесли результаты прошлых обследований?

Мёнджун достала из папки заключение с непонятными медицинскими терминами и распечатку ЭКГ.

— Дефект межпредсердной перегородки… Когда вы об этом узнали?

— В средней школе. Тогда всем делали рентген, и мне сказали, что есть отклонение, посоветовали пройти обследование в крупной больнице. Там и выяснилось, что у меня это. Но врач сказал, что отверстие может со временем само закрыться, и предложил просто понаблюдать — говорил, что оно всего лишь размером с колпачок от ручки.

— Хорошо, давайте я вас осмотрю.

Врач приложил стетоскоп, послушал сердце и кивнул. Затем взял телефон и нажал несколько кнопок.

— Это Сон Ёнсок из кардиологии. Тут пациентка Ли Мёнджун. Хотелось бы, чтобы она прошла обследование сегодня. Да, да. Номер кабинета УЗИ какой? Сегодня можно сделать ЭКГ и эхокардиограмму? Сколько ждать? Час?

Зажав трубку между щекой и плечом, врач взглянул на Мёнджун:

— По времени успеете?

— Да… да, конечно, — поспешно ответила она.

— Хорошо. Благодарю, — сказал он в трубку и завершил звонок.

Но мне же нужно заехать в торговый центр и в магазин плитки… — с запоздалым вздохом подумала Мёнджун. Врач принял её замешательство за тревогу и с дежурной, успокаивающей улыбкой начал объяснять:

— Сначала нужно пройти обследование, чтобы точно определить размер и состояние дефекта. Проще говоря, между предсердиями вашего сердца образовалось отверстие. Раньше такие случаи лечили только операцией на открытом сердце, но теперь чаще вводят катетер через бедренную вену. В него вставляют устройство, похожее на маленький зонтик, доставляют его к сердцу и раскрывают в месте дефекта — оно перекрывает отверстие. Это простая процедура. Так что поднимайтесь, пройдите обследование, а потом снова зайдите ко мне.

Мёнджун получила от медсестры лист с расписанием обследований и подробные указания.

— Поднимитесь на второй этаж, сделайте рентген, затем на четвёртый — там кабинет УЗИ сердца, там же проведут ЭКГ. После этого спуститесь обратно.

Выслушав объяснение, Мёнджун вышла в холл и позвонила Донсон.

— Онни, врач сказал, что мне нужно пройти обследование.

В голосе Мёнджун прозвучали лёгкие жалобные нотки, и Донсон рассмеялась.

— [Ну вот и отлично].

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Нервы Мёнджун были слегка взвинчены — так сказывалось напряжение, которое она всегда испытывала в незнакомых местах. К этому примешивалось тяжёлое, давящее чувство, свойственное любому больничному пространству. Лёжа в полутёмном кабинете ультразвукового исследования с обнажённой грудью, Мёнджун послушно выполняла команды техника: задержать дыхание, выдохнуть, снова задержать.

Каждый раз, когда тупой наконечник прибора нажимал на грудь, смазанную холодным гелем, на мониторе вспыхивали и перемещались синие и красные пятна. В полумраке больше некуда было смотреть, поэтому Мёнджун, как и техник, уставилась в экран. Ей казалось, что она различает поток крови, циркулирующий в сердце.

— Ещё раз задержите дыхание. Глубокй вдох… и не дышите.

Она покорно делала, как велели. Когда грудь уже сжала боль, а лёгкие готовы были лопнуть, внезапно нахлынуло воспоминание: когда-то изображение на таком мониторе было чёрно-белым. Тогда рядом стояла мама, а в больнице было так холодно, что по коже пробегала дрожь.

— Готово. Теперь можете дышать свободно.

Выдыхая, Мёнджун подумала о том дне.

Тогда ей было всё равно, что у неё там с сердцем, — она просто умирала от стыда и злости. Подумать только: подросток, ученица средней школы, лежит с голой грудью перед мужчиной. Почему вообще на такую должность берут мужчин, если среди пациентов есть женщины? Зачем мама притащила её сюда, если она и так чувствует себя нормально? Раздражение росло с каждой секундой. А мама ещё и вошла с ней в кабинет. Ужас. Просто ужас.

С тех пор как у неё начала расти грудь и пошли месячные, они с матерью ни разу не ходили вместе в баню. Когда техник сказал раздеться и лечь, Мёнджун беспомощно теребила ворот. Тогда мама сама задрала ей кофту, приговаривая: «Руки вверх, давай быстрее!» — и Мёнджун, как маленькая, вынуждена была послушно вытянуть их вверх. Её стыд никого не волновал — мама целиком была поглощена экраном.

— Это и есть та дырка? — спросила она, глядя на чёрно-белое изображение.

— Нет, мадам, это правый желудочек, — с улыбкой ответил техник.

Этот момент Мёнджун помнила отчётливо. После обследования она плакала от обиды, не в силах сдержать слёзы. Потом, устав от рыданий, захотела пить и попросила у мамы сок. Та достала из автомата «Bong Bong» с виноградом — его вкус она помнила до сих пор.

— Мам, разве я похожа на сердечно больного? Я же такая крепкая! — пробурчала она, перекатывая во рту мягкие виноградинки, пока ждала приёма. За это получила от матери лёгкий хлопок по спине.

Когда впервые сказали, что у неё, возможно, проблемы с сердцем, мама осела на месте. Мёнджун тогда училась во втором классе средней школы и, как ни странно, именно в тот период чувствовала себя самой крепкой и здоровой за всю жизнь.

На лбу время от времени выскакивали прыщи, от ттокпокки понемногу прибавлялся вес — он откладывался на бёдрах и ягодицах. На турнике она едва могла провисеть секунду, на длинной дистанции выбивалась из сил уже к середине, зато в прыжках в длину показывала неплохие результаты. В общем, самая обычная школьница. Разве что после уроков ходила не в репетиторский центр, а в художественную студию — пожалуй, это было единственное, чем она отличалась от подружек.

На следующий день мама потащила её в университетскую больницу. После УЗИ они зашли в кабинет, держась за руки. Врач взял белый лист бумаги, нарисовал чёрной ручкой большой круг, а внутри поставил крест — мол, вот сердце, — и начал объяснять.

— В случае с Мёнджун вот тут, в перегородке между предсердиями, есть маленькое отверстие — примерно с колпачок от ручки. Будь оно крупнее, кровь перетекала бы между камерами, и могли бы появиться симптомы цианоза. Но у Мёнджун ничего такого нет: отверстие маленькое, жить не мешает. Пока стоит избегать лишь чрезмерных нагрузок. Правда, когда она вырастет и захочет рожать, может возникнуть риск — тогда нужно будет снова обследоваться. С возрастом у пациентов с таким дефектом чаще развивается аритмия, а со временем правое предсердие может увеличиться, что иногда приводит к инфаркту миокарда. Так что в будущем отверстие лучше всё-таки закрыть.

— Это наследственное? Или я что-то сделала не так во время беременности? — спросила мама, с тревогой глядя на врача. — Она ведь даже простудой почти не болеет, я и подумать не могла, что у неё что-то с сердцем.

Врач покачал головой.

— Такие случаи нередко бывают врождёнными. Вы ни в чём не виноваты, — сказал он мягко.

Мама всё равно винила себя. Она считала, что и сам дефект, и то, что не заметила его раньше, — всё это её ошибка.

Мама всегда была такой. Она была убеждена, что всё, что касается Ли Мёнджун и её отца, Ли Джехёна, — исключительно её забота и ответственность. От выбора галстуков, рубашек и носков для мужа до знания того, что на третий день промежуточных экзаменов у Мёнджун вторым предметом стоит всемирная история. Она даже помнила точное количество фасолин, которые дочь оставляла нетронутыми в ланчбоксе, и вечером обязательно добавляла в рис ровно столько же.

— Бобов нужно есть побольше — от них умнее становятся. Пережёвывай каждый кусочек по пятьдесят раз, не запивай еду и не подпирай щёку на уроках, — наставляла мама.

Дед по матери говорил, что она такая потому, что слишком рано потеряла свою мать. Мол, из-за тоски по недополученной заботе она теперь так чрезмерно опекает других.

После обследования мама позвонила отцу. В то время он работал в правительственном здании у Кванхвамуна. Она предложила встретиться на обед, и они с Мёнджун ждали его на ступеньках Седжонского культурного центра. Когда отец спустился, все трое поехали на такси в Мёндон и зашли есть калькуксу. Отец, который больше пил бульон, чем ел лапшу, наполовину осушив миску, вдруг сказал:

— Ах да, надо было купить тебе тонкацу, доченька.

Мёнджун, наполовину притворяясь, наполовину капризничая, взглянула на него:

— Папа, ты всегда так — вспоминаешь, когда уже наполовину съел.

Джехён с виноватой улыбкой положил на её ложку мягкий, горячий пельмень.

— В следующий раз обязательно куплю. Обещаю.

И протянул ей мизинец.

****

Кулинарная минутка: калькуксу — корейское национальное блюдо, состоящее из пшеничной лапши, которая подается в большой миске с бульоном и различными ингредиентами. Тонкацу — японское блюдо из свинины, которое представляет собой панированную во фритюре отбивную, обваленную в сухарях панко. Название переводится как «свиная котлета» («тон» — свинья, «кацу» — котлета).