Дождь лил густыми потоками, а Мёнджун с тревогой смотрела в окно — вернее, туда, где оно должно было быть. На месте стекла зияла огромная дыра. Обои вокруг неё давно были сорваны, и наружу проступала голая, серая поверхность бетона.

Внутри двухэтажного дома в западном стиле шёл капитальный ремонт, поэтому всё было разобрано до основания — остался один каркас. По всему дому громоздились металлические трубы, деревянные брусья, мешки с цементом и штабеля кирпичей.

Собрав распущенные волосы в тугой хвост, Мёнджун пересекла второй этаж, заваленный стройматериалами. В оконный проём залетали капли дождя, и она протянула руку. Крупные капли, падая с глухим стуком, мгновенно намочили ладонь.

— Начальник, сегодня никак не получится? Шансов, что к обеду дождь прекратится, совсем нет? — громко крикнула Мёнджун, обращаясь к прорабу, который курил на террасе первого этажа.

Чи Сонман задрал голову и посмотрел на неё. На его взгляд, даже с туго стянутыми волосами и открытым лицом Мёнджун всё равно выглядела слишком молодо. Когда он впервые увидел её, ей было примерно двадцать семь. Тогда менеджер О привела её, представив как свою младшую по университету. С виду хрупкая, бледная — он был уверен, что через месяц Мёнджун расплачется и уволится. Но, к его удивлению, характер у неё оказался крепким. Она не тушевалась среди грубых рабочих, уверенно справлялась с делами, и вот уже три года он называл её про себя «толковой девчонкой».

— Без шансов. Это же тайфун, — донёсся до второго этажа пропитанный дымом голос Чи Сонмана.

— Я просто на всякий случай спросила, — пробормотала себе под нос Мёнджун и машинально подняла взгляд к небу. 

Настоящая хозяйка проекта, О Джэён, наверняка сказала бы: «Ты же не директор, чего так переживаешь?» — но терпеливо мириться с сорванным графиком Мёнджун не умела. К тому же у неё была привычка доводить всё начатое до конца собственными руками, и потому оставалось лишь тяжело вздыхать.

Ей хотелось закончить до свадьбы.

Она оглядела дом, стоявший теперь голым скелетом, и снова вздохнула. Этот дом из красного кирпича с синими воротами собирались переделать под кафе, но он оказался пустой оболочкой. Планировалось снять обои, вскрыть пол и обновить отделку, однако этого оказалось недостаточно. На месте демонтированного настила зияли дыры, потолок держался на одном тонком листе фанеры, а под обоями обнаружились развалины — полые перегородки, набитые смятыми цементными мешками и старыми газетами.

«Это уже не ремонт, а самое настоящее строительство с нуля», — покачал головой Чи Сонман.

Работы, которые планировали завершить за месяц, затянулись, и теперь к этому добавился дождь. Пересчитывая в уме дни и задачи, Мёнджун пыталась прикинуть, успеют ли они в срок, но вместо ответов могла лишь вздыхать и всё сильнее тревожиться.

— Заместитель Ли, дождь дождём, а умываться-то всё равно надо, — сказал ей с добродушной ухмылкой прораб Чи, мужчина лет на двадцать старше.

Мёнджун смущённо улыбнулась. Она проснулась от шума дождя, глянула прогноз и, не умывшись, сразу выбежала из мотеля, прихватив на стойке зонт. Хоть и протёрла глаза рукой, всё равно выглядела не совсем свежо.

— Скорей бы он кончился, — с беспокойством сказала она.

Хотя стены и пол были накрыты тканью и полиэтиленом, чтобы защитить их от пыли и грязи, от такой непогоды это вряд ли спасёт — ведь шёл не просто дождь, а настоящий тайфун. Сколько придётся простаивать — день, три, неделю — никто не знал.

— А, кстати, заместитель Ли, — сказал прораб Чи, — ты сегодня собиралась в Сеул, в больницу, не?

— Да, я взяла отгул на вторую половину дня.

— Всё равно работа сорвалась, так что поезжай пораньше.

— Успеем ли закончить в срок?

— Это уж как небо решит. Нам-то откуда знать. Не переживай, воспользуйся случаем и отдохни сегодня.

— Знала бы, что так будет, не брала бы отгул.

— Позвони менеджеру О, скажи, что дождь — значит, отмена, — пошутил прораб.

Мёнджун рассмеялась. На самом деле, едва услышав шум дождя, она первым делом позвонила О Джэён.

— Онни, дождь идёт. Сильный. Говорят, тайфун.

Полусонным голосом Джэён ответила:

— [Что поделаешь. Передай господину Чи, пусть поест свининку, выпьет соджу и расслабится].

— Да вы бодрая. Совсем не волнуетесь, да?

— [От моих переживаний дождь лить не перестанет. Купи ему самгёпсаль и соджу и возвращайся в офис].

Как велела О Джэён, Мёнджун протянула Чи Сонману корпоративную карту:

— Госпожа менеджер велела угостить вас самгёпсалем и соджу.

— Эта твоя госпожа О всё ещё зовёт себя «менеджером», хотя сама давно босс, — рассмеялся прораб.

— Она говорит, что «директор» звучит чересчур напыщенно.

— Вот же… Третий год пошёл, а её всё ещё от этого коробит, — весело пробормотал он.

О Джэён была знакома с прорабом Чи Сонманом уже семь лет — ещё с тех времён, когда работала в архитектурной фирме. Она переманила его к себе, когда решила открыть собственное бюро: господин Чи был известным мастером своего дела — аккуратным, ответственным и трудолюбивым.

Хотя «переманила» — громко сказано. На деле Джэён просто каждый день приходила к нему, покупала соджу, вела себя как младшая на побегушках и бесконечно уговаривала, пока наконец не добилась своего. С тех пор они были спокойны за все строительные объекты.

— После свадьбы уволишься? — спросил прораб Чи.

Мёнджун замахала руками: 

— Нет-нет, что вы! И в мыслях такого нет.

— Слышал, ты выходишь за богатого. Так живи себе спокойно, зачем сюда таскаться, в эту пыль?

— А я люблю работать. Да и хозяйка из меня никудышная, — ответила Мёнджун с широкой улыбкой.

На самом деле она уже устала слышать подобные советы — бросить всё и отдохнуть. Её жених, Чонгюн, тоже уговаривал: «Зачем тебе эта морока? Всё равно зарплата небольшая — самое время уйти». Будущая свекровь, Чонгсук, тоже повторяла: «Мужчина, отвечающий за бизнес, и так трудится на износ. Женщина должна поддерживать его дома — в этом долг хорошей жены».

Поэтому Мёнджун никогда не показывала, что ей тяжело. Было нелегко разрываться между Сеулом и Седжоном, работать и параллельно выполнять все требования будущей свекрови, готовясь к свадьбе, — но в разговоре с Чонгюном она не позволяла себе даже намёка на усталость. Сколько бы она ни зарабатывала, ей и в голову не приходило бросать работу.

— А чего тогда ты так торопишься, будто это твой последний рабочий день?

— Когда график срывается, на душе неспокойно, — ответила Мёнджун. — Наверное, у меня просто характер тяжёлый.

— Ну, заместитель Ли, ты и правда с характером, — ухмыльнулся прораб. — Я вот что скажу: надо всё делать вполсилы, умеренно. А то только себя измотаешь.

— Знаю, — кивнула Мёнджун с тяжёлым вздохом. — Я не умею «умеренно», вот и создаю себе проблемы.

— Ступай уже. Не думай о стройке.

— Хорошо. Я поехала.

По пути в мотель Мёнджун мысленно перебирала сегодняшний план. Вернуться в Сеул, пройти обследование в больнице, потом заглянуть в торговый центр — посмотреть бытовую технику. Если останется время — заехать в магазин плитки в Нонхёндоне, а в половине восьмого встретиться с Чонгюном на ужин. Дел — невпроворот.

Она открыла синие ворота и раскрыла зонт. День застыл где-то на грани между концом лета и началом осени. Дождь всё так же лил стеной.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Мёнджун поставила в сторону мокрый, тяжёлый, липнущий к полу зонт и сняла с плеча сумку. От Седжона до Сеула — чуть больше часа на скоростном поезде. Усевшись на место, она порылась в сумке и достала наушники с телефоном. Стоило вставить их в уши, как вокруг образовался вакуум. Музыку она так и не включила, просто достала записную книжку.

Седжон. Сеул. Больница. Мебель. Бытовая техника. Примерка платьев. Фотосессия. Кулинарные курсы. Банбэдон.

(Прим. Пер. Банбэдон — один из престижных и дорогих районов Сеула).

Она смотрела на плотно забитое расписание и мысленно выстраивала временные блоки: что делать в эту дату и в это время, а что — потом. Сколько встреч назначено, куда нужно заехать, сколько уроков ещё осталось. Складывая всё это, словно фигурки в тетрисе, Мёнджун вздохнула, уже от одного взгляда на график чувствуя усталость, и повернулась к окну.

Чёртова свадьба. Почему всё так тяжело.

Если бы можно было, она бы просто сходила с Чонгюном вдвоём в церковь, обвенчалась — и на этом всё. Или вообще ограничилась подачей заявления в районную администрацию. Ни платье из тончайшего кружева ручной работы, ни свадебный макияж от знаменитого визажиста ей были не нужны.

Если бы не отец Чонгюна, который с детства относился к ней с теплом, она куда жёстче настаивала бы на скромной свадьбе. Но за долгие годы знакомства Мёнджун усвоила: это невозможно.

Она прекрасно понимала, какое значение имеет свадьба единственного сына для председателя Кима, владельца крупного бизнеса. И могла понять, почему будущая свекровь вкладывает столько сил не в сам брак, а именно в свадебную церемонию. Вот почему Мёнджун и терпела все эти бесконечные, изматывающие приготовления.

Она смотрела в окно, когда телефон в руке завибрировал. На экране появилось новое сообщение:

[Агасси, если ты опять опоздаешь, я пожалуюсь абониму! Все прошлые сорванные встречи тоже припомню и всё ему расскажу, так и знай. Не вздумай задерживаться! В два часа, новое здание, первый этаж, кардиология!]

(Прим. агасси – уважительное, но неформальное обращение к незамужней женщине — примерно как «девушка» или «мисс». Так старшая женщина может обращаться к младшей, с которой они в дружеских отношениях. Абоним — вежливая форма слова «отец». Используется, когда говорят о старшем мужчине с уважением, особенно — о своём отце или свёкре). 

Мёнджун словно наяву услышала резкий, стрекочущий голос Донсон — жены своего двоюродного брата Чинхвана. Она была единственным ребёнком в семье, и теперь у неё остались только родственники по линии дяди, с которыми они поддерживали близкие отношения. Когда-то Чинхван, знакомя их, говорил, что Донсон слишком хрупкая и застенчивая и он за неё переживает. Но за прошедшие годы Донсон стала настоящей железной леди: работала наравне с мужем и растила ребёнка. Она относилась к Мёнджун как к младшей сестре и не упускала случая её пожурить.

«Агасси, ты нормально питаешься?»

«Агасси, зал для свадьбы уже забронировала?»

«Агасси, как там подготовка приданого?»

«Агасси, ты ведь принимаешь витамины и омега-3, которые я тебе давала?»

Когда Донсон грозилась пожаловаться свёкру — дяде Мёнджун, — та понимала, что это, скорее всего, шутка, но всё же немного беспокоилась: зная Донсон, она и правда могла так сделать.

«Ааааабониииим, — протянула бы она нарочито жалобным голосом, — Мёнджун опять не пришла в больницу. Уже третий раз переносит приём, а ведь свадьба на носу. Если будущие родственники спросят, как идёт подготовка, мне же и ответить будет нечегооооо».

Да, её невестка вполне способна произнести это именно так, с подчёркнуто-наигранной жалостью.

[Уже еду. Позвоню, как приеду.] 

Отправив сообщение, Мёнджун закрыла переписку. На её месте открылся список последних диалогов. Среди имён она заметила Чонгюна — далеко не вверху. На первом месте была невестка, следом — онни Джэён, третьим — двоюродный брат Чинхван. Имя Чонгюна находилось почти в самом низу.

Это означало одно: ни он, ни Мёнджун давно не интересовались делами друг друга. Почти машинально она открыла их диалог и провела пальцем по экрану, пролистывая старые сообщения. Последний их диалог — короткие фразы позавчера вечером, когда он возвращался с работы.

Она не видела Чонгюна больше недели. И даже тогда они были не одни — рядом находилась свадебный координатор, бесконечно повторявшая слова «жених» и «невеста», словно перед ней были не живые люди, а пустые оболочки. О свиданиях они давно забыли. Всё доступное время уходило на подготовку к свадьбе. Пока координатор выкладывала перед ними образцы платьев и макияжа «высочайшего класса», Чонгюн сидел с закрытыми глазами.

«Делай как хочешь, Мёнджун. Мне всё равно», — сказал он тогда, сдерживая зевок и потирая покрасневшие от усталости глаза.

Мёнджун ничего не ответила. Сказать хотелось многое, но нельзя было — она знала, что Чонгюн и сам едва выдерживает этот бешеный ритм.

С начала года он всерьёз включился в управление семейной компанией, и свидания стали редкостью. Для него невеста шла уже после работы и дел семьи.

«Очень занят», — повторял он без конца. Они давно нормально не разговаривали даже по телефону — вся их связь свелась к коротким сообщениям. Да и те почти всегда начинала она.

[Я еду в больницу. Ты не забыл про наш ужин? Увидимся позже.]

Она отправила сообщение на случай, если он и правда забыл, и включила музыку. В наушниках зазвучали тихие гитарные аккорды. Мёнджун откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, по которому стекали струи дождя. Кроме мчащегося поезда, всё вокруг казалось застывшим во времени, и песня звучала тоскливо. Вчерашний день, когда она, вся в пыли, перекрикивала рабочих на стройке, теперь казался нереальным.

Полчаса пустого времени. Мёнджун просто смотрела в окно, не отрывая взгляда.

* * *

Прим. пер. Меня удивило словосочетание «пустое время», потому что обычно мы говорим «свободное время». Но автор специально использует именно это слово, потому что, возможно, хотела подчеркнуть усталость и эмоциональное выгорание героини.

А еще, мне кажется, оно идеально описывает состояние, которое испытываешь, когда надо долго добираться из одной точки в другую. Например, я любую долгую поездку на автобусе/поезде/пароме/самолете воспринимаю именно так: эти часы в дороге абслютно пустые, не знаешь, чем занять себя.