— Доктор Ли! Эй, доктор Ли!

Даже после трёх окликов Тхэсоп шёл молча, будто не слышал Шин Донсон. Пересекая вестибюль, он направлялся к выходу. Донсон вприпрыжку догнала его и легонько похлопала по спине. Только тогда он обернулся, вынул из уха наушник и улыбнулся.

— Музыку слушали?

— Да.

— Уже домой?

— Ага.

— Приятно, когда в пятницу можно уйти пораньше, правда?

— Ещё бы. Я внутри уже танцую.

Улыбаясь, Тхэсоп вынул второй наушник и сунул их в карман. Донсон пошла рядом.

— Значит, со следующего месяца мы вас уже не увидим?

Обычно ординаторы на четвёртом году в октябре прекращали работу, чтобы готовиться к январскому экзамену на специалиста. Тхэсоп кивнул.

— Хотел уйти пораньше, но начальство сказало, что до середины месяца не отпустят.

— Хирургия — отделение тяжёлое.

— Дело даже не в этом. Просто людей не хватает. Я уже переживаю, как бы у нас в этом году не было недобора.

— А я думала, вы, доктор Ли, пойдёте в пластическую хирургию или дерматологию. Когда услышала, что выбрали торакальную, честно, удивилась.

— Да я тоже. Одногруппники до сих пор дразнят, что я дурак.

Они шли бок о бок по дорожке от входа к наземной парковке. Между деревьями, раскрашенными в осенние цвета, дул холодный ветер. Небо было низким и хмурым, и Тхэсоп подумал, что, возможно, будет дождь.

— И как профессор Юн Сонтхэ вас уговорил пойти в торакальную хирургию?

Когда они были на третьем курсе и проходили практику, в отделении лежал один пациент — парень двадцати четырёх лет, который вернулся в университет после армии. Может, из-за того, что они были ровесниками и учились в одном вузе, они быстро подружились.

У него был врождённый порок сердца — дефект межжелудочковой перегородки — и, по его словам, он был страшно любопытен. Парень хотел знать, как будет проходить операция, где и что именно будут исправлять, и не сможет ли Тхэсоп, если он выживет, потом всё ему объяснить. Так что Тхэсоп, будучи всего лишь студентом-третьекурсником, осмелился обратиться к профессору Юну с просьбой. Он спросил, можно ли присутствовать на операции этого молодого человека, и тот, к его удивлению, сразу разрешил. Так Тхэсоп впервые оказался в операционной.

Шесть часов он простоял, не шелохнувшись, и наблюдал за ходом операции. Под конец ноги дрожали так, что ему пришлось вжиматься ступнями в пол, чтобы устоять. Операция прошла успешно, и пациент выписался уже через неделю. А сердце Тхэсопа бешено заколотилось, и он с первого взгляда потерял голову от торакальной хирургии.

— Просто потянуло, — сказал он.

— Причина до невозможности простая, — с удивлением заметила Донсон.

Отделение, известное тяжёлой работой, без гарантий успеха и без нужных связей — все отговаривали, но Тхэсоп не сомневался. Когда профессор Юн прямо предложил ему прийти под его начало в ординатуру, он оттягивал ответ, говоря «я ещё не решил», но уже знал. Его судьба — оказаться именно в этой команде.

Это было самонадеянное предчувствие, но ему почему-то казалось, что у него получится. И он хотел преуспеть. Тхэсоп слишком хорошо знал свою натуру: если уж решил что-то сделать, то не успокоится, пока не попробует.

— Да, бывает такое, — сказала Шин Донсон. — Все твердят: «тяжёлый путь, тяжёлый путь», — а ты понимаешь, что тебе иначе нельзя. Инстинктивно выбираешь именно это.

— Ага. Вот и влип — зацепился за самое трудное.

— Раз вы остаётесь до середины октября, успеете ещё повидаться с моей агасси?

— Наверное, да.

— Вы с ней, кажется, одноклассники по старшей школе?

— Да-а.

— И какой она была?

На беззлобный, ни к чему не обязывающий вопрос, у него не нашлось ответа. «Доброй. Умной. Рассудительной. Обычной» — можно ведь сказать столько разных слов о человеке, но ни одно не приходило на ум. Первое, что всплыло в голове, — «Я её любил».

— Даже не знаю, — смущённо улыбнулся Тхэсоп.

Мёнджун нельзя было назвать красавицей — скорее, она выглядела умной. Круглая форма головы и лба, чуть угловатая линия подбородка, густые брови. Иногда казалась совсем юной, а иногда — удивительно взрослой. Под решительным взглядом скрывалась такая ясная, глубокая искра, что, встретившись с ним, невозможно было отвести глаза. Когда она собирала высокий хвост, под аккуратно округлым затылком обнажалась тонкая шея с торчащими короткими волосками, и почему-то от этого у него ёкало сердце.

Он любил её. Ли Мёнджун.

Оказалось, что прошлое, которое он считал давно забытым, всего лишь спряталось под пыльным слоем времени: стоило чуть-чуть коснуться — и образ Мёнджун тех лет всплыл в памяти отчётливо как фотография.

Если жизнь — это книга, а прошлое — прочитанные главы, то глава, где написано имя «Мёнджун», словно на каждой странице была загнута — стоило открыть, и она распахивалась сразу. Тхэсоп нарочно отвёл взгляд вдаль, делая вид, будто ищет машину, и подумал, что хорошая память — не всегда благо.

Пока он скользил взглядом по парковке, в голове всплывали сцены из тех лет:

её волосы, чуть влажные после утреннего душа, когда она садилась в школьный микроавтобус; милые пушистые прядки у лба; как она натягивала спортивные штаны под школьную юбку, собирая их на резинку, и выглядела как самая обычная озорная девчонка из соседнего двора; как он крал кусочек из её ланч-бокса, а она вскрикивала: «Эй, Ли Тхэсоп!» и злилась так, что чёрные глаза сверкали, как мокрая галька. Если он подолгу смотрел на неё, её щёки становились пунцовыми, и она отводила взгляд — в такие моменты она была по-настоящему милой.

Он помнил, как во время уроков украдкой смотрел на её спину и, не в силах справиться с щекочущей нежностью, опускал голову. Первая любовь — неповторимое чувство. Та юная пора, когда улыбка сама срывалась без причины, а причиной её была именно она — Мёнджун.

— Похоже, не очень-то вы дружили. Ладно, я пойду!

Когда Донсон, улыбаясь, нажала на кнопку брелока, неподалёку вспыхнули огни белой легковушки. Тхэсоп слегка поклонился в ответ на её прощальный взмах рукой и пошёл дальше — ещё на один квартал. Он нажал на брелок, направляясь к покрытому пылью тёмно-серому внедорожнику, который долго простоял на парковке.

Он понимал: то лёгкое волнение, что мелькнуло при встрече, — всего лишь мираж, поднятый ветром наивной юности. Дело было не в том, что Ли Мёнджун была особенной, а в том, что воспоминания были особенными; сердце билось не из-за настоящего, а от тихой ностальгии по прошлому.

Ладно, признаю, — я был совсем чуточку взволнован.

Сев в машину, Тхэсоп раздражённо почесал голову.

— Эх… надо было хоть спросить, есть ли у неё парень, — пробормотал он. — А не тупо улыбаться, как дурак, и канючить кофе.

Он представил, как Мёнджун, глядя на его напористость, растерянно улыбается, и ощутил укол сожаления. Ладно, хватит. Впредь — только холодный, собранный, харизматичный ординатор четвёртого года. Покажу, кто я есть.

С этими мыслями Тхэсоп завёл двигатель.

****

— Агасси, сюда! — громко позвала Донсон.

Мёнджун обернулась. Её глаза, только что светившиеся приветливой улыбкой, вдруг широко раскрылись. Тхэсоп неловко улыбнулся и поднял руку в приветствии.

— И снова мы встречаемся, — сказал он.

— Удивительное совпадение, — ответила Мёнджун. — Ты пришёл с моей онни?

— Случайно вышло. Вернее, не вместе, мы приехали отдельно, но у входа…

Он запнулся и нахмурился. Нет, всё не так. Ещё когда их машины поочерёдно перестраивались в один ряд, ему следовало насторожиться. Увидев, как Донсон включила поворотник и перестроилась в ту же полосу, он просто подумал: «Наверное, она тоже в торговый центр». Теперь ему хотелось объясниться перед Мёнджун: «Встреча с тобой — это чистая случайность, честное слово!»

Даже когда они припарковались в одном паркинге и вновь столкнулись у лифта, Тхэсоп и представить не мог, что увидит Мёнджун. Донсон сказала, что приехала за подарками к Чхусоку; Тхэсоп ответил, что и сам хотел выбрать подарки родителям — так и пошли вместе. И вдруг Донсон достала телефон, набрала номер и сказала: «Агасси».

Откуда ж мне знать, кто такая эта «агасси». Только когда увидел круглую макушку, я понял, что это ты.

Он сгорал от желания всё объяснить, но понимал, что оправдания только усугубят ситуацию, и потому стиснул зубы от досады.

— Доктор Ли, тоже пришёл за подарками к Чхусоку, — объяснила Донсон. — Дорогая моя, ты уже так много всего набрала?

— Это костюмчик для Чиюля и подарки для дяди с тётей, — ответила Мёнджун. — К сожалению, на сам праздник я не успею. Свекровь сказала, что надо навестить их старших родственников в деревушке. Поеду на следующей неделе.

— Эм… — начал Тхэсоп.

Чувствуя неловкость от затянувшегося разговора, он попытался вставить слово, но Донсон опередила его.

— Ой, вот я растяпа! — воскликнула она. — Мне нужно в отдел косметики. Агасси, подожди минутку, ладно? Я быстро — и потом пойдём обедать.

Не успел Тхэсоп ничего ответить, как Донсон вприпрыжку убежала в ближайший магазин. Между молодыми людьми повисла неловкая тишина. Он уже собирался попрощаться и уйти, но первой заговорила Мёнджун.

— Мне туда. Хороших покупок. Увидимся позже.

— А, да. До встречи в больнице.

Тхэсоп попрощался и повернулся спиной.

В универмаге накануне праздника полным ходом шла распродажа подарков и праздничных наборов. К тому же в пятницу вечером народу скопилось особенно много. В центральном проходе шла выставка-продажа шарфов и аксессуаров, и толпа там кишела плотнее всего.

Пробравшись через людской поток, Тхэсоп, не изменяя многолетней традиции, направился к отделу шарфов. Но, сделав пару шагов, вдруг снова заметил знакомую круглую макушку. Мёнджун, собравшая волосы в хвост, выбирала колготки. Поскольку два магазина стояли рядом, смущённый Тхэсоп быстро-быстро прошмыгнул за её спиной и встал у прилавка с шарфами.

— Чем могу помочь? — любезно спросила продавщица.

— Мне бы подобрать шарф для мамы, — ответил Тхэсоп как можно тише.

Он опустил голову и говорил почти шёпотом, а продавщица тем временем показала ему ярко-розовый шарф.

— Это самый модный цвет в этом сезоне, пользуется большим успехом. Если завязать вот так, лицо сразу становится свежее. Как вам?

Она ловко набросила шарф себе на шею. Для Тхэсопа все эти вещи казались одинаковыми, поэтому он, как обычно, собирался купить то, что советовали. Розовый с цветочным узором выглядел вполне прилично — он уже кивнул, как вдруг сбоку раздался женский голос.

— О! Подарок выбираешь?

Конечно же, это была обладательница круглой макушки.