Осматривая витрины универмага, Мёнджун уже решила, что больше ей здесь делать нечего, и направилась к эскалатору, но остановилась у магазинчика посуды на углу. На вывеске было написано «Киё», а под ней мелкими буквами пояснение: «Гончарная мастерская».

На полках, среди расставленных тут и там небольших фигурок, аккуратными рядами стояли белые лунные сосуды и чаши. Фарфор, чистый, как первый снег, с первого взгляда покорил сердце Мёнджун. Она долго разглядывала миски для риса и супа, пока к ней не подошёл мужчина — на вид слишком взрослый для обычного продавца.

— Понравилось?

— Красиво, — ответила она.

— Не спорю, — улыбнулся он. — Эти миски совсем новые, появились только вчера.

Он без колебаний взял одну с полки и протянул ей. Мёнджун приняла миску и осторожно провела пальцами по округлой линии, плавной, как плечо. Красивая, подумала она. Слишком красивая для повседневного использования. Такую придётся беречь, ставить на самое почётное место, мыть с опаской, каждый раз переживать: не треснет ли, не появится ли скол. А если разобьётся — сердце этого не выдержит.

На ценнике рядом была указана сумма, больше подходящая произведению искусства, чем обычной посуде.

— Дороговато, — слабо улыбнулась Мёнджун и поставила миску на полку.

— Для посуды — да, — согласился мужчина. — Но ведь вы будете видеть её каждый день. А раз так, стоит смотреть на красивое. И пользоваться тем, что действительно нравится.

Он был прав. Джэён тоже всегда твердила: «Ешь только вкусное, смотри только на красивое. Разве не в этом счастье?»

— Верно, — согласилась она.

И всё же дело было не только в цене. Она влюбилась в эту миску с первого взгляда. Купи она её и принеси домой — наверняка станет лелеять, и каждый раз, беря в руки, чувствовать, как замирает сердце.

Но к вещам нельзя привязываться. Если они ломаются, становится слишком больно. Посуда, которой пользуешься каждый день, должна быть такой, чтобы даже если треснет или разобьётся — ничего страшного. Она просто должна в меру нравиться, быть достаточно хорошей.

— Спасибо, очень красиво, — сказала Мёнджун, поклонилась и направилась к выходу.

В подземном продуктовом отделе универмага она купила любимые капкейки Джэён и яблочный пирог — любимое лакомство Юнсока. Немного поколебавшись, не перекусить ли по дороге, Мёнджун всё же решила поесть в офисе и взяла сэндвич. Навесив на руки охапку пакетов, она села в такси. Когда машина свернула в переулок, она открыла ворота и вошла во двор — внутри никого не было.

Фирма «План Б», где работали О Джэён, Ким Юнсок и Ли Мёнджун, располагалась в небольшом двухэтажном доме, переоборудованном под офис. Первый этаж из кухни превратили в нечто вроде уютного кафе: здесь готовили напитки и лёгкую еду, а в центре зала стоял длинный стол, за которым они принимали клиентов и вместе обедали.

На втором этаже было три комнаты, но они снесли стены и сделали одно большое рабочее пространство. По крутой железной лестнице сбоку здания можно было подняться на крышу — там стоял небольшой контейнерный домик, доставшийся от прежних жильцов. Теперь он служил комнатой отдыха.

Мёнджун на всякий случай заглянула туда, но и там никого не оказалось. Бистро, где подавали салат с кинзой, находилось в Хёчхадоне — далековато, чтобы ходить туда на обед, — значит, ребята просто задержались. Она уже спускалась обратно, когда дверь распахнулась и внутрь вошли Джэён с Юнсоком.

— Салат был вкусный? — спросила Мёнджун, глядя на Джэён.

— А? А, да. А ты… э… рано… раньше, чем я думала, пришла.

— Там больше смотреть было нечего. Но почему ты заикаешься, онни?

— Я? Когда это? Не заикаюсь я, — поспешно ответила Джэён, резко посерьёзнев.

Она даже не заметила коробку с любимыми капкейками и, не глядя по сторонам, села за свой стол.

Мёнджун украдкой взглянула на Юнсока, сидевшего за соседним столом. Раньше они с Джэён работали вместе, а потом она пригласила его в свою фирму. Юнсок был человеком с каменным лицом, ироничным тоном и из тех людей, кто прямо говорит, что больше всего на свете ненавидит лишние хлопоты. Джэён нередко жаловалась подруге вполголоса: «Он совершенно бесчувственный кирпич».

За обедом что-то случилось, что ли? — подумала Мёнджун, пытаясь уловить что-то по выражению его лица. Но, как и ожидалось, оно оставалось абсолютно непроницаемым.

— Что? — спросил Юнсок, заметив её взгляд.

Мёнджун указала глазами на яблочный пирог.

— Я заехала в универмаг.

— О, спасибо.

— Что с ней? — тихо спросила Мёнджун, кивнув в сторону Джэён.

— Кто знает. Может, увидела что-то, чего не стоило, — ответил он, доставая из пакета пирог.

Он посмотрел на блестящую карамельную корочку с редким для него выражением — почти благоговейным.

— Надо сварить кофе, — пробормотал он себе под нос.

— Ким Юнсок! — позвала Джэён. — Подойти на минуту.

Юнсок пожал плечами и пошёл за ней наверх, в комнату отдыха. Похоже, что-то всё-таки случилось, — подумала Мёнджун. Надо будет потом спросить у Джэён.

Она почувствовала, как резко разыгрался аппетит, и достала сэндвич.

****

Юнсок, как обычно, ушёл с работы ровно по расписанию, и в офисе остались только они с Джэён. В этот момент зазвонил телефон — это была Донсон.

— [Результаты обследования готовы. Агасси, тебе нужно делать операцию. Сможешь зайти в больницу завтра или послезавтра? Надо встретиться с профессором и назначить дату операции. Потом у меня конференция, так что увидеться не получится].

Будто откуда-то со всей силы прилетел мяч и больно ударил по затылку — Мёнджун на секунду потеряла дар речи. Операция? Та самая, под общим наркозом, когда вскрывают грудную клетку?

Ей говорили, что, скорее всего, всё обойдётся стандартной процедурой. Уверяли, что это простая манипуляция на день-два, ничего сложного. Поэтому даже во время обследования она ни разу не думала о настоящей операции. Джэён она тоже сказала, что нужно будет просто вставить катетер через бедро, так что возьмёт больничный на пару дней. А теперь — операция?

— Онни, а какая именно операция? — спросила Мёнджун и тут же почувствовала, насколько глупо это прозвучало.

— [Торакотомия. Вскрывают грудную клетку, делают разрез на сердце. Я уточнила: катетер ставят, если дефект один и крупный. У тебя несколько мелких, разбросанных, поэтому закрывать их нужно напрямую, хирургически. Это и вскрытие грудной клетки, и операция на сердце. В больнице проведёшь минимум неделю. Восстановление займёт две-три недели, возможно дольше].

Не неделя — почти месяц. Расписание забито до минуты. Что будет с объектом в Седжоне? А с подготовкой к свадьбе? В голове стало пусто.

Донсон, словно чувствуя её состояние, поспешила добавить:

— [Я много таких операций видела. Она несложная. Среди всех операций на сердце — эта самая простая. Можно сказать, аппендицит в кардиохирургии. Так что не переживай слишком сильно.]

— Я постараюсь прийти, — сказала Мёнджун, прикусив губу. — Когда удобно?

Джэён слушала разговор и выглядела не менее напряжённой.

— [Я всё уточню и перезвоню. Хотя нет — приходи пораньше утром. Лучше поговорить с профессором до того, как он зайдёт в операционную.]

— Хорошо. Я спрошу у начальства и свяжусь с вами.

Когда разговор закончился, она посмотрела на Джэён. Та показала ей знак «окей». Мёнджун тяжело вздохнула и опустилась на стул. 

Завтра она собиралась снова поехать на объект в Седжон, но теперь всё менялось. И так было неловко из-за десятидневного отпуска на свадьбу и медовый месяц, а если добавить операцию и восстановление — выйдет почти целый месяц. Совсем неудобно перед коллегами.

— Когда у нас вообще наступит относительно спокойное время? — простонала она, обхватив голову руками. — Может, после завершения проекта в Седжоне станет легче?

— Если до этого закроем Мёнрюн-дон, я тоже немного освобожусь, — ответила Джэён. — Да и господин Чи сам справится с участком, ты же знаешь. И Юнсок есть! Не переживай. Но, Мёнджун… — она замолчала на полуслове. 

Мёнджун подняла голову и вдруг распахнула глаза.

— А, точно. Приглашения. — Она открыла сумку, достала свадебные приглашения и протянула одно Джэён. — Может, мне не стоит брать отпуск на медовый месяц? Или отложить операцию? И то и другое я не вытяну. Как думаешь?

— …Двадцать восьмое ноября, — пробормотала себе под нос Джэён, глядя на приглашение. — Меньше трёх месяцев осталось.

Словно не услышав подругу, она уставилась на календарь на стене. То ли пересчитывала даты, то ли просто задумалась — Джэён нахмурилась и смотрела, не отрываясь, будто пыталась свести воедино все возможные графики. 

— Ладно, — махнула рукой Мёнджун. — Сделаю операцию потом.

— Нет, что ты. Операцию нужно сделать обязательно. Раз подвернулась возможность, надо ей воспользоваться.

— Ты уверена, что справишься без меня, онни?

— Конечно. Я просто прикидывала, сколько времени осталось. Вот и всё, — Джэён покачала головой, давая понять, что беспокоиться не о чем. 

Мёнджун выключила компьютер, положила в сумку наушники и наткнулась на купон из кофейни при больнице.

— Чуть не забыла. Я же в больнице встретила бывшего одноклассника.

— М-м.

— Мы больше десяти лет не виделись.

— Он врач?

— Ага.

— О, это хорошо. Поддерживай отношения. Говорят, врачи, следователи, адвокаты и судьи — самые полезные знакомства. Такие люди лишними не бывают.

Мёнджун кивнула, хотя не собиралась этого делать. Через три месяца свадьба — какой смысл возобновлять общение с мужчиной, пусть даже с одноклассником?

— А если я дам ему приглашение на свадьбу — будет странно?

— Конечно неловко, — сразу ответила Джэён. — Ни разу не писала, не звонила, а тут вдруг — оп! — приглашение. Это же чистой воды намёк: «Я жду от тебя конверт с деньгами».

— Вот и я так думаю.

Да, именно. Это не только невежливо — он ещё подумает, что у меня мания величия. «Десять чашек кофе»… Тхэсоп, наверное, просто так это ляпнул, как старый друг, мельком встретивший одноклассницу. 

«Десять чашек кофе» — это всего лишь метафора: «Не придавай прошлому значения, всё уже позади». Так и стоит воспринимать — как намёк оставить прошлое в прошлом. Если на приглашение «попить кофе» я отвечу «у меня есть жених» и суну ему приглашение, будет выглядеть так, будто я сама себе нафантазировала, что он до сих пор в меня влюблён.

— А как вы пересеклись?

— Знаешь эту штуку, которую вставляют в рот, чтобы насильно разжать челюсть? Так вот, я лежала с этой штуковиной, вся в слюнях, и тут он вошёл. Мне так стыдно было, просто кошмар.

— Да ладно тебе, все пациенты так выглядят. Скажи спасибо, что не геморрой — могла бы и задницей перед ним светить.

— Фу! 

Джэён расхохоталась, и Мёнджун тоже засмеялась. Как бы нелепо она ни выглядела, сейчас у неё и без Тхэсопа забот выше крыши.

— И всё-таки операция… Вот не повезло. Дел по горло: нужно и с турагентством разобраться, и дом обустроить, и посуду купить, и платье выбрать. А ещё эти дурацкие кулинарные курсы! Представляешь, преподаватель сказала, что самая вкусная еда — это когда жена, вернувшись с работы, не успев даже снять пальто, спешит приготовить мужу тарелку белого риса с соевой пастой. Я так и сказала, что, по-моему, самая вкусная еда — доставка из ресторана. Интересно, она уже пожаловалась моей будущей свекрови?

— Пусть хоть бронирование медового месяца возьмёт на себя Чонгюн.

— Он занят на работе.

— Мы тоже тут не бездельничаем. Хоть что-нибудь поручай ему.

— Потом. Когда у него будет чуть больше времени.

— Вот странная ты: во всём другом непробиваемая, а с Чонгюном — мягкотелая. Так и превратишься из самоотверженной женщины в загнанную тётку.

— Самоотверженная? Он бы рассмеялся. Просто у меня характер такой, вот и всё.

— Ладно, промолчу, — вздохнула Джэён.

Мёнджун взяла сумку и толкнула дверь, но перед выходом обернулась:

— Онни.

— А?

— Что у тебя случилось за обедом?

Джэён на мгновение уставилась в пустоту, потом спокойно ответила:

— Ничего. Когда узнаешь дату операции — скажи.

Мёнджун кивнула и закрыла дверь. Совсем недавно стояла духота, но то ли после тайфуна, то ли просто потому, что наступил сентябрь, на улице стало прохладно и свежо. Перекинув сумку на другое плечо, она почувствовала слабую боль в мышцах. Да, слишком много всего навалилось за один день, — подумала Мёнджун, поднимая руку, чтобы остановить такси.