Мансарда галереи «Маджун» служила Соль мастерской. Чонгюн слышал, что она время от времени помогает с делами галереи и параллельно работает над картинами, поэтому не придавал этому особого значения. О том, что это помещение раньше было мастерской покойного художника Чу Хынджуна, мужа директора галереи Чон Сумин, и после его смерти несколько лет пустовало, пока его не начали бесплатно сдавать одному из перспективных выпускников его альма-матер, Чонгюн узнал только сегодня.

Пройдя через склад на третьем этаже и поднявшись по металлической лестнице, он вышел на крышу и повернул ручку двери контейнерного дома, занимавшего половину пространства.

Был полдень, но в мастерской царил полумрак — на всех окнах висели плотные шторы. В этом тёмном, большом, прямоугольном пространстве находилась Соль. Когда дверь распахнулась, длинный луч света упал на неё, словно прожектор. Она сидела на полу, подперев подбородок рукой, напротив огромного холста.

От внезапного света женщина машинально повернула голову. Длинные волосы были кое-как собраны в пучок, на ней была старая, запачканная красками рубашка. Чонгюну, привыкшему видеть её ухоженной, эта Соль, сидящая босиком на полу, казалась непривычной и от того новой.

— Пришёл? Заходи, — обратилась она к нему, опираясь рукой о пол. Хотя Чонгюн появился без предупреждения, сказала она это таким тоном, будто они заранее договорились о встрече.

Он до сих пор не мог прийти в себя. Злость на Соль, которая сделала такой опрометчивый шаг, была так сильна, что он не выходил с ней на связь уже больше десяти дней. Зайти в «Маджун» было порывом, вызванным внезапным импульсом во время обеденного перерыва.

Мёнджун осталась непреклонной. Она не отвечала ни на одно из его редких сообщений с попытками узнать, как она. Каждый раз, когда Чонгюн сталкивался с этим молчанием, его самолюбие страдало. Навязчивая мысль — всё исправить до того, как узнает отец, — смешалась с равнодушием Мёнджун и вызывала в нём нервозность, а нервозность постепенно превратилась в гнев на Соль.

Сначала он хотел молча оборвать все концы, просто прекратить общение, но потом неожиданно пришёл сюда. Хотелось встряхнуть её за плечи и спросить: что у тебя в голове? С каких пор ты всё знала? И с какой мыслью решилась на это?

— Ты ходила к Мёнджун. 

Соль фыркнула, услышав его безразличный голос. Он стоял, прислонившись к косяку, и даже не думал заходить.

— Так ты пришёл выяснять отношения?

— О чём ты только думала?

— А мне нельзя? Оппа, у тебя есть невеста, но ты встречаешься со мной. А мне нельзя найти эту женщину? Что за бред?

Соль открыла кран над крошечной раковиной и набрала воду в электрический чайник. Пока вода закипала, она просто смотрела на чайник. Когда щёлкнул выключатель, достала две кружки, бросила в каждый по пакетику зелёного чая и залила кипятком.

— Заходи и садись. А то кажется, будто между нами целая пропасть.

— Когда ты узнала?

— В прошлую осень, когда мы летали в Сингапур.

Значит, уже больше года. Больше года она скрывала это. Только сейчас ему внезапно вспомнился недавний звонок от Соль, который она сделала, когда О Джэён их раскрыла. Тот телефонный разговор, когда она спрашивала, всё ли в порядке, и почему он так редко выходит на связь. А он ответил, что занят, и предложил поговорить позже.

— И что у тебя в голове было всё это время, пока ты молчала? Хотела отомстить? Вот таким способом?

— «Отомстить»?.. — шёпотом пробормотала Соль и посмотрела на него.

Даже в полумраке она была невероятно красива. Сколько же лжи скрывалось за этой прекрасной внешностью? Мысль о том, что все её сладкие взгляды и улыбки были ложью, сбила Чонгюна с толку. А вместе с этой растерянностью поднималась ярость.

Рядом с Соль он чувствовал себя по-настоящему взрослым. Совсем не так, как с Мёнджун. Та была деловитой, твёрдой и надёжной, но когда отец сравнивал их, его самолюбие ужасно страдало.

Мёнджун знала все его унизительные стороны. Соль — нет. Перед ней он был утончённым, успешным мужчиной. Она смотрела на всё, что он делал, с восхищением, говорила «ты молодец», «ты замечательный». Всегда находила время для него, даже если он приходил внезапно, и радовалась любым маленьким подаркам. Соль заставляла его чувствовать себя на вершине мира, словно он владеет всем.

И это ещё не всё. Она была ослепительно красива и могла в любой момент уйти к другому, более достойному мужчине. Всякий раз, вспоминая об этом, Чонгюн испытывал неудержимое желание, стучался к ней в дверь даже на рассвете, а когда она говорила «люблю» и обнимала, думал: а не сбежать ли нам куда-нибудь на другой конец света, где нас никто не найдёт.

Если бы не Мёнджун… если бы не обещание, данное семьям… она была единственной, кого он хотел навсегда привязать к себе, сделать своей. «А что, если всё разрушить?» — иногда она вызывала в нём такие порывы, и потому он так не хотел отпускать её. 

Зная, какая это опасная связь, я всё равно отдавался ей всем сердцем.

А ты с самого начала просто играла мной?

— Да, отомстить. Теперь, когда думаю об этом, всё кажется слишком странным. Как ты могла в Нью-Йорке так легко расстаться со мной и при этом утверждать, что любишь меня? Неужели ты ждала все эти годы, чтобы вот так ранить меня? Или с самого начала подошла ко мне не потому, что я Ким Чонгюн, а потому что я мужчина Ли Мёнджун? Хотела использовать меня, чтобы сделать больно ей?

Чонгюн резко шагнул внутрь и грубо схватил Соль за руку. Та пошатнулась и обернулась. В полумраке он увидел её лицо: покрасневшие глаза, пересохшие губы, осунувшиеся щёки, вялое тело. Жалкое, разбитое состояние Соль кольнуло сердце, и от этой боли в груди вспыхнула злость.

— Да как ты могла довести себя до такого!..

Тонкая рука дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки. Чонгюн схватил и другую, крепко удерживая её обеими руками. Соль, не сумев вырваться, прямо смотрела на него красными глазами.

— Ты хоть ела сегодня? — спросил он растерянно.

И в тот миг по её щекам покатились беззвучные слёзы.

— Вот поэтому. Потому что ты такой. Из-за этого я веду себя как дура!..

— Что я…

— Лучше бы ты просто сказал, что мы расстаёмся. Что наигрался и бросаешь меня. Не спрашивай, ела ли я. Не делай вид, что тебе не всё равно. Ты же наигрался! Ты с самого начала встречался со мной, но собирался жениться на ней! Ты и не думал разрывать помолвку, так ведь? Хотел просто выбросить меня, если всё всплывёт! Тогда так и скажи. Скажи, что всё кончено, и не звони больше. Сделай вид, что меня никогда не было. Из-за того, что ты такой… я даже сказать ничего не могу…

Крупные слёзы, капавшие из больших глаз, царапали его сердце.

— По-твоему, каково было узнать, что у любимого мужчины есть невеста? А каково было узнать, что эта невеста — дочь того самого аджосси Джинхёна? Я хотела порвать с тобой в тот же миг! Десятки, сотни раз! Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Быть второй! Этой проклятой второй! Одной мамы с её клеймом мне хватило с лихвой! Ты спрашиваешь, почему я молчала? Потому что если бы сказала, если бы ты узнал, кто я, — мы бы расстались! Ты хоть представляешь, каково это — встречаться каждый день со сжимающимся от страха сердцем? Любовь… из-за этой любви я стала той самой ненавистной второй. Ты хоть представляешь, каково это — чувствовать себя до тошноты униженной и всё равно не суметь сказать «давай расстанемся»? Да как ты вообще можешь понять, что я чувствую!

— Тогда зачем ты пошла к Мёнджун?!

— Всё равно ты бы мне не поверил, оппа! — закричала она.

Тонкое тело пошатнулось и чуть не осело, и он крепче обхватил её руками. Его сердце разрывалось от этого маленького лица, залитого слезами. Он не знал, что всё это время она держалась из последних сил. Не знал, что она любит его так сильно. Всегда думал, что у этой женщины есть крылья, и она в любой момент может улететь от него.

— Я пришла, когда её не было! — всхлипнула Соль. — Хотела встретиться с той женщиной, которая видела нас в отеле. Она уверяла, что Ли Мёнджун ушла домой, что её нет… Я пришла и… — её голос сорвался, и она зарылась лицом в его плечо и зарыдала навзрыд. — Я сказала, что расстанусь с тобой, и попросила сохранить это в тайне. Сказала, что ты ничего не знаешь. Попросила не говорить ей…у-у-у…

Чонгюн стиснул губы и тихо застонал. Я всё неправильно понял. Он обнял её так сильно, будто хотел защитить от всего мира. Её рыдания, такие горькие и беспомощные, болью оседали в его сердце. Как же страдала Соль всё это время с того момента, как я внезапно оборвал с ней связь…

— Глупышка… Но всё равно, лучше бы ты сначала сказала мне. Почему… всё одна?..

— Я просила эту женщину ничего не говорить о моём визите. А с тобой собиралась расстаться, сказать «давай закончим». Именно так и хотела сделать. Если бы я исчезла, ты мог бы жить спокойно, как ни в чём не бывало. Единственное моё желание, чтобы ты… чтобы хотя бы ты ничего не знал о моём прошлом. Если бы однажды сам узнал — куда деваться, но я не хотела сама рассказывать. Не хотела, чтобы ты знал, что клеймо, поставленное на моей матери, — это чудовищная тень, которая преследует меня всю жизнь. Я просто хотела остаться для тебя обычной Юн Соль, которая тебя любила.

Чонгюн потерял дар речи. В горле стоял ком, сердце сжималось от боли. Во всём был виноват он сам. Если бы он не любил Соль, он не причинил бы ей такой боли.

— Всё то время, пока мы встречались, я каждый день ждала, что ты скажешь, что всё кончено, — прошептала Соль. — Каждый день ждала. «Не сегодня? Тогда, может, завтра? Не завтра? Тогда послезавтра?» Я ведь могла просто уйти, но почему-то, как дура, не смогла… и всё ждала, ждала…

Она подняла голову и посмотрела на него. Он подумал, что её глаза, полные слёз, сияют как звёзды. Чонгюн вдруг ощутил, что тонет в этом взгляде, обращённом только к нему. Он наклонился и коснулся губами её пересохших губ.

— Дурочка… — прошептал он.

Соль обняла его ещё крепче. От этого объятия защемило сердце, и Чонгюн провёл ладонью по её лицу, целуя глубже. Их языки сплелись, тела прижались друг к другу, и в тот миг он подумал, что даже если они оба сейчас разрушатся до основания — пусть.