— Вы не завтракали? Будет непросто. Чем человек моложе, тем тяжелее переносит. У здоровых людей рефлекс сильнее: мышцы активнее выталкивают инородное тело, поэтому рвотные позывы могут быть интенсивнее. Но если постараетесь не напрягаться и просто следовать указаниям, будет легче. Чем сильнее напряжение — тем труднее, так что постарайтесь расслабиться.

Ранним утром, перед обследованием пищевода с помощью УЗИ, медтехник с короткой стрижкой протянула Мёнджун маленький бумажный стаканчик. Внутри была вязкая жидкость — местная анестезия. Сладковатую жидкость она проглотила залпом и, следуя указанию, легла на левый бок. Спустя несколько мгновений во рту появилось лёгкое жжение, а затем чувствительность начала пропадать. Казалось, что язык и горло ей подменили на чужие.

— Врач скоро придёт.

Техник закрыла раздвижную дверь и вышла. Оставшись одна в полутёмной комнате, Мёнджун сглотнула онемевшим горлом и глубоко выдохнула: «Спокойно, спокойно». Она словно нашептывала себе заклинание. Через несколько секунд в кабинет вошёл невысокий врач с густой щетиной. Обработав руки антисептиком, он мельком взглянул на Мёнджун и сказал:

— Не волнуйтесь.

Вошла та же женщина-техник и встала рядом. Она вложила Мёнджун в рот загубник, сама широко раскрыв свой, и показала:

— Скажите «ааа».

— Ааа…

В следующий миг что-то круглое скользнуло ей в горло, и дыхание перехватило. Если бы в горло попытались запихнуть бейсбольный мяч — наверное, это происходило бы именно так. Воздух застрял комом, её вывернуло от рвотного позыва. Когда Мёнджун напряглась и сбивчиво задышала, стоявшая рядом техник взяла её за руку:

— Дышите… вот так: фу-у, фу-у, фу-у.

Мёнджун старалась расслабиться и дышала через широко раскрытый рот: ха-а, ха-а. Толстая трубка заполняла всю глотку, и даже вдохнуть было почти невозможно. Словами «больно» или «мучительно» происходящее описать недостаточно — это было нечто хуже. Как если бы в горло ей засунули руку по локоть, а вытащить не могли.

Пищевод и горло, пытаясь вытолкнуть посторонний предмет, болезненно сжимались. Громоздкий аппарат, глубоко проникший внутрь, начал двигаться вверх-вниз, методично и настойчиво прижимаясь к стенкам. Из-за загубника рот был неестественно растянут, из уголков текла слюна, а на глазах выступили слёзы.

— Вы молодчина, всё хорошо. Фу-у, фу-у.

Мёнджун предупреждали, что будет тяжело, но не настолько же. Казалось, прошло уже уйма времени, и обследование давно должно было закончиться, но врач продолжал вводить и выводить эндоскоп с датчиком, погружая его всё глубже и глубже.

— Почти закончили. Так, ещё раз, шире рот, «ааа». Когда профессор придёт, вызовите, пожалуйста, кардиохирурга.

Мёнджун сжала кулаки и с немой яростью уставилась в затылок врача. «Ещё чуть-чуть — и всё», — сказал он… Но когда это «чуть-чуть» наконец закончится?!

****

Тхэсоп получил вызов после утреннего обхода, когда спустился в детское отделение реанимации проверить состояние Юнсо, которой едва исполнилось четыре недели. Четыре дня назад девочке сделали операцию по коррекции тетрады Фалло. Вмешательство прошло успешно, но грудную клетку пока не закрыли — сердце сильно отекло, и его лишь прикрыли специальной лентой. Тхэсоп проверял, спал ли отёк, когда зазвонил телефон.

— Да, — ответил он сдержанно.

Звонил интерн, проходивший хирургическую практику в отделении торакальной хирургии.

— [Вас ищет доктор Кан. Звонили из кардиологии.]

Ординатор второго года Чон Дуён на днях женился и ушел в недельный отпуск. Из-за этого его нагрузка — приемное отделение, реанимация, обходы палат — легла на других: на ординатора второго года Чхве Мунгю и третьегодок Кан Чжихуна и Сок Дончхоля. Видимо, ни один из них не взял трубку, поэтому дрожащий от волнения интерн дозвонился даже до Тхэсопа, ординатора четвертого года.

— В чём дело?

— [Доктор Кан сейчас в приёмном, говорит, не может выйти.]

— Не его дело. Пациент кто?

— [А. Женщина, тридцать лет, поступила с дефектом межпредсердной перегородки.]

— Ближе к сути.

— [Сейчас делают чреспищеводное ЭХО, и доктор Кан просит, чтобы вы пришли посмотреть.]

— А Дончхоль где?

— [Его вызвали в палату.]

Тхэсоп взглянул на часы, прикидывая время. Пациентка с дефектом межпредсердной перегородки, которая сама пришла в клинику, да еще в тридцать лет — значит, ничего критического.

— [Так... Говорят, это младшая сестра заведующей отделением Шин Донсон.]

— Из амбулатории?

— Да.

Тхэсоп хорошо знал Шин Донсон. Сейчас она уже перешла из палатного звена в административный отдел и стала заведующей амбулаторией, но пять лет назад, когда Тхэсоп проходил практику как студент медфака, она была старшей медсестрой детского отделения.

Когда на пятом цикле интернатуры его вновь распределили в торакальную хирургию и он вернулся в детское отделение, именно Шин Донсон встретила его словами: «Я знала, что ты ещё вернешься». Тогда он неделями не бывал дома, ходил изможденный, с трудом открывал глаза от усталости и однажды заснул прямо в углу реанимации. Шин Донсон принесла ему подогретый физиологический раствор — просто чтобы он хоть немного согрелся. 

Когда нужно — она отчитывала так, что слёзы наворачивались, но при этом не придиралась по пустякам, поэтому пользовалась уважением у всего персонала. Когда в сестринской ели что-нибудь вкусное, она не забывала и о растерянных практикантах — позволяла им, несмотря на их смущение, присесть с краю и разделить пиццу или закуски.

Младшая сестра Шин Донсон… и диагноз ASD. Значит, мой пациент.

Тхэсоп почесал затылок, и на его лице мелькнула легкая досада. Дефект межпредсердной перегородки — врожденный порок, и большинство пациентов с ним — дети. Поэтому операции обычно проводит детская кардиохирургия.

Даже если пациент взрослый, но не относится к возрастной группе 50–60 лет, его, как правило, ведёт ординатор из детской кардиохирургии.

После операции таких пациентов переводят в детскую реанимацию, а восстановление проходит в детском отделении. Поэтому редкие взрослые, которых можно увидеть среди маленьких пациентов, — как раз из таких случаев: либо врождённая патология, выявленная слишком поздно, либо известное заболевание, которое долго оставляли без лечения.

В больнице, где работал Тхэсоп, авторитетов в области кардиохирургии хватало, но в детской кардиологии равных профессору Юну Сонтхэ действительно не было. Если речь о сестре заведующей Шин, та, конечно же, захочет, чтобы операцию проводил именно профессор Юн. А тот, в свою очередь, всегда поручал пациентов, требующих особого внимания, именно Тхэсопу. Так что в итоге — как ни крути — пациентка всё равно оказывалась на его попечении.

К тому же у профессора, чей операционный график был забит под завязку, и в мыслях не было запоминать, кто кому приходится сестрой или родственницей. Все эти нюансы тоже ложились на плечи Тхэсопа, и если вдруг возникнет хоть малейшая жалоба, отвечать придётся ему. В общем, пациентка — головная боль во всех смыслах. Примерно как если бы демобилизующемуся через пару дней сержанту поручили присмотреть за сестрой генерала.

— Ладно, спускаюсь. А, кстати, вы вообще видели когда-нибудь, как делают чреспищеводную эхокардиографию? — спросил он с едва заметной усмешкой.

Поддавшись минутному желанию позлить других, Тхэсоп велел спуститься всем: ординатору первого года, интерну и даже практиканту из амбулатории.

****

Послышался звук открывающейся двери, но Мёнджун было уже не до того. Всё её внимание уходило на круглую трубку, скользившую вверх-вниз по горлу. Кто вошёл или вышел — её сейчас совершенно не интересовало. Лишь когда врач, возившийся с аппаратом, чуть поклонился вошедшему, она мельком подумала: «Наверное, это тот профессор, которого они упоминали.

— Ещё чуть-чуть потерпите.

С загубником и трубкой во рту Мёнджун не могла ответить, поэтому моргнула в знак согласия. Но от одного этого движения скопившиеся слёзы ручьём покатились по щекам.

Слёзы из глаз, из носа течёт, изо рта слюна — ничего уже не имело значения. Единственное, о чём она думала, — это как можно скорее закончить процедуру, максимально послушно выполняя указания. Движения стали заметно плавнее и мягче, чем когда аппаратом управлял ординатор, и Мёнджун сосредоточилась на том, чтобы подавить подступающую тошноту.

— Разрешите, — раздался новый голос.

Когда дверь опять открылась, вошёл другой врач, кажется, не один, а с кем-то ещё. Чуть более молодой голос ответил:

— Здравствуйте.

А вскоре снова послышался звук открывающейся двери. Да сколько вас там вообще? Мёнджун морщилась всякий раз, как скрипела раздвижная дверь.

Я что, обезьяна в зоопарке? Пусть это университетская больница и учебная база, но показывать молодым мужчинам всю эту «коллекцию» из слёз, соплей и слюны ей совсем не хотелось.

Пока Мёнджун в глубине души размышляла о том, что же такое человеческое достоинство, в кабинет гурьбой вошли мужчины. Судя по всему, им до неё не было никакого дела — все уставились в мониторы, где на красном и синем фоне мелькали изображения. Из-за того что она лежала на боку, а глаза были залиты слезами, всё расплавалось, но даже сквозь эту пелену её взгляд зацепила одна знакомая спина.

Не может быть. Нет, конечно, нет.

Так не бывает. 

Нет.

Это был он — Ли Тхэсоп. Тот самый, кому она соврала, будто просто пришла «навестить знакомую». Тот, кому она никогда в жизни, даже в страшном сне, не хотела бы показаться в таком унизительном виде.

— Ик…

Стоило Мёнджун увидеть Тхэсопа, как из горла непроизвольно вырвался звук — будто кто-то ударил её прямо по гортани. От неожиданности мышцы сжались, и горло судорожно попыталось проглотить трубку. Конечно, эндоскоп, проходящий через пищевод, проглотить невозможно — лишь приступ мучительной, беспомощной тошноты накрыл Мёнджун с новой силой. Глаза снова непроизвольно наполнились слезами.

— Расслабьтесь, уже почти закончили. Вы прекрасно держитесь, — сказала техник, ободряюще похлопав её по плечу.

«Расслабьтесь?» В таком виде? Вы уже десятый раз говорите, что «почти закончили»!

Мёнджун бросила на женщину укоризненный взгляд, но та лишь машинально улыбнулась и снова повернулась к монитору. Теперь оставалась только одна надежда.

Главное, чтобы Ли Тхэсоп не понял, кто я. Пусть подумает, что я просто «пациентка № 1», безликая и неузнаваемая.

Она решила не делать ни одного резкого движения, слушаться во всём и быть как можно тише. Молча молясь, Мёнджун ещё шире раскрыла рот: Я буду паинькой, только, пожалуйста, поскорее закончите. Но, будто в насмешку над её мольбами, Тхэсоп вдруг слегка повернул корпус.

Нет! Только не оборачивайся!

Словно услышав её беззвучный крик, мужчина окончательно повернулся. Сначала взглянул рассеянно, но затем прищурился, вглядываясь внимательнее. Наконец, он наклонил голову почти под прямым углом, пытаясь окончательно убедиться, и их взгляды встретились.

О-о-о…

Тхэсоп широко распахнул глаза — он узнал её. Зрачки Мёнджун дрогнули от ужаса, а он вдруг усмехнулся уголком рта. Потом поднял руку и, как ни в чём не бывало, помахал: «Привет».

Ты серьёзно? По-твоему, я в состоянии отвечать на приветствия?

Как назло, по подбородку потекла струйка слюны. Мёнджун в отчаянии зажмурилась. Из покрасневших, воспалённых глаз против её воли покатилась ещё одна слеза.