— Давно не виделись. Вы меня помните? Мы встречались в лаборатории профессора, — поздоровалась брюнетка. 

— Здравствуйте.

Приветствие Мёнджун звучало собранно. Она сняла с плеча сумочку, повесила её на вешалку для ключей и спокойно сняла пальто. Но Тхэсоп уловил ярость, исходящую от неё. После безэмоционального взгляда при приветствии она больше ни разу не посмотрела в сторону гостьи.

— Мёнджуна, это… — смущенно начала объяснять высокая женщина.

Она посмотрела на нее, ожидая продолжения, но в этот момент между ними вклинилась брюнетка и перехватила взгляд Мёнджун. Та ответила ей всё тем же холодным взглядом.

Повисло странное напряжение. Пространство между ними наэлектризовалось. От бесстрастного лица Мёнджун веяло ледяным безразличием, а улыбка её визави казалась фальшивой до уродства.

— В следующем месяце в арт-центре Пучхона откроется выставка к семидесятилетию профессора Чона. Он несколько раз упоминал, что хотел бы видеть там и вас, Ли Мёнджун, поэтому, простите за бестактность, я решила лично передать приглашение. Как раз проходила мимо и думала просто оставить его, но не ожидала, что вот так встречу вас. — Сделав паузу, брюнетка посмотрела на Тхэсопа, затем с притворно ласковой улыбкой сказала: — Вы, наверное, были на свидании?

— Если это всё, — Мёнджун начисто проигнорировала последнюю реплику, — пришлите, пожалуйста, на почту. Контакты есть в отделе.

Брюнетка ещё шире изогнула губы в фальшивой улыбке.

Тхэсоп, прислонившись к стене, пытался разобраться в обстановке. Мёнджун какая-то неестественно холодная, а эта будто нарочно улыбается слишком широко — словно в ответ на вызов. Если она упомянула профессора, значит, они однокурсницы? Между ними был серьёзный конфликт? Нет… больше похоже на односторонний интерес и одностороннее пренебрежение. Пока он перебирал в голове возможные варианты, брюнетка снова заговорила.

— Как-нибудь загляните. Профессор вас очень ждёт.

— У меня гости, не смогу вас проводить до выхода. Всего доброго.

Ну ты и непробиваемая стена, Ли Мёнджун, — подумал Тхэсоп. Ему стало любопытно, как отреагирует гостья. Та изящным движением перехватила клатч и слегка кивнула. Извинилась перед растерянной коллегой Мёнджун, не сумевшей скрыть неловкости, затем вежливо улыбнулась Тхэсопу, после чего вышла. Дверь закрылась, и стук каблуков постепенно стих вдали. Лишь когда за окном зажёгся датчик света, Мёнджун шумно выдохнула.

— Извини. Сейчас налью кофе. Пойдём на первый этаж. Ах да, я ведь даже не представила вас, — она виновато улыбнулась Тхэсопу и обернулась. — Это врач из больницы, где я обследуюсь, и по совместительству мой бывший одноклассник.

— А, тот самый школьный друг? Мне стоило первой поздороваться, простите. Сами видите, я немного не в себе. Наверное, неловко было просто стоять и смотреть? Я О Джэён, подруга Мёнджун.

— Рад знакомству. Меня зовут Ли Тхэсоп.

— Мы случайно встретились в универмаге, — пояснила она. — Пошёл дождь, и Тхэсоп подвёз меня. Я в знак благодарности пригласила его на чашку кофе.

— А, правильно сделала.

— Но вот уж не думала, что увижу её. Специально меня искать пришла? — спросила Мёнджун.

Взгляд Джэён заметно дрогнул.

— Да. Ну… мм, да.

— Хотела узнать, как я живу? Или что вообще двигало ею, раз пришла сюда? — пробормотала Мёнджун.

— А кто она? — неожиданно для себя спросил Тхэсоп.

Мёнджун посмотрела на него. Зря я при нём затеяла этот разговор. Но в глазах Тхэсопа не было ничего, кроме простого любопытства: «А кто она такая, что ты так говоришь?» Резонный вопрос. Нехорошо так долго обсуждать постороннюю в его присутствии. Видимо, неожиданный визит Соль выбил меня из колеи.

— Если неловко, можешь не отвечать.

Тхэсоп легко отступил, давая понять, что не станет настаивать. И вдруг перед глазами Мёнджун возник образ деда. «Ничего. Можешь не говорить. Я и так всё знаю». Глаза, которые всё знают, но покрывают молчанием. Которые всё видят, но не спрашивают. 

Она называла такие глаза «знающими». Когда встречаешь этот взгляд, злоба утихает. Упрямство ломается, яд в сердце смягчается, и пропадает всякое желание сопротивляться. Как сейчас. 

Ведь Тхэсоп и так всё знает. Та ночь, когда всё раскрылось. Когда отец улетал. Когда впервые по новостям показали лицо Соль. Когда казалось, что всё тело режут острые осколки стекла. Когда я сама этими же осколками резала ему сердце. Что скрывать от того, кто был свидетелем самого худшего? Всё это уже в прошлом.

— Она дочь той женщины. Чхве Гымджу.

Зрачки Тхэсопа на миг расширились, потом снова сузились. Ему хватило этого краткого объяснения. Он спокойно кивнул. И всё.

— Что? Кто? — удивилась Джэён и в ужасе переспросила: — Та, что только что отсюда вышла?!

— Разве ты не знала? Это она. Юн Соль. Дочь той самой женщины. Я по твоему каменному лицу думала, ты всё поняла.

Звяк! Кружка, которую держала Джэён, упала на пол. Осколки разлетелись во все стороны.

— Что с тобой, онни?

— Подожди минутку, — выдавила Джэён. Она схватилась за голову, зажмурилась, закусила губу, пытаясь восстановить в памяти цепочку событий.

Она знала кто я ещё тогда, в отеле? И о Мёнджун? Конечно, знала. Тогда как насчёт Чонгюна и Мёнджун — об их отношениях тоже знала? И если знала, то когда поняла? Эта встреча сегодня — продуманный расчёт или просто случайное стечение обстоятельств? Голова у неё работала с бешеной скоростью.

Звонок от любовницы Чонгюна раздался ближе к концу рабочего дня. Она спросила, знает ли Джэён Ким Чонгюна, и сказала, что хочет заглянуть на минутку, пока Мёнджун нет. В тот день Мёнджун возвращалась с объекта в Сеул и планировала сразу поехать домой отдыхать, так что Джэён сказала этой женщине приходить в любое время.

Но то, что рассказала любовница, оказалось полной неожиданностью. Пока ждала, Джэён представляла себе максимум вариант из утренней дорамы: «Я тоже ничего не знала, я жертва» или «Мы любим друг друга» — что-то в этом роде.

К концу её рассказа в дверь вошла Мёнджун, и единственной, кто вздрогнул по-настоящему, была Джэён. Невеста и любовница общались так естественно, будто были знакомы, — от этого у неё сердце бешено заколотилось. Боже правый… Ким Чонгюн изменял Мёнджун с её же однокурсницей!!! Это само по себе меня шокировало. А теперь ещё выяснилось, что это Юн Соль? Эта женщина — Юн Соль?!

Надо всё пересмотреть. С самого начала.

Юн Соль знала всё с самого начала и соблазнила Чонгюна нарочно? Или узнала уже после того, как начала встречаться с ним? А Ким Чонгюн знал, кто она, когда завёл с ней роман? Или нет?

Как ни крути, это же, блядь, настоящее безумие!!!

Она схватилась за голову и тихо застонала.

— Я, пожалуй, пойду. Кофе в другой раз выпьем, — чувствуя, что обстановка накалилась, Тхэсоп сделал шаг назад. Лишь тогда Джэён распахнула глаза.

— Простите… что при госте… В другой раз, когда придёте, тогда обязательно… — заторопилась она.

— Да. Будет возможность — ещё увидимся, — легко попрощался Тхэсоп. Он решил уйти не только потому, что пора, но и из предчувствия, что разговор о дочери той женщины будет для Мёнджун болезненным. Сегодня он впервые увидел её лицо, но имя Юн Соль ему уже было знакомо.

После того как Мёнджун оборвала с ним все связи, Тхэсоп наводил справки о Чхве Гымджу. Наткнулся на статьи о скандале с влиятельной семьёй бизнесменов, о треугольнике между отцом Мёнджун, Чхве Гымджу и неким депутатом. Нашёл и упоминания о матери Мёнджун, и о родне по материнской линии. Долго искать не пришлось — статей было предостаточно, и побочных историй тоже.

Листая их, он читал сюжеты, по драматичности не уступавшие бульварным романам. Мать Мёнджун — дочь уважаемой семьи из академических кругов. Её отец — сирота, одарённый и умный мальчик, которого родня жены когда-то поддержала и помогла ему встать на ноги. Их свадьба — словно финал красивой истории любви. И затем тихое, счастливое семейное счастье. 

А потом в истории наступал перелом. Появлялась другая женщина — и всё рухнуло. Художник-гений, enfant terrible [1] арт-мира, Юн Хонин. Женщина, которую он любил, — Чхве Гымджу. И их дочь, Юн Соль. «Родилась снежной зимней ночью, потому и назвали Соль (Снег)» — все эти детали всплывали в памяти Тхэсопа одна за другой.

И зачем она пришла к Мёнджун?

— Я же хотела сварить тебе кофе… Извини.

— Всё в порядке. Не провожай.

Мёнджун хотела его проводить, но он жестом остановил её. Она, с трудом скрывая смешанные чувства, попыталась улыбнуться. Тхэсоп в ответ тоже мягко улыбнулся.

— Береги себя до операции. Увидимся в больнице.

— Хорошо. Аккуратнее за рулём.

Он бегом спустился по лестнице и открыл входную дверь. От его движения в прихожей ненадолго зажёгся свет. Он пересёк узкий двор, обернулся и на мгновение взглянул на освещённое окно второго этажа. О чём они сейчас говорят? — подумал он, но тут же покачал головой. Любопытствовать в таком случае неприлично. Тем более это глубокая рана Мёнджун. 

Я всё ещё помню её ясно. Ту ночь, когда ветер пах железом. Когда она, посинев и оцепенев от холода, бесцельно бродила по улице. Так что сделать вид, что ничего не знаешь, — единственно правильный выход.

Тхэсоп вышел за ворота. Лёгкое сожаление о невыпитом кофе привело его в кафе на углу переулка, где он купил большой латте. Возвращаясь к машине, припаркованной у офиса Мёнджун, он уловил в сыром воздухе едкий запах сигарет.

Так, если подумать: операция, шопинг, Мёнджун… Сам не заметил, как не курил уже больше двадцати часов. Внезапно ему захотелось никотина куда сильнее, чем кофеина. Он порылся в нагрудном кармане и достал сигареты.

***

[1] Enfant terrible (иногда это крылатое выражение встречается в русской транслитерации — анфа́н тери́бль или анфа́н терри́бль) — несносный (избалованный, капризный, озорной, непоседливый) ребёнок, происходит от французского выражения, появившегося в XIX веке, которое буквально означает «ужасный ребёнок». В настоящее время образ также часто применяется к молодым и успешным людям (в области искусства, культуры, моды и спорта), которые шокируют своими новыми подходами, лёгкими успехами, или пренебрежением к традициям.