Тёмный пол был холоден. После бурного часа они лежали под старым одеялом. Лицом друг к другу, обнимались, гладили ещё дрожащие от недавнего волнения тела.

— Оппа.

— А?

— У меня есть вопрос. Можно спросить?

— Какой?

— Почему ты не сказал, что хочешь расстаться? Ведь до свадьбы совсем немного осталось.

— Потому что не хочу расставаться, — тихо ответил он, поглаживая Соль по щеке.

Она уткнулась лицом ему в грудь. Чонгюн почувствовал, что по рёбрам стекает горячая жидкость, и посмотрел на Соль. Та глубже зарылась в его объятия. Когда он осторожно поднял её голову, то увидел, что слёзы ручьём текут по лицу.

— Что же нам теперь делать? — прошептала она.

Чонгюн прикусил губу и покачал головой. Не знаю. Теперь я и правда ничего не знаю.

— Оппа, ты ведь… не можешь с ней расстаться, да?

Он думал, что не имеет права. Ещё совсем недавно не мог даже вообразить Ким Чонгюна, который бросил бы Ли Мёнджун, даже если бы небо раскололось пополам. Он думал только о том, что нужно приложить все усилия, чтобы всё исправить.

Но почему? Зачем это нужно?

Чонгюн молча гладил Соль и размышлял. Мёнджун всё равно никогда меня не простит. Жаль, конечно, но, может быть, вселенная даёт мне шанс? Возможность вырваться из жизни, где мной помыкает отец, и остаться рядом с любимой женщиной. Да. С самого начала нельзя было соглашаться на брак без любви — ни ради неё, ни ради себя.

— Мы уже расстались.

— Из-за меня? Она… знает обо мне всё?

— Да. Всё знает. И никогда меня не простит.

Соль долго молчала. Потом тихо спросила:

— А как вы познакомились?

— Давным-давно. Ещё до нашего рождения семьи знали друг друга. Деды были друзьями и чем-то вроде деловых партнёров.

О том, что её семья когда-то оказала им одностороннюю помощь, он умолчал. Время прошло, кризис миновал, и они стали куда богаче семьи Мёнджун, но почему-то он всё не мог избавиться от чувства, что остаётся «обязанной стороной» в этих отношениях. Но теперь в этом больше не было нужды.

— Что-то вроде брака по расчёту?

— Похоже на то.

«Хм-м», — вздохнула Соль и кончиками пальцев стала водить по его ключице. То выписывала круги, то проводила длинные линии.

— Можно спрошу ещё кое-что? — нерешительно заговорила она.

— Давай.

— Кого ты любишь больше?

Щёки её запылали. Чонгюн, умилённый этим видом, притянул девушку ближе.

— Ну? Кого больше любишь? — повторила она, требовательно глядя на него.

Чонгюн усмехнулся и, перебирая её длинные волосы, ответил:

— Мёнджун для меня как младшая сестра.

— С сестрой свадьбу не планируют, — обиженно сказала она, бросив на него недовольный взгляд.

В её ревности было что-то трогательное, и Чонгюн невольно улыбнулся. Он наклонился к её уху и шепнул:

— Хочешь, расскажу один секрет?

— Какой?

— Я ни разу не спал с ней.

От этих слов глаза Соль стали круглыми как блюдца.

— Не может быть.

— Правда.

— Правда? 

Он кивнул. Она прикусила губы, сдерживая улыбку.

— Мне ведь не стоит радоваться… ах, но я так счастлива!

Чонгюн крепко обнял Соль, прикрывавшую покрасневшие щёки, и поцеловал её. После долгого поцелуя она сказала:

— Но я правда не ожидала, что она вот так внезапно придёт. Вошла с каким-то мужчиной, я даже толком ничего объяснить не успела — просто ушла.

— С каким мужчиной? — спросил Чонгюн.

Соль слегка склонила голову.

— Высокий, мужественный. Выглядели близкими знакомыми.

Мужчина, связанный с Мёнджун? Кто бы это мог быть? Чонгюн знал всех мужчин, с которыми она общалась — бывших, редких друзей, с кем иногда виделась.

«Высокий, мужественный» — никого такого в памяти не всплыло. А ведь Мёнджун всегда рассказывала, с кем встречается, но в тот день о каких-либо планах он не слышал.

Пока Чонгюн задумчиво молчал, Соль хотела отвлечь его от мыслей и мягко произнесла:

— Мне… кажется, я причиняю той женщине одни неприятности. С аджосси Джинхёном так получилось, и с тобой, оппа, тоже.

— Аджосси? — переспросил Чонгюн.

Соль кивнула.

— Её отец.

— Но ведь это не твоя вина, Соль. Он сам бросил семью.

— Всё равно… — тихо выдохнула она, опустив глаза.

— Ты жила с ним в Америке? Как он там? — спросил он после короткой паузы.

В детстве он этого не понимал, но теперь знал, какое это было огромное мужество и какая страшная решимость. Уйти из семьи и уехать за границу — значит отказаться от всего. Смог бы он сам на такое пойти? Нет, конечно же, нет. Даже будучи не в браке, а лишь обручённым, он не сумел решиться. Насколько же сильно нужно любить, чтобы бросить семью?

— Он был хорошим человеком. Очень любил маму, и ко мне относился с нежностью, заботился о нас. Но мама всё равно не приняла его чувства. Когда он уходил, мне было ужасно жаль.

— Разве вы не уехали вместе? — удивился Чонгюн. Было общеизвестно, что Чхве Гымджу с дочерью сначала отправились в Америку, а Ли Джинхён выехал следом. Но если она говорит, что не приняла его…

— Нет. Мы уехали, потому что нам негде было жить, нас практически выгнали. Аджосси приехал потом по своей воле, чтобы нас найти.

Соль всё ещё помнила тот голос — голос матери, которая звонила Ли Джинхёну и угрожала. «Ты всё равно не сможешь жить в этой стране. У меня теперь остался только ты, так что отвечай за меня. Думаешь, тебе позволят остаться?»

После того как глава корпорации перестал выходить на связь, а депутат, с которым она крутила роман, отвернулся от неё, Ли Джинхён стал для матери последней соломинкой, за которую она отчаянно цеплялась. В Америке мать много раз звонила ему, торопила.

«Подожди, дорогая. Я ещё не могу развестись. Мне нужно развестись, чтобы отдать тебе всё, что осталось».

Соль до сих пор помнила этот голос в трубке. И помнила, как Ли Джинхён действительно приехал к ним с пустыми руками. Всё, что у него было, — одежда на нём. После стольких мужчин в жизни матери никто из них так и не подарил ей того, о чём она мечтала.

— Моя мама не такая. Люди просто всё переврали. Мама никогда не крутила романов. Она усердно работала, чтобы в одиночку вырастить меня. Просто, наверное, казалась лёгкой добычей — без мужа, одна зарабатывала на жизнь. Мужчин, которые покупали у неё картины, было много, да и писем, подарков приходило полно, но мама всегда всё отвергала. Вот и всё.

Соль говорила так, будто видела сон.

— Я сама толком не знаю, но вроде какой-то председатель крупного концерна маму очень любил. Покупал много её картин, обещал поддержку. Писал ей длинные письма.

Чонгюн тоже смутно помнил. Тогда всё началось с налогового расследования — дела о крупном уклонении от уплаты налогов в той самой корпорации.

— Объявили охоту на ведьм… — прошептала Соль. — Это было страшно. Мы не могли нормально жить. Каждый день кто-то за нами следил. Телефон звонил — и сразу гудки. А потом стали присылать трупы… мёртвых кошек, крыс…

— А сейчас твоя мама чем занимается? — спросил Чонгюн, глядя на неё с жалостью.

Она мягко улыбнулась.

— Вышла замуж за человека, который по-настоящему её ценит. Хорошо живёт, путешествует, занимается благотворительностью.

Ложь. На деле мать уже несколько раз меняла мужчин и теперь жила любовницей старого богатого американца. Без всяких гарантий, не зная, когда её выставят. Угодничала, унижалась, чтобы только остаться под его крышей.

— А… как жила бывшая жена аджосси? Можно вообще такое спрашивать? — осторожно произнесла Соль, виновато глядя на Чонгюна.

Он покачал головой и спокойно ответил.

— Не извиняйся. Я же сказал — это не твоя вина. Сон Ынджу было очень тяжело. Для неё существовали только муж и дочь. Она была типичной примерной женой и матерью, настоящей хранительницей очага. Насколько я слышал, потом она ездила по разным местам, молилась, занималась духовными практиками. А позже стала почти миссионеркой. Когда Мёнджун поступила в университет, Сон Ынджу уехала в Африку. Много лет заботилась о детях… и там умерла.

Она помрачнела. Чонгюн, решив, что это просто чувство вины, тихо повторил:

— Это не твоя вина, Соля.

Она посмотрела на него и негромко спросила:

— Что нам теперь делать?

Чонгюн тяжело вздохнул. Он расстался с Мёнджун, но впереди всё ещё стояла высокая гора. Если бы только Соль была из обычной семьи… Почему именно она дочь Чхве Гымджу? Ему хотелось просто любить женщину и жить с ней, вот и всё. От его бессильного вздоха у Соль на глазах выступили слёзы. Увидев их, Чонгюн сжал губы.

— Давай не будем расставаться.

Он не добавил «пока». Да, пока можно не расставаться. Всё равно я не собираюсь жениться на Мёнджун — зачем же тогда рвать с Соль?

Он лучше всех знал, какой у Мёнджун характер — острый как лезвие. После скандала она ни разу не вспоминала своего отца. С тех пор как бросила любимую живопись, в её доме не появилось ни одной кисти. Так что пути назад нет — это он понимал точно.

Во всём случившемся была и доля вины Мёнджун. И всё же Чонгюн пытался всё исправить — ради обеих семей. Он умолял, просил прощения бесчисленное количество раз. Но она не приняла его извинений. Он сделал всё, что мог, так что теперь, даже если уйдёт, ей не в чем будет его упрекнуть.

Проблема была в том, что о разрыве помолвки нужно сообщить семье. Родители пока ничего не знали. И Чонгюн даже представить не мог, какой гром обрушится, когда отец узнает правду.

Что сказать, какой придумать предлог? И потом — как объяснить, кто такая Соль? Если выяснится, что она — дочь той самой Чхве Гымджу, то отцу, наверное, хватит одного удара, чтобы переломать мне ноги. И на этом всё не закончится — меня попросту выставят из дома с пустыми руками.

Чонгюн закрыл глаза. Сейчас ему хотелось лишь немного покоя. Отговорку всегда можно будет найти. Пока же достаточно и того, что он вернул Соль. Остальное — потом. Сейчас он не хотел об этом думать.

— Давай просто полежим так немного, — сказал он, притягивая её ближе.

Соль, оседлав его, наклонилась и тихо поцеловала. Её растрёпанные волосы щекотали Чонгюну щёку. Когда Соль оторвалась от его губ, она прошептала:

— Я люблю тебя. У меня есть только ты, оппа.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он.

Как-нибудь всё образуется. Чонгюн обнял Соль за талию и закрыл глаза.