— Ладно. Я поеду на метро. Дай пакет.

— Дождь идёт, такси не поймать, ты вся промокла. Я ведь не чужой человек — я коллега твоей невестки и твой школьный друг. К тому же, если ты ляжешь в больницу, я буду твоим лечащим врачом. Да, точно. Ты же знаешь, если сейчас под дождём простудишься, операцию придётся отложить? А лечащий врач может спокойно смотреть, как его пациентка мокнет под дождём?

Тхэсоп говорил это, пока они шли через универмаг.

— С каких это пор ты стал таким щепетильным?

— Я? Да я всегда, постоянно, неизменно щепетилен. Если я говорю, что подвезу, просто скажи: «О, вот это удача, спасибо». И всё. Не надо так церемониться. Будь проще.

Слушая его, Мёнджун почувствовала, что превратилась в того, кто по пустякам упрямится и строит из себя невесть что. Сама не понимая почему, она развернулась к Тхэсопу.

— Мне просто было неловко. Нам ведь не так уж комфортно вместе. Странно садиться в машину к человеку, с которым сама разорвала дружбу.

— Эй, да это когда было! Больше десяти лет прошло. Жертва того разрыва, то есть я, великодушно предлагает тебя подвезти, а ты, обидчица, отказываешься? Это же двойное убийство, ты хочешь добить меня?

— Ай, ладно! Поеду. Доволен?

Он ухмыльнулся, и она тоже не смогла сдержать улыбку. Добравшись до третьего подземного уровня, Тхэсоп махнул ей рукой, чтобы следовала за ним, и уверенно пошёл вперёд. Его машиной оказался большой грязный автомобиль, покрытый слоем пыли. Открыв дверь, он швырнул на заднее сиденье сумку и разный хлам с пассажирского и сказал ей садиться.

Мёнджун стряхнула воду с мокрого пальто и села в машину. Тхэсоп достал с заднего сиденья смятое одеяло. С сомнением понюхал его, отряхнул пыль и протянул ей.

— Держи.

— Не надо.

— Это не тебе, а сиденью. А то промокнет. Постели и садись.

Мёнджун окинула взглядом салон — пятна, пыль и всякий мусор вперемешку.

— Для человека с такой грязной машиной ты подозрительно сильно переживаешь о чистоте.

— Если промокнет обивка, плесень заведётся.

— Так не бери пассажиров, если тебе так жалко сиденье, — раскладывая одеяло, пробурчала она.

— Вот именно. Вечно эта моя чрезмерная профессиональная этика мешает жить.

С этими словами Тхэсоп завёл двигатель. Щёлк — Мёнджун пристегнула ремень, и машина тронулась.

Скрип-скрип — ритмично раздавался звук дворников. На стекле расплывался красный свет задних фонарей впереди идущей машины — размывался дождём, затем вновь становился чётким, и так повторялось снова и снова. Восьмиполосное шоссе блестело от дождя, и машины медленно ползли по нему.

Выехать с парковки универмага тоже заняло немало времени, и ситуация на дороге была не лучше. Они двигались черепашьим шагом и не проехали и нескольких метров, как светофор впереди снова сменился на красный.

С тех пор как они тронулись, в машине стояла тишина. Было немного неловко, отчасти даже напряжённо, но странным образом — не неприятно. Мёнджун не могла понять, что это за чувство. Как назвать такое непривычное, но спокойное ощущение?

— Вот видишь, всё равно пробка, — первым нарушил молчание Тхэсоп. — Села бы в такси — уже бы тысяч пятьдесят вышло. (прим. примерно 2650 рублей)

— Вряд ли. Максимум, тысяч тридцать.

— Какая разница. Получается, я сэкономил тебе тридцать тысяч.

— Да хоть триста, на такси было бы удобнее.

— Вау. Не думал, что ты так просто будешь пренебрегать моей добротой.

Мёнджун невольно фыркнула. Тхэсоп тоже улыбнулся краешком губ. Наверное, именно потому, что он так непринуждённо вёл себя, будто они расстались только вчера, а не десять лет назад, им удавалось вот так просто перекидываться пустяковыми шутками.

— Ты совсем не изменился.

— В каком смысле?

— Всё такой же общительный.

— Ты тоже не сильно изменилась. Как и раньше, упёртая.

— Чья бы корова мычала. Ты первый начал.

— Моя не мычит, её давно на фарш пустили. 

Мёнджун не выдержала и рассмеялась.

— Шутки у тебя отстойные. Ты в курсе?

Она уже собиралась добавить ещё что-то, но, взглянув на Тхэсопа, столкнулась с его взглядом. Стоило их глазам встретиться, как лёгкая улыбка спала с его лица. Озорной блеск, наполнявший тёмные глаза, вмиг угас.

Мёнджун на секунду онемела. Тхэсоп тоже молчал и просто смотрел на неё. Странная тишина заполнила пространство между ними — и воздух, ещё недавно казавшийся уютным, вдруг стал тяжёлым. Мёнджун прочистила горло и, стараясь говорить непринуждённо, бросила:

— Не смей шутить так при людях. Стыдоба.

— Но ты же смеёшься.

И мне этого достаточно.

Его голос был низким и глубоким. Мёнджун вдруг подумала: может, она ошибалась, считая, что он не изменился? Перед ней уже не тот парень, каким он был десять лет назад, — мальчишеский облик словно исчез, уступив место взрослому мужчине. Всё в нём — манера, выражение лица, само ощущение от присутствия — было иным, не таким, как в её памяти. Это был не юноша, а мужчина. К тому же с таким взглядом, от которого вмиг теряешь дар речи.

— Я смеялась, потому что было нелепо.

— А, вот как, — откликнулся он.

Красный свет сменился зелёным, и машины тронулись, медленно двигаясь по мокрому асфальту. На тротуаре текла людская река из пёстрых зонтов, колышущихся под дождём. Мёнджун прислонилась головой к окну. Неожиданно вспомнился Чонгюн — всегда спокойный, надёжный и удобный. Иногда он бывал раздражительным, но чаще мягким, тихим, почти прозрачным.

Будь он рядом, можно было бы спокойно задремать, не думая ни о чём.

Пока она бродила среди этих мыслей, осенняя ночь за окном медленно текла вперёд.

****

Мёнджун сказала, что он может высадить её у станции Кванхынчхан. Пятничный вечер, дождь и час пик — идеальное сочетание для затора: машина Тхэсопа то останавливалась, то снова трогалась по эстакаде, ведущей к мосту Мапхо. Он бросил взгляд на задремавшую попутчицу. Короткие волоски у лба слегка вились. Прямо как в школе, когда она прибегала, не успев как следует высушить волосы.

А если бы у неё не было жениха? Если бы она, как и я, после нескольких романов и расставаний наполовину охладела к любви и наполовину всё ещё ждала иной судьбы...

Я бы, наверное, сказал так: «Пойдём поужинаем». «Выпьем что-нибудь». «Я подвезу тебя».

И, может быть, на этом бы всё не закончилось.

Тхэсоп усмехнулся и перевёл взгляд вперёд. Говорят, воспоминания бессильны. Но почему это не относится ко мне? Под воздействием силы воспоминаний в его почти угасшем сердце пыталась разгореться искра. Он сжал руль и как будто старался ногами вдавить в землю росток, что пытался пробиться сквозь асфальт.

Наверное, потому что я слишком долго был заперт в больнице, в операционных и дежурках. Слишком давно не встречался с женщинами, вот и ослаб иммунитет. Вот сдам экзамен на специализацию — выполню, пожалуй, отцовское желание, схожу хоть на одно свидание вслепую, — размышлял он, когда Мёнджун на соседнем сиденье заворочалась и открыла глаза.

— Я… заснула?

— Ещё и похрапывала.

— Врёшь.

— Чистая правда. Вот так: хр-р-р, — нарочно изобразил он.

Мёнджун недоверчиво глянула на него. Тхэсоп сделал невинное лицо и пожал плечами, как вдруг у него в животе заурчало. С глуповатым выражением он потер живот и сказал:

— За весь день ни крошки не съел, всё время в операционной.

— У меня есть сэндвич и кимбап. Хочешь?

— Буду благодарен.

Она достала из пакета пластиковые коробки, открыла их и придвинула к центру между сиденьями. Он взял треугольный кусочек и откусил большой кусок. Глядя на него, она вдруг сама почувствовала голод и потянулась за вторым сэндвичем. Тхэсоп быстро доел и, потянувшись к кимбапу, заговорил:

— Я как-то видел тебя. В университете.

— Когда?

— Кажется, на втором курсе, в начале семестра.

— А я тебя не видела.

— Знаю. Я сидел в столовой, а ты с парнем на велосипеде мимо проехала, такая счастливая. Подумал: «Предательница…» — а потом сразу обрадовался за тебя. Выглядела ты тогда весёлой, довольной жизнью. А я… я тоже вроде неплохо жил.

Он усмехнулся и нажал на газ. Пробку они наконец миновали — машина начала плавно набирать скорость. Дождь тоже стал тише, и Мёнджун опустила стекло на несколько сантиметров. Прохладный влажный воздух коснулся кожи, и она невольно сделала глубокий вдох.

Вспомнились прошлые годы: было трудно, она билась и терпела, жила, как могла, изо всех сил. Все они, соединяясь, текли теперь как река — и, обернувшись назад, она вдруг поняла, как далеко уплыла от того времени. Осталось только войти в размеренную, почти скучную тишину сегодняшней жизни.

— Ты говорила, у Кванхынчхан выйдешь? — спросил Тхэсоп, когда они проехали станцию Конгдок.

— Ага. Там высади.

— Я до дома довезу.

— Не надо, я заскочу ненадолго в офис, — сказала Мёнджун, взглянув на часы. На самом деле ей просто было удобнее выйти на большой улице, чем объяснять дорогу к дому по переулкам.

— Тогда поехали в офис.

— Да там всего одна остановка, я на метро доеду.

Зачем соврала, теперь точно потащимся в офис? Она тут же пожалела об этом. 

— Мы всё равно уже в пути. Одна остановка, значит, Сансу?

Ох, я хочу домой. Она с неохотой кивнула.

В конце концов он остановил машину в переулке перед офисом, и Мёнджун, чувствуя лёгкую неловкость, вышла из машины.

— Здесь? — спросил Тхэсоп, тоже выходя.

Переулок был уютным: старые жилые дома, переделанные под кофейни и небольшие мастерские, тесно соседствовали друг с другом. Здание, к которому подошла Мёнджун, тоже раньше было домом. Ворота и двор сохранили в первозданном виде, и если бы не маленькая серебристая табличка у калитки, его легко можно было бы принять за обычное жилище.

— Ага. Интересно, онни ещё не ушла? — сказала Мёнджун, глядя на свет в окнах, потом обернулась к Тхэсопу и поблагодарила: — Спасибо, что подвёз. Благодаря тебе добралась легко.

— Пустяки, — отмахнулся он.

— Уже поздно, поезжай.

— Ладно. Увидимся в больнице.

Он махнул рукой, приглашая её идти первой, а сам повернулся и зашагал вниз по переулку.

— Куда ты? — удивилась она.

— Возьму кофе, — ответил Тхэсоп, кивнув на кафе чуть дальше по улице, и направился туда широкими шагами.

Мёнджун посмотрела ему вслед, помялась немного и, решившись, громко позвала:

— Тхэсоп!

— А?

— Может, зайдёшь на минутку? Выпьем по чашке кофе. Десять чашек не обещаю, но одну сварить смогу.

— Уверена? — он взглянул на освещённые окна офиса.

— Мы с ней давно знакомы, она моя старшая коллега. Если тебе неудобно — тогда просто пойдём в кафе?

— Нет, всё в порядке.

— Тогда заходи. Ох, да, предупреждаю: если онни начнёт тебя донимать, — я за неё не отвечаю.

Они прошли через калитку и узкий двор. Она набрала код, и щёлкнула дверь на первом этаже. Они прошли через тёмное помещение и поднялись по лестнице — сенсорный свет включился с мягким щелчком. На последней ступеньке открылся узкий коридор, в конце которого виднелась тёмно-серая дверь с длинным вертикальным окном. Изнутри пробивался свет.

— Онни, ты ещё здесь? Я только на минутку… — начала она и толкнула дверь.

В следующий миг всё будто застыло — словно кадр из фильма, поставленного на паузу. Тхэсоп увидел, что внутри была не одна, а две: одна высокая, другая — с чёрными волосами. Высокая с растерянным лицом посмотрела на Мёнджун, но взгляд самой Мёнджун уже остановился на брюнетке.

Кнопку «воспроизвести» нажала именно она. Женщина медленно повернула голову к Мёнджун. Белая кожа, чёрные волосы, алые губы — кукольная красота.

— Здравствуйте, госпожа Ли Мёнджун.

От этого приветствия плечи у неё одеревенели.