Тхэсоп вздрогнул, резко поднял голову и распахнул глаза. Почти машинально взглянул на монитор у кровати — уровень кислорода в крови: 74%. Он задремал, скрючившись на складном стуле, и теперь всё тело затекло и ныло. С тихим стоном Тхэсоп откинул голову назад, вытянул руки и ноги.

— На сколько поднялось? — спросила медсестра Чон, возившаяся с перевязкой у него за спиной.

— На четыре.

На часах было пять утра. В последний раз он проверял показатели в четыре, значит, за час уровень вырос всего на четыре процентных пункта. Тхэсоп запрокинул голову и уставился в потолок, в ослепительный прямоугольник люминесцентной лампы. С шумом выдохнул.

Соджин, которой исполнилось всего две недели, накануне днём перенесла операцию — у неё были стеноз лёгочной артерии [1] и дефект межжелудочковой перегородки [2]. Но уровень кислорода в крови, который в норме должен быть в пределах 96–100%, никак не поднимался. Если так пойдёт и дальше, придётся рассматривать возможность повторной операции. Поэтому Тхэсоп, устроившись рядом с Соджин, дремал вполглаза, время от времени проверяя показатели ABG — анализа газов артериальной крови, отображавшиеся на мониторе.

— Держись, Соджин. Я загляну позже.

Выйдя из палаты интенсивной терапии, Тхэсоп слегка потянулся. Операция, начавшаяся в три часа дня, закончилась к одиннадцати вечера. Едва он вышел из операционной, как сразу сел писать дневной отчёт о ходе лечения, а затем, не успев перевести дух, задремал, сидя у койки пациентки. Вот так и прошёл его день.

Он несколько раз повернул корпус вправо и влево, вытянул шею — позвоночник отозвался сухим хрустом. Размахивая руками, чтобы размять плечи, Тхэсоп дошёл до дежурной комнаты и открыл дверь. Ординатор второго года, Чхве Мунгю, лежал на кровати с двумя «собачьими ошейниками» — так он называл служебные телефоны для экстренных вызовов — висящими у него на шее. Казалось, он спит, но, подойдя ближе, Тхэсоп заметил, что глаза у него открыты.

— Что делаешь? — спросил он.

Мунгю лежал, уставившись в потолок и лениво моргая.

— Ничего.

— Есть будешь? — Тхэсоп поднял со стола чей-то наполовину съеденный кимпаб и откусил.

— Нет. У меня нет ни сил, ни желания.

— Говорят, сегодня в приёмном покое был ад.

Мунгю всхлипнул:

— Чон Дуён… вот тварь… убил бы.

После этого он принялся бессвязно бормотать, вперемешку на английском и корейском, будто читая заклинание:

— Девчонка, двадцать лет, пешеход, ДТП. CPR тридцать минут. Ставлю дренаж — линию не поймать, сам чуть не отъехал, еле вытащили. Потом звонок из SICU — арест. Сорок минут CPR, эпинефрин лили литрами — expired… А потом ещё эта бабушка, семьдесят три года…

Прим. пер. Двадцатилетнюю сбила машина на пешеходном переходе. Ей делали сердечно-легочную реанимацию полчаса. Он пытался поставить дренаж (я хз зачем), но не получилось попасть в вену. Ситуация была критической: пациентка на грани смерти, и он сам от стресса чуть не сдох. Затем поступил вызов из хирургической реанимации: у другого пациента остановка сердца. Реанимация длилась 40 минут, вводили в больших дозах адреналин, но пациент умер (я думала, что экспайрд — это про лекарство с просроченным сроком годности аххаха)

Он бормотал, как человек, попавший под дождь и утративший связь с реальностью. Тхэсоп перебил:

— Всё, хватит. Отдыхай.

— Есть.

Он ухмыльнулся, глядя, как коллега лежит как труп, моргая пустыми глазами. Легко было представить, как тот носился по больнице весь день, с двумя телефонами на шее, принимая вызов за вызовом. А потом ещё дежурство в приёмном покое. Неудивительно, что его душа сейчас где-то далеко — пожалуй, в районе Андромеды.

Тхэсоп положил ладонь на лоб Мунгю и сказал:

— Дарую тебе священное право бездумно пялиться в пустоту. Аминь.

Тот вяло поднял руку и кое-как перекрестился. Пока Тхэсоп открывал шкафчик, доставая умывальные принадлежности и сменное бельё, Мунгю окликнул его:

— Хён.

— Что?

— Не надо.

— Ты о чём?

— Не мойся. Пожалуйста… Дай и нам хоть немного пожить.

Последние слова он выдохнул почти неслышно. Остальное так и осталось невысказанным — не хватило ни сил, ни воздуха, чтобы выговорить. Все валятся с ног, выглядят как бомжи, а ты один ходишь чистенький, свежий. Ну и чудовище же ты, хён…

«Он — чудовище. Не пытайся подражать Ли Тхэсопу, а то жопу надорвёшь. Живи как обычный человек», — это знание передал ему ординатор третьего года Сок Дончхоль ещё в первую половину первого года интернатуры, но истинный смысл дошёл до Мунгю гораздо позднее. Природная ловкость рук, выносливость, блестящий ум, жгучее честолюбие — и вдобавок врождённая наглость и уверенность, будто он появился на свет со стикером: «Я — хирург».

Как говорил кто-то из старших, Тхэсоп был «зрелым» человеком. Всё схватывал на лету, ничего не делал спустя рукава. Зоркий глаз да умелые руки — профессор Юн не раз говорил: «Без Тхэсопа — как без рук. Этот парень просто прирождённый резчик».

И ладно бы только талант — с этим ещё можно смириться. Но когда ко всему прочему он ещё и чистый, ухоженный и, чёрт возьми, красивый… Как нам после этого жить? Нам нужен грязный, замученный хён! — с обидой подумал Мунгю.

Тхэсоп цокнул языком и сказал:

— Мунгю, я моюсь не ради себя, а ради тебя. И даже больше: ради всего нашего отделения. А если копнуть глубже — ради благополучия всей медицинской системы страны.

Он слегка наклонился к зеркалу на стене и внимательно посмотрел на своё отражение. Красавчик, как всегда. Небольшие синяки под глазами придают интеллигентности. Чёлка растрепалась, но в этом даже есть свой шарм: ненавязчиво намекает на профессиональную загруженность. Он приподнял подбородок, разглядывая себя с явным удовольствием.

— И какое же отношение чистая голова и свежие трусы имеют к «благополучию медицинской системы»? — пробормотал Мунгю.

— А ты подумай. Стоит мне выйти за эту дверь — и кого я встречу? Интернов, что до сих пор дерьмо от соевой пасты отличить не могут. Стоит им услышать «торакальная хирургия» — сразу пятятся. И кого они видят перед собой? Меня. Ты же знаешь, после последнего эфира я слегка засветился. Я — живое воплощение нашего отделения. Так вот, если я хожу чистый, опрятный и красивый — они подумают: «А может, и мне в CS? Смотри-ка, там такие классные старшие, да и выглядит всё не так уж страшно. Настоящий врач должен быть хирургом!» — вот что я им внушаю своим внешним видом.

— Господи, ну и самодовольство…

— В прошлом году, когда набирали первогодок, недобор был, помнишь? Думаешь, в этом году будет лучше? Тогда пришлось объявлять дополнительный набор, чтобы хоть как-то закрыть места. А если и в этом году будет недобор — кто, по-твоему, станет разгребать последствия? Я, который после экзамена наконец свалю из этой больницы? Или Дончхоль, который уже переходит на четвёртый год? Нет-нет, дружок. Именно ты. Ты, который только-только вздохнул свободнее на третьем году и вдруг снова будешь ишачить, как второгодка, до самого выпуска.

Тхэсоп сделал вид, что стреляет из пистолета — бах! — и Мунгю сжался, изображая раненого. Он дунул на указательный палец, сдувая воображаемый дым, и снова посмотрел в зеркало.

— В октябре начнётся набор. Нам нужно четверо. Это наша цель: ни больше, ни меньше — ровно четверо.

Нехватка кадров в торакальной хирургии — дело давнее. Интерны ломятся в дерматологию, офтальмологию, пластическую хирургию, психиатрию, реабилитацию и лучевую диагностику, а непопулярные отделения вроде торакальной хирургии, урологии и гинекологии бьются, чтобы заполучить хоть одного интерна.

— Вот вымрет наше отделение, и что тогда делать сердечникам этой страны? Приступ стенокардии — и вместо скорой им придётся садиться в самолёт! Разве это не трагедия? На самом деле мне и мыться-то не нужно. Я и так прекрасен. Но я жертвую собой, чтобы привлечь хоть одного интерна. Ради светлого будущего торакальной хирургии нашей страны! Через «не хочу» и лень — иду мыться! — с горделивым видом провозгласил Тхэсоп, оторвавшись от зеркала.

Господи… Когда Ты создавал этого человека, почему забыл про скромность — самую важную добродетель? В последнее время он вообще стал вести себя как кинозвезда: моется чаще, у зеркала зависает в четыре раза дольше. После телепередачи, где его похвалили — «красавчик, стильный, ух какой доктор» — уровень самолюбия просто зашкаливает.

— Хён, скажи честно. Ты делаешь это не ради «будущего медицины», а просто потому, что тебя все разглядывают, и ты не хочешь выглядеть помятым бомжом.

— По себе людей не судят. Я не забочусь о том, что подумают другие. Просто решил сказать тебе что-нибудь воодушевляющее, — ответил Тхэсоп, улыбнувшись снисходительно, как заботливый старший брат.

— Хён… — Мунгю посмотрел на него с выражением полного недоумения.

Тхэсоп пожал плечами:

— Ну согласись, круто звучит?

— Нет.

— Только не влюбляйся в меня.

— И не собирался.

Тхэсоп подмигнул упрямому коллеге, послал воздушный поцелуй — «Чао!» — словно какой-нибудь итальянский мачо, и, не спеша, вышел из дежурки.

«Чао», говорит… Чао! Мунгю сжал кулаки и задрожал от возмущения.

***

Закончив обход, Тхэсоп стоял у сестринского поста и изучал результаты лапароскопии [4], когда профессор Юн Сонтхэ окликнул его. Последовав за ним в кабинет, он увидел у стола коробку.

— Передай отцу мою благодарность. Достать такое непросто, — сказал профессор и приоткрыл крышку. Внутри ровным рядом лежали свежие дикие сосновые грибы, шляпки которых ещё не успели раскрыться.

Ох, опять отец… Сколько раз я говорил — не надо этим заниматься.

Тхэсоп живо представил себе отца, который скучал в своей риелторской конторе. Он собирает толпу друзей и до хрипоты хвастается сыном. 

«А мой Тхэсопчик знаете кто? В самой что ни на есть лучшей больнице Сеула работает, да ещё у самого знаменитого профессора! У ребёнка времени нет ни вдохнуть, ни выдохнуть — всё чужие сердца латает! Недавно, между прочим, по телевизору показывали, на КБС! Я ему говорю: “Сынок, боюсь, надорвёшься, давай я тебе спокойную клинику открою”, — а он: “Не надо”. Ещё бы! Самый знаменитый в стране профессор по сердечным операциям его к себе прибрал и не отпускает! Бережёт моего Тхэсопа как зеницу ока! А эта конторка моя — да кому она нужна, тьфу! Говорит, ему и наследство не надо, чтоб я, мол, не копил, а тратил себе на радость. Вот и эти сосновые грибы — не взятка никакая. Это я, чтоб профессору сказать: “Пожалуйста, дайте моему мальчишке хоть немного передохнуть”».

Когда Тхэсоп приезжал в родительский дом, отец непременно будил его — тормошил, стучал в дверь, заставлял подняться, как бы крепко тот ни спал. Стоило выйти из комнаты, как начиналось: под предлогом «пойдём, я накормлю тебя» отец таскал его по всему району, не упуская случая похвастаться сыном. После того как Тхэсоп пригрозил, что больше не будет приезжать, если это повторится хоть раз, отец перестал выводить его «в народ» — зато повесил на стену фотографию сына в медицинском халате и теперь хвастался уже ею.

— Да, я обязательно передам ему ваши слова, — сказал Тхэсоп.

— Операция по транспозиции магистральных сосудов [5] в десять?

— Да.

— Я зайду после совещания. Помоги доктору Киму с ассистированием.

— Есть.

Операция на сердце, если говорить строго, состоит из двух этапов. После того как пациента усыпляют и вскрывают грудную клетку, сначала подключают аппарат искусственного кровообращения — байпас, соединяя его с сердечными и лёгочными сосудами. Это нужно, чтобы временно остановить сердце для проведения операции. Это своего рода подготовительный этап, но сам процесс настолько сложен, что только на подключение байпаса уходит два-три часа.

Эту часть выполнял не главный хирург, а феллоу — врач, прошедший ординатуру. Тхэсоп, ординатор четвёртого года, помогал феллоу Ким Ынмоку, который как раз и подключал байпас. После подключения появлялся профессор Юн, и тогда Тхэсоп вместе с Ынмоком, первым ассистентом, помогали профессору.

— Тогда я пойду готовиться, — сказал Тхэсоп и уже повернулся к двери, когда раздался стук и знакомый голос.

— Профессор, здравствуйте! Ой, и доктор Ли здесь!

В приоткрытую дверь выглянула заведующая амбулаторным отделением, Шин Донсон, сияя улыбкой.

— Заведующая Шин, я получил ваше сообщение, заходите, — сказал профессор.

Шин Донсон вошла — и вслед за ней показалось знакомое лицо. Их взгляды встретились, и Мёнджун вздрогнула, заметив Тхэсопа.

— Присаживайтесь. Вы сестра заведующей Шин? — обратился профессор Юн к Мёнджун.

— Здравствуйте, — вежливо поклонилась она и села.

— Это та пациентка, которую вчера перевели к нам после консультации в кардиологии, — сказал Тхэсоп, естественным движением придвигая стул. — Мы подтвердили множественные дефекты межпредсердной перегородки. Вы, наверное, пришли назначить дату операции?

Сидящая напротив Мёнджун мельком взглянула на него, затем отвела глаза. Донсон спросила у профессора:

— Когда у вас будет время, профессор? Нам бы чем раньше, тем лучше.

— Хм, посмотрим… — Юн пролистал страницы ежедневника и, постукивая пальцем по одной из них, сказал: — Вот, понедельник. Если не тогда, придётся переносить уже на ноябрь.

— Тогда давайте в понедельник, — спокойно ответила Мёнджун и кивнула.

****

— Снова встречаемся, — сказал Тхэсоп, выходя и прикрывая за собой дверь.

Заведующая Шин Донсон отреагировала быстрее.

— Вы знакомы?

— Мы одноклассники, — ответила за них Мёнджун.

— А, тот самый, про которого ты рассказывала? Тот, с которым столкнулась после обследования? Так это были вы, доктор Ли?

— Да, — коротко кивнул Тхэсоп.

— Вот как! Ну надо же. Хорошо, что вы знакомы! — улыбнулась Донсон. — Ладно, мне пора на совещание. — Она повернулась к Мёнджун: — Дорогая, увидимся позже. На выходе оформи оплату и получи инструкции по госпитализации. Поняла? Доктор Ли, до встречи.

Проверив время на часах, Донсон быстро засеменила прочь.

— Тогда я тоже пойду, — сказала Мёнджун, собираясь попрощаться, но Тхэсоп её перебил:

— Угости меня кофе.

Мёнджун с недоумением посмотрела на него.

— Сейчас и здесь, — добавил он.

Следуя за направлением его пальца, она увидела табличку на двери: «Комната отдыха».

Мёнджун опустила в автомат купюру в тысячу вон и нажала кнопку. Автомат издал жужжащий звук. Пока кофе наливался, она читала меню на автомате. Чёрный кофе. Кофе с сахаром. Кофе со сливками. Чай из ячменя. Молоко. Какао.

Она спиной чувствовала на себе взгляд Тхэсопа. Мёнджун невольно выпрямилась, сложила руки перед собой и стала пристально смотреть на кнопки автомата, будто от этого зависела её жизнь.

Пи-и! — прозвучал сигнал. Она взяла кофе для себя и снова нажала кнопку. Слышно было, как с глухим стуком падает новый пластиковый стаканчик. Мёнджун снова перечитала надписи. Чёрный кофе. Кофе с сахаром. Кофе со сливками. Чай из ячменя. Молоко. Какао. От многократного повторения знакомых слов началась гештальт-декомпозиция [6]. Привычные буквы будто рассыпались, каждая жила своей жизнью.

Спина горела. Взгляд Тхэсопа, бесцеремонно проникавший туда, куда никто никогда не заглядывал, заставил её нервно поправить воротник.

Небеса, ну почему вы такие жестокие? Из всех сотен бывших одноклассников именно с ним я вынуждена встречаться. Парочки случайных столкновений мне уже хватило с головой, но нет — именно он стал моим лечащим врачом. В стране тысячи больниц, сотни хирургов — почему же среди всех людей именно Ли Тхэсоп ведёт моё дело? Если Бог есть, хочу спросить: вы издеваетесь?

Раздался сигнал. Мёнджун вынула стаканчик, повернулась и протянула его Тхэсопу. Он взял, сделал глоток и, глядя на неё, сказал:

— Даже не спросила, какая у меня специализация и сколько лет ординатуры за плечами.

Она опустила взгляд и сделала глоток горячего кофе. Правда… Не спросила. Наверное, просто не хочу создавать лишние связи.

Мёнджун нравилось своё нынешнее состояние. Озеро без ветра. Море без волн. Спокойствие четырёх часов пополудни — ни день, ни ночь. Мира, очерченного треугольником из трёх вершин — дядя, «План Б» и Чонгюн, — было для неё вполне достаточно. 

Новые связи, новые узы мне не нужны.

— Похоже, нам придётся часто видеться, — сказал Тхэсоп с двусмысленной улыбкой.

Мёнджун сменила тему.

— Операцию будет делать профессор?

— Я тоже буду в операционной. В качестве ассистента. Ради тебя буду крайне внимательно делать аспирацию [7].

Он улыбнулся точно так же, как раньше. Взгляд, наполовину шутливый, наполовину серьёзный; улыбка, заставляющая чувствовать себя особенной.

Сейчас.

Мёнджун инстинктивно поняла, что именно сейчас нужно провести черту.

— В ноябре я выхожу замуж. Когда лягу в больницу, ты всё равно узнаешь, но почему-то показалось, что нужно сказать заранее.

Глаза Тхэсопа расширились; повисла короткая тишина. Мёнджун, чувствуя неловкость, отпила кофе.

— А-а… Выходишь замуж. Поздравляю. Раз уж невеста, нужно будет наложить швы особенно аккуратно и красиво.

— Спасибо.

Мёнджун ответила спокойно. Тхэсоп неловко усмехнулся и тоже сделал глоток. Горячий кофе рванул в рот слишком резко.

— Ай, горячо.

Капля скатилась по уголку его губ. Он вытер её тыльной стороной ладони и, усмехнувшись, покачал головой.

•••••

Сегодня много примечаний!

[1] Стеноз легочной артерии – это сужение клапана или просвета легочной артерии, которое затрудняет кровоток из правого желудочка сердца в легкие, заставляя сердце работать с избыточным усилием. Это врожденный порок сердца, часто диагностируемый в детстве, но может протекать бессимптомно до зрелости.

[2] Дефект межжелудочковой перегородки (ДМЖП) — это врожденный порок сердца в виде отверстия в стенке между правым и левым желудочками, из-за которого артериальная и венозная кровь смешиваются, перегружая сердце и легкие, что проявляется одышкой, плохой прибавкой в весе и частыми респираторными инфекциями у детей.

[3] Двадцатилетнюю сбила машина на пешеходном переходе. Ей делали сердечно-легочную реанимацию полчаса. Он пытался поставить дренаж (я хз зачем), но не получилось попасть в вену. Ситуация была критической: пациентка на грани смерти, и он сам от стресса чуть не сдох. Затем поступил вызов из хирургической реанимации: у другого пациента остановка сердца. Реанимация длилась 40 минут, вводили в больших дозах адреналин, но пациент умер (я думала, что экспайрд — это про лекарство с просроченным сроком годности аххаха)

[4] Лапароскопия — это современный малоинвазивный метод хирургии и диагностики, при котором операции на органах брюшной или тазовой полости проводятся через небольшие проколы (0,5–1,5 см), а не большой разрез. Через них вводятся лапароскоп (камера с подсветкой) и инструменты, изображение с камеры выводится на монитор, что обеспечивает лучшую визуализацию. Этот метод позволяет сократить боль, сроки госпитализации, ускорить восстановление и улучшить косметический результат по сравнению с традиционными операциями.

[5] Операция по транспозиции магистральных сосудов – это кардиохирургическое вмешательство для коррекции врожденного порока, при котором аорта и легочная артерия отходят не от тех желудочков, что приводит к кислородному голоданию.

[6] Операция по транспозиции магистральных сосудов – это кардиохирургическое вмешательство для коррекции врожденного порока, при котором аорта и легочная артерия отходят не от тех желудочков, что приводит к кислородному голоданию.

[7] Gestaltzerfall (от немецкого "разложение гештальтов") – это психологический феномен, при котором знакомый объект, слово или образ временно теряет свой первоначальный смысл или целостность, распадаясь на отдельные составляющие части, когда на него пристально смотрят или повторяют в течение некоторого времени. В русском я аналогов не нашла.

[8] Аспирация — это метод удаления жидкостей (крови, слюны, рвоты, секрета) с помощью вакуумного отсоса.