Мама жива.

Суа не знала, что именно должна чувствовать при мыслях о её смерти, и теперь ощущала такую же растерянность, когда ей сообщили, что мать дышит. Она признавалась себе, что испытала облегчение, едва услышав это. Смешно, конечно. Всё-таки единственная семья.

Но привычного для таких слов тепла и привязанности не было. Оставаться в мире одной — страшно. Суа, в которой ещё жило что-то детское, просто нужен был взрослый рядом.

Но могла ли её мать, будучи в таком состоянии, быть тем взрослым, который ей нужен? Можно ли вообще было сказать, что она жива?

Диагноз врача: внутричерепное кровоизлияние из-за удара о выступ скалы, перелом черепа и шейных позвонков, вызвавшие кому; почти наверняка — полный паралич.

Как всё дошло до этого?

Почти все были уверены, что это попытка самоубийства. Перила там слишком высоки для её роста, случайно соскользнуть или потерять равновесие невозможно — нужно было перелезть самой.

Но Суа считала, что это был несчастный случай. Да, трудно вообразить, что можно так оступиться и перелететь через перила до груди, но ещё труднее было поверить, что её мать решится на самоубийство. По крайней мере, Суа знала её лучше всех: решимости умереть у неё не было, а ума — тем более. Значит, глупое, безрассудное бахвальство обернулось трагедией.

Мысль о том, что это могло быть покушение на убийство, даже не возникала. В тот вечер в замке Розенталь просто не было человека, который хотел бы её смерти.

Единственной, у кого был мотив, была сама Суа.

Это автоматически делало её главной и единственной подозреваемой. Потому что нашёлся человек, который не верил ни в несчастный случай, ни в самоубийство.

Сидя перед столом следователя, Суа беспокойно метала глазами по сторонам. Открытое помещение, полиция сновала туда-сюда, звенели телефоны, стучали клавиши.

Это было не похоже на тёмную, давящую комнату допроса из фильмов. Атмосфера была почти обычной, но на Суа давил сам факт происходящего. Всё напоминало тот давний день, когда её уже приводили в участок.

— Ах, я не это имел в виду…

— Что?

Сердце грохотало так, что она почти не слышала следователя. Поэтому она уже в третий раз отвечала невпопад или переспрашивала самые простые вопросы.

Она даже не притронулась к бутылке с напитком, что он ей дал. Руки дрожали слишком сильно, а это только подогревало бы подозрения. Она сжала их в кулаки и спрятала под столом.

— По словам горничной, убирающей спальню в тот день…

Следователь за столом явно находил странным, что Суа не выглядит печальной. Но девушка просто ещё не осознала произошедшее.

Когда-нибудь она будет плакать, но оплакивать станет не несчастье матери, а собственную беду. Однако для полиции важно не что именно ты оплакиваешь, а выглядишь ли ты при этом как «нормальный человек».

Наверное, стоило сыграть на камеру. Я ведь умею, просто растерялась и упустила момент.

— Во время поисков вы остались в спальне одна и собрали вещи вашей матери. А ведь это могла быть сцена преступления. И вещи — потенциальные доказательства.

— Я… просто… там надо было прибрать, горничные ждали, чтобы я освободила комнату…

Суа и без того терялась перед полицией, а сейчас слова сыпались путано и сбивчиво. Она понимала, что это вызывает подозрения, но не могла взять себя в руки.

— Я подумала, что мама просто злится на меня…

Хотела подшутить, спрятаться. Подшутить… спрятаться… Как это будет по-немецки? С трудом перебирая слова, она достала телефон и открыла переводчик. Пальцы всё время ошибались, приходилось стирать и печатать заново, и от этого взгляд следователя, вперившийся в неё, становился всё тяжелее.

Холодный пот скатился по позвоночнику.

— Кажется, я немного опоздал.

Послышался незнакомый мужской голос, и рука с визиткой прошла мимо неё, протянув её следователю за столом. По одной только фактуре и печати было видно, что визитка дорогая. Полицейский пробежал взглядом по надписи и, заметно растерявшись, моргнул.

Что же там написано?

Ответ дала следующая фраза мужчины:

— Я Шульц, представляю интересы фрау Чон.

Она решила, что это кто-то по делу следователя, но оказалось — её адвокат. Теперь уже Суа моргнула в замешательстве. Она никого не нанимала. И денег на это у неё не было.

Незнакомец, называющий себя её адвокатом, придвинул стул и сел рядом. Суа, всё ещё ошеломлённо глядя на него, вдруг перевела взгляд дальше — за его плечо, на силуэт у окна. Там стоял мужчина с крупной, внушительной фигурой, спиной к солнцу, пробивавшемуся сквозь жалюзи. И сердце Суа ухнуло вниз, когда она узнала его.

Филипп фон Альбрехт.

Он здесь.

Почему? Стоп… Тогда этот адвокат… почему?

Вопросы всё быстрее тянулись цепочкой.

Мужчина у окна слегка смягчил жёсткое выражение лица и едва заметно кивнул ей. В тот же миг по Суа пробежала дрожь — не такая, как раньше от страха, а совсем иная, незнакомая, от которой перехватило дыхание.

Зачем он делает для меня всё это?..

Такой помощи она даже не могла вообразить. Она ведь не просила. И не говорила ему, что едет на допрос. Разве что упомянула Яне, что ей нужна машина, чтобы добраться до участка. Но тогда он мог бы и не знать.

Значит, хотел узнать? Но зачем?..

— Продолжайте, — сказал адвокат, обращаясь к следователю.

Суа, опомнившись, отвела взгляд от Филиппа. А тот, оказывается, уже давно смотрел на следователя, пока она не могла отвести от него глаз. Щёки запылали.

— Э-э… да… на чём мы остановились? — пробормотал следователь, мельком взглянув на мужчину у окна. Он очевидно знал, кто он такой. Они уже встречались, когда тот давал показания как свидетель. И его поразило, что богатый покровитель оплатил адвоката для бедной иностранной балерины.

— В ту ночь до утра вы были одна? — задал он вопрос, явно сбившись с предыдущего.

Адвокат кивнул ей, давая понять, что она может отвечать. С мыслью, что теперь рядом есть кто-то, кто встанет на её сторону, Суа почувствовала облегчение и смогла заговорить.

— В ту ночь, как только я перешла в другую комнату, сразу заснула. Проснулась уже утром.

— Мать ночью к вам не заходила?..

Суа покачала головой.

— Странные звуки не слышали?..

Тут Суа вдруг вспомнила: в ту ночь она вроде бы слышала, как кто-то стучит как будто бы в соседнюю дверь.

Но это был сон.

Иначе всё не складывалось. Не мог же человек, который позаботился о госпитализации матери, помог с полицией, нашёл ей жильё и даже нанял адвоката, одновременно пытаться её убить.

В ту ночь она столкнулась с ним голой в сауне, поймала его осуждающий взгляд, а потом получила побои от матери и ощутила, как кто-то сжал ей горло. Всё это перемешалось, превратившись в грязный и жестокий сон.

Суа мотнула головой и прикрыла ладонью разгоревшийся затылок, отрицая, что слышала что-то странное. Как только она умолкла, заговорил адвокат:

— Фрау Шин в ту ночь пила, и в её организме нашли следы снотворного, верно?

Суа резко подняла голову. Она слышала об этом впервые.

— Но моя мама такое не принимает.

Следователь удивлённо приподнял бровь.

— У неё в косметичке лежало. Вы не знали?

Совсем нет.

Они столько лет жили вместе, ночевали в одной комнате, но Суа никогда не видела в её косметичке каких-то неизвестных таблеток.

— Это вещество в сочетании с алкоголем усиливает эффект, ослабляет контроль над импульсами и известно побочными действиями вплоть до суицидальных.