Клац. Мужчина поставил чашку на мраморную столешницу и, будто прочитав её мысли, заговорил.

— Ты, наверное, гадаешь, зачем я вдруг позвал тебя завтракать. Никакой особой причины нет. Просто одному скучно.

— А…

— Ты нервничала?

Он с озорной улыбкой прищурился и полностью повернулся к Суа. Облокотившись на стойку, он подпёр подбородок костяшками и посмотрел на неё. Возникло ощущение, будто её раздевают взглядом. Стоило напряжению чуть ослабнуть, как оно тут же снова стянуло её изнутри.

— Спрашивать такое спустя два месяца совместной жизни, наверное, глупо… Скажи, тебе здесь комфортно?

Она так боялась услышать этот вопрос, что от его обыденности у неё буквально подкосились ноги.

— Вот видишь. Ничего особенного.

Чёрт, моё волнение слишком заметно. Суа покраснела.

— Почему ты каждый раз напрягаешься, стоит тебе меня увидеть?

Мужчина пробормотал это почти с обидой, но смотрел на неё так, будто ждал ответа. Однако Суа, которая постоянно задавала себе тот же вопрос, тоже не знала, что сказать.

Это волнение или страх. Я никогда в жизни не испытывала настолько запутанные чувства.

— В любом случае, тебе правда ничего не мешает? Может, нужно что-нибудь.

— Нет, совсем нет.

Ей здесь было настолько удобно, что она даже перевезла все вещи из мангеймской квартиры. Пусть главной причиной и были деньги, которые ей было жалко тратить на ежемесячную аренду.

Мысль о том, что однажды он может вдруг сказать ей съезжать, всё же посещала её. Несколько дней назад точно. Но теперь это уже было не поводом для беспокойства.

Я всё равно скоро уеду отсюда.

Почти все астрономические расходы на мамино лечение покрывала частная медицинская страховка, оформленная при получении немецкой языковой визы. Это было счастьем. Несчастье же заключалось в том, что срок действия страховки истекал в конце месяца.

Она попыталась продлить её, но получила отказ. Это прозвучало как гром среди ясного неба, хотя, возможно, было вполне закономерно.

С точки зрения частной компании брать с нас каких-то пятьдесят тысяч вон в месяц и до самой смерти выплачивать сотни миллионов, а то и миллиарды, — заведомо убыточный бизнес. Но и государственная страховка больничные расходы покрывать не станет. Мама не гражданка этой страны, ни разу не платила здесь налоги и к тому же шансы, что она снова вернётся в прежнее состояние равны нулю.

Значит, если я не хочу утонуть в долгах в чужой стране, маму нужно как можно скорее перевезти в Корею. Хотя бы на день раньше. Пока немецкая страховка ещё действует. К тому же она полностью покрывает расходы на транспортировку.

Стоило ей подумать, что хоть какая-то лазейка есть, как тут же перехватило дыхание.

А в Корее как мне платить за лечение?

Гора за горой.

Продать квартиру. Сейчас она сдана в полувыкуп, хватит ли этих денег? А мне тогда на что жить? Если я брошу балет, спонсорство тоже закончится. Значит, всё-таки продавать квартиру. Но там же жильцы, можно ли продать с ними? И вообще квартира оформлена на маму, смогу ли я её продать. А если меня обманут, решив, что я сопля зелёная и ничего не понимаю…

У двадцатилетней девушки, которая занималась только учёбой и танцами, вопросы не заканчивались, а ответов не было. Впрочем, выход всё-таки существовал. Страховка жизни, которую мама оформила в Корее.

Суа, до этого бессмысленно уставившись на мраморный узор, подняла взгляд. Мужчина всё так же смотрел на неё. Во взгляде читалось любопытство, словно ему было интересно, о чём она так глубоко задумалась.

— А… расследование ещё не закрыли?

— По словам адвоката, это может занять довольно много времени.

— А…

— Не знаю, как в Корее, но здесь чиновники работают очень медленно. Возможно, у них ещё остались вопросы к следствию.

Если ещё есть что расследовать…

— Это ведь… признают самоубийством?

— Я надеюсь.

Снова повисла тишина, но в голове у Суа стало ещё шумнее.

Если дело закроют как попытку самоубийства, радоваться без оглядки уже не получится. В этом изъян.

При попытке самоубийства страховая по полису выплаты не делает. В отчаянии я поискала в интернете и выяснила, что даже если это была попытка самоубийства, но в состоянии сильного опьянения, можно доказать утрату вменяемости и через суд добиться выплаты.

Эти деньги необходимы во что бы то ни стало. Но чтобы их получить, нужны деньги. И нет никакой гарантии, что получится.

С края мраморной столешницы её внимание переключилось на его аккуратные, гладкие пальцы без заусенцев и мозолей. Они лениво поглаживали острый край камня, а потом начали постукивать. Тук. Тук. И без того натянутые нервы зазвенели ещё острее.

Всего за два месяца больничные счета перевалили за пятьдесят миллионов вон. Пусть вначале обследований и процедур всегда больше и потому дороже, но если за два месяца вышло столько, что же будет дальше? Лечение без срока и без надежды, которое я должна тянуть в одиночку. Воздуха не хватает, будто меня заперли со всех сторон.

Ей казалось, что человек, державший её взаперти, исчез. Но Суа всё ещё была заключённой. Даже в таком состоянии мать продолжала держать её за горло.

Погружённая в боль, девушка не заметила, как стук пальцев по мрамору прекратился.

— А.

Запястье резко перехватили. Она вскинула голову и увидела, что мужчина крепко держит её руку.

— Суа, это селфхарм.

Между её пальцами застряли несколько вырванных волосков.

— А, простите.

Я снова выдрала волосы. Не заметив. Да ещё и при чужом человеке. Смутившись оттого, что её уличили в самоповреждении, она опустила голову. Мужчина отпустил запястье и спросил.

— Ты боишься, что дело не признают самоубийством?

— Нет, с чего бы.

Я ведь не пыталась убить маму.

Похоже, он имел в виду, не боюсь ли я, что меня сочтут виновной, и я по инерции ответила «нет». Хотя на самом деле, если дело признают не попыткой самоубийства, страховую выплату можно будет получить, и это было бы мне выгоднее. Но перед любым подозрением ей почему-то куда важнее казалось доказать собственную невиновность.

Если это не попытка самоубийства, выплатят страховку. Эти слова слишком легко могли прозвучать подозрительно. Тогда вышло бы, что всё это время я настаивала на том, что это не самоубийство, из-за денег.

Она была невиновна в любом случае, но перед этим мужчиной почему-то сжималась, словно действительно была в чём-то виновата. Суа больше не смогла заставить себя есть и поднялась.

— Спасибо за завтрак. Мне пора.

Сегодня мой последний день в академии. Всё это время вы даже машину с водителем предоставляли, так что я ездила с комфортом. Спасибо.

Она как раз собиралась сказать ему заученные слова.

— Поедем вместе.

Мужчина, который при случайных утренних встречах говорил лишь «удачи на занятиях», сегодня сказал совсем другое.

— У меня тоже есть дела в Мангейме.

Он встал и вышел первым, но вдруг остановился.

— Кстати.

— Да?

— Почему ты не надела ожерелье?

Он повернулся к ней. Глаза улыбаются, голос тоже доброжелательный, но почему-то по спине бежит холодок.

— Не понравилось?

Нет. Я боялась его потерять. И во время занятий оно мешает.

У неё были свои причины, но язык примёрз к нёбу и не повиновался. Даже если бы она смогла заговорить, всё равно не осмелилась бы сказать это вслух, поскольку отговорка прозвучала бы дерзко и невежливо.

Он сказал ей, что если ожерелье не нравится, можно выбрать другое и не стесняться говорить, и это только усилило её внутренний дискомфорт. Суа вернулась в свою комнату, надела чокер и вышла обратно. По дороге в подземный паркинг, в лифте, она машинально перебирала пальцами цепочку на шее.

Привычка украдкой следить за реакцией, выработанная годами, проведёнными рядом с матерью, снова дала о себе знать. Но мужчина стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо перед собой. Ни разу не взглянув на Суа.

Он ведь не сердится?

Она и сама не замечала, как то и дело косилась на него. И вдруг мужчина, до этого остававшийся безучастным, приподнял уголки губ. Суа резко уставилась вперёд, будто её застукали за чем-то постыдным, и в отражении гладких дверей лифта их взгляды встретились.

— А…

Он все это время прекрасно видел, что она делает. Лицо мгновенно вспыхнуло от жара. Она отвела взгляд вниз и увидела, как чёрные туфли повернулись в её сторону. Суа осторожно подняла голову: мужчина смотрел на неё сверху вниз и улыбался.