Сдержал ли он своё обещание? Из полиции больше не поступало никаких звонков. Окончательно это станет ясно, когда придёт официальное уведомление о прекращении расследования, но, как сообщил адвокат, трагический инцидент последнего дня отпуска с большой вероятностью завершат формулировкой о неудачной попытке самоубийства одной женщины.

Мама в итоге не умерла, но и не жила. Она стала овощем.

Через две недели после происшествия она открыла глаза, но не говорила, не двигалась и не поддерживала зрительный контакт. В буквальном смысле она напоминала растение.

Врач сказал, что и это можно считать улучшением, но я предпочла бы ухудшение. Лучше бы она просто перестала дышать, умерла мозгом. Тогда мне не пришлось бы так мучиться. О том, что во мне вообще могли возникнуть такие дурные желания, никто не должен узнать. Особенно он, тот мужчина, который, возможно, до сих пор питал ко мне хоть тень подозрения.

Началась неопределённо долгая госпитализация, и оставлять маму в месте, где у нас не было ни одного знакомого, было невозможно, поэтому её пришлось перевозить. К счастью, расходы взяла на себя медицинская страховка, а вопросами транспортировки любезно занялась Яна.

Однако маму перевезли не в Мангейм, а в реабилитационную больницу во Франкфурте, примерно в часе езды на поезде. В Мангейме не осталось свободных мест. В Людвигсхафене, через реку, ситуация была такой же, о чём Яна сказала ещё до того, как я успела спросить.

Это разочаровывало, но я была благодарна уже за то, что она вообще всё это выяснила, и потому больше ничего не сказала. Просить Яну, которая даже не была моей секретаршей, обзвонить все больницы других городов, лишь бы они находились ближе к Мангейму, я не могла. А заниматься этим самой означало звонить по телефону, что с моим слабым немецким было почти невозможно, тем более что терминология, связанная с перевозкой пациентов, оказалась ещё сложнее.

В итоге я согласилась на больницу, которую нашла Яна, и решила жить в мангеймской квартире, ездя туда и обратно.

Однако…

— Входите.

Щедрость моего спонсора на этом не закончилась.

— Господин фон Альбрехт?

Сразу после того как маму поместили в загородную реабилитационную клинику, я вместе с Яной приехала в одно из высотных зданий в центре Франкфурта. И когда мы добрались до самого верхнего этажа, из пентхауса вышел мой спонсор.

Светлые волосы, не уложенные воском и чуть влажные, свободно спадали. Домашняя, лёгкая одежда и пустое запястье без привычных часов. Судя по его непринуждённому виду, мы у него дома.

— Эм… Яна сказала, что есть подарок, поэтому я поднялась…

— Да, всё верно. Называть это подарком, пожалуй, слишком громко, но…

Он прищурился своими холодными глазами и неловко улыбнулся. Улыбка, которая вроде бы совсем ему не шла и в то же время удивительно подходила, пробудила во мне ещё большее любопытство. Возможно, я даже была немного околдована.

Как бы то ни было, Суа без сопротивления последовала за ним внутрь.

Потолок был таким высоким, что над головой даже этого рослого мужчины оставалось пространство почти ростом с Суа. Мягкий рассеянный свет, пол и стены из настоящего мрамора, решётчатые зеркальные панели вдоль стен. Коридор был простым, но при этом не было в нём ни одной детали, которая не выглядела бы дорого. Идя по нему, Суа ощущала странную неловкость.

Это правда его дом. Такое чувство, что здесь никто не живёт. Хотя в доме богача, скорее всего, прислуга вычищает всё до последнего волоска.

Суа шла по коридору, оглядываясь по сторонам, когда внезапные слова мужчины заставили её вздрогнуть.

— Впредь живите здесь.

— Здесь?

Она остановилась, и мужчина тоже остановился, после чего медленно вернулся и встал перед ней.

— Мангейм далеко от больницы.

— А, ничего страшного…

— Она ведь ваша единственная семья. Вам наверняка хочется быть поближе к ней?

Суа молчала.

— Как бы много ни накопилось между вами, вы же не желаете своей матери смерти.

Наверное, ему показалось странным, что на вопрос «хочется быть поближе» я не ответила сразу. Вот он и перескочил через несколько ступеней рассуждений и уточнил.

— Совсем нет, верно.

Опасаясь, что спонсор догадается о её дурных мыслях, Суа состроила печальное выражение лица и покачала головой.

— За дорогу в академию не беспокойтесь.

— Но здесь…

— Это мой дом.

— Но я же…

Зачем он приглашает меня в своё личное пространство? Да ещё предлагает жить в одном доме. Что за чрезмерная любезность? Почему он так старается? Как вообще отказаться?

Пока вопросы, рождённые настороженностью, путались у неё в голове, мужчина уже шагнул к концу коридора и остановился у роскошной деревянной двери, похожей на входную. Между его длинными пальцами блеснула белая карта.

— Пользуйтесь гостевым номером.

Он открыл дверь картой, и Суа, поддавшись любопытству, заглянула внутрь. Глаза у неё округлились. Гостиная с панорамными окнами, небольшая кухня, ванная с ванной, спальня с двуспальной кроватью и гардеробной. За этой дверью был отдельный дом внутри дома.

Общий был только вход в пентхаус, остальное пространство полностью изолировано. Ключ-карта всего одна, внутри есть отдельный замок. Так что и личная жизнь, и безопасность гарантированы. Всё это мужчина добавил почти между делом.

— Не стоит волноваться из-за того, что я живу здесь.

— А, нет. Я не волнуюсь.

Сказать, что она волнуется, значило бы усомниться в нём. Но стоило сказать, что она не волнуется, и её проживание здесь стало свершившимся фактом.

Суа, засунув одну руку в карман, осторожно отмахнулась от мужчины, который протягивал ей ключ, и попятилась к входу.

— Но мне неловко всё время принимать помощь, так что дальше…

— Гостевой сюьт. Это место для гостей. Гости у меня бывают редко, так что и этой комнате иногда нужно приносить пользу. Для меня вы, фрау Чон, — гостья.

Тон мужчины мгновенно стал жёстким. Когда он подходил слишком близко, это давило, а стоило ему отстраниться, как тут же накатывала тревога. Мужчина первым вышел из гостевого сьюта и, будто между прочим, бросил фразу, которая окончательно склонила колеблющееся сердце Суа в одну сторону.

— Если вам неудобно, давайте сделаем вид, что этого не было.

Вот это как раз ещё неудобнее.

Она поспешила следом и подняла карточку-ключ, которую мужчина небрежно оставил на консоли в коридоре. Сейчас, когда мама стала не опорой, а обузой, если и его покровительство исчезнет, Суа останется ни с чем и окажется на улице.

Гостья. Да, всего лишь гостья. С чего бы ему иметь ко мне какие-то личные намерения. Как он и говорил раньше, это всего лишь чувство ответственности за произошедшее. 

Принять чужую доброту с благодарностью тоже форма вежливости, а дать человеку возможность сбросить груз с души — едва ли не единственное, чем нищая Суа могла отплатить ему.

— Я буду здесь жить. Правда, большое спасибо.

Мужчина в ответ на благодарность лишь на мгновение поднял руку и уже собирался исчезнуть в конце коридора, но внезапно остановился и вернулся.

— Я кое-что забыл.

Он достал из кармана чиносов тонкую цепочку. Даже в мягком свете коридора она броско поблёскивала. У Суа мелькнула мысль, что он, неужели, носил в кармане без футляра украшение за сотни тысяч, но это оказалось тем самым ожерельем, которое она потеряла в сауне.

Было и кое-что новое. Небольшой замочек размером с ноготь на месте прежнего кольца и ключ, лежащий на ладони мужчины.

— Застёжка показалась ненадёжной, я заменил её.

— А, спасибо.

— Я сам надену.

Она ожидала, что он просто вернёт украшение, но всё вышло иначе. Мужчина собственноручно надел чокер на шею Суа.

— Хн…

Пальцы, которые должны были отстраниться сразу после застёжки, скользнули между цепочкой и её шеей. От неожиданного прикосновения плечи Суа вздрогнули, но мужчина не остановился и, зацепившись пальцами за цепь, медленно провёл по её затылку.

Странно.

Её худые плечи мелко задрожали.

— Вам идёт.

Мужчина наконец убрал руку и одарил её сдержанной улыбкой. Место, которого коснулись твёрдые ногти, ещё саднило, даже когда ладонь исчезла.

— Спасибо…

Уголки губ застыли и не слушались. Хорошо, что он просто молча улыбается. Из-за грохота собственного сердца она всё равно не смогла бы расслышать ни слова.

Каждый раз, сталкиваясь с этим мужчиной, Суа тонула в вопросах. И все они в итоге сводились к одному.

Почему ты так со мной?