Цветку полагается бабочка.

Филипп отложил в сторону вибратор в форме тюльпана и взял миниатюрную силиконовую бабочку размером с большой палец. Он зажал клитор между закругленными усиками устройства и нажал на кнопку…

З-з-з-з…

— А!.. Кх-х…

Суа мгновенно забилась в конвульсиях, выгибая спину. И чем сильнее каменело тело, тем яростнее её нутро сжимало и высасывало его член. Ощущения были просто запредельными. Филипп был уже на самом пике, поэтому, чтобы не кончить раньше времени, он замер, позволяя девушке рыдать и содрогаться в оргазме, пока сам переводил дыхание.

— Ха-а-а!..

Издав тонкий, почти детский вскрик, она снова содрогнулась, извергая из себя потоки влаги. Но поскольку всё было наглухо перекрыто членом, жидкость не могла вытечь наружу, оставаясь внутри и обжигая жаром. Внутренности девушки стали совсем мягкими и горячими. И хотя это была не сауна, как в их первый день, пот градом катился по его спине.

Суа даже непроизвольно брызнула влагой из уретры. Она всегда реагировала так сладко и бурно, если стимулировать клитор, когда влагалище было до предела заполнено членом или игрушкой.

Так у неё и обезвоживание может начаться.

И это не было шуткой. За сегодня она потеряла гораздо больше жидкости, чем выпила. Филипп взял с прикроватной тумбочки стакан, отпил немного и, накрыв своими влажными губами её пересохший рот, перелил воду ей. Суа покорно приняла её. Пока он поил её таким образом, в голове всплыло сообщение, полученное на прошлой неделе от матери:

«Пользуйся своей новой игрушкой аккуратнее. Не хотелось бы, чтобы ты расплакался, сломав её через пару дней».

В академии начинались двухнедельные осенние каникулы. Филипп же решил пропустить вечеринку в Италии. Мать, узнав об этих двух не связанных на первый взгляд новостях, тут же сопоставила факты и прислала этот текст. Его раздражало её вечное желание влезть не в своё дело, прикрываясь непрошеными советами «опытной наставницы».

Филипп крепче прижал девушку к себе и глубоко вдохнул. Раздражение мгновенно улетучилось, смытое запахом, который другой назвал бы грязным, но для него он был идеален.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как он её вымыл, но свежий аромат шампуня почти исчез. Теперь от её тела пахло сексом — его семенем и её соками.

Так было и в тот день в клубе. Сначала — сладкий запах гигиенической помады и колы. Девочка, от которой веяло свежестью, после близости с ним превращалась в женщину, пропитанную терпким запахом соития.

Филипп снова вдохнул полной грудью. Его грудная клетка тяжело придавила её грудь, и Суа, издав приглушенный стон, непроизвольно шевельнулась, потираясь влажной от пота кожей о его тело.

— А-а, х-хы…

Филипп снова начал входить в податливую плоть. Почувствовав, что к ней вернулись силы, Суа попыталась было отползти по простыням, но он резко дернул её на себя, вбиваясь до самого упора.

— А-а-ах!

Глядя на то, как эта женщина, чья неумелая попытка к бегству обернулась лишь тем, что её окончательно заглотили, заходится в плаче и конвульсиях, он невольно возвращался мыслями к той самой ночи.

— А!

— Поймал.

Prey and Predator. Жертва и хищник. Убегающий слабак и преследующий мародер. Одна из граней БДСМ-отношений. До сих пор он лишь наблюдал со стороны, но в ту ночь сам стал захватчиком: выследил, загнал и взял силой. Даже по обоюдному согласию это было бы увлекательно, а тут — без него. Для него не могло быть более идеального первого опыта.

— А-а-ах!

Предсмертный хрип невинности был настолько фантастическим, что всё, что он воображал раньше, казалось пресным. В тот день умер и Филипп фон Альбрехт, собиравшийся стать добропорядочным гражданином. Если в нем и оставалось что-то человеческое до того момента, то тогда оно исчезло навсегда.

Лишь под пятой жестокого змея он обрёл долгожданную свободу. Поначалу было страшно отбрасывать совесть, которую он так долго и бережно взращивал, но чем привычнее это становилось, тем легче был груз морали и тем сильнее — чувство освобождения. Хотя можно ли назвать «освобождением» то, что последние десять дней его голова забита одним сексом?

Одержимость. Один-единственный укус — и Филипп стал рабом плотской страсти. А значит, настоящая змея здесь — она.

Между её ног притаилась змеиная пасть. Пускай беззубая, она впивается в него так, словно хочет сожрать заживо, пульсируя и щедро размазывая по его коже свой сладкий яд. Она дурманит его, заставляя забыться и вонзать член в это нутро всё глубже, пока яд медленно проникает в каждую пору, затягивая в пучину смертельно опасной игры.

Головка члена ввинчивалась в самый тупик влагалища, словно он пытался пробить зев матки — эту пульсирующую гортань, мечтая быть поглощенным целиком. В её теле не должно было остаться ни единого уголка, который бы ему не принадлежал, за исключением этого последнего барьера. Он чувствовал: стоит ему переступить порог её матки, и он окончательно сгорит в этой женщине, встретив свой крах.

Нужно было убедиться, что всё на своих местах.

Филипп замер и медленно, с трудом вытянул член из тесного нутра. Сопротивление мышц было таким сильным, что раздался влажный, чмокающий звук. Суа издала судорожный вздох облегчения, и в тот же миг из её входа, подобно густому сиропу, хлынула прозрачная, тягучая смазка.

Спустя неделю она перестала сводить ноги в его присутствии. Кажется, её сопротивление окончательно угасло где-то на пятый день.

Филипп заглянул между широко разведённых бёдер — она замерла в той самой позе, которую он ей навязал. Вход в её лоно, усеянный крошечными пузырьками смазки, похожими на прозрачные жемчужины, судорожно пульсировал. Он отчётливо видел, как подрагивают и сокращаются внутри складки алой плоти.

А ведь поначалу она была узкой, точно петлица для пуговицы. Но за эти десять дней он не дал её мышцам ни единого шанса сомкнуться, и теперь влагалище было растянуто настолько, что приняло бы даже кулак. Филипп и сам сознавал, что его член скорее напоминает массивное оружие.

Этому пустующему зеву Филипп позволил поглотить свои пальцы. Если бы он ввёл ладонь целиком, она стала бы таким же смертоносным орудием. Он погрузил внутрь лишь два пальца и легонько постучал по податливой, необычайно нежной плоти на верхней стенке — и влагалище тут же послушно сжалось, точно выдрессированная сука, признающая хозяина. Стенки обхватили его, подрагивая, будто пробуя на вкус, а затем начали засасывать всё глубже и глубже, хотя он сам не шевелился.

Ему не следовало позволять ей проявлять такую инициативу, но он и сам поддался инстинкту, словно приученный к дисциплине зверь. Филипп продвигался сквозь тесные, горячие объятия плоти, пока пальцы не нащупали мягкий, округлый выступ. Ему стало любопытно: её шейка матки такая же нежно-розовая, как и соски?

Если бы она тогда не сбежала из игровой комнаты, он бы уже давно это выяснил.

Скользнув подушечками пальцев в сторону, Филипп нащупал тонкое пластиковое кольцо, надетое на шейку матки. Убедившись, что оно на месте, он с облегчением вывел руку. Это средство контрацепции он ввёл ей собственноручно в первый же день, как запер её в своей спальне.

— Можно кончить в тебя?

Он спрашивал не всерьёз. Он просто хотел подразнить её, забавляясь тем, как она дрожит, судорожно сжимая в кулаке деньги.

— Сколько ты хочешь за это?

Она решительно качнула головой, и в этот миг в его голове родилась новая идея. Ему вдруг захотелось увидеть, как однажды она сама будет умолять его подарить ей ребенка. Избавляться от прилипчивой женщины — та еще морока, но зрелище обещало быть захватывающим, так что Филипп внёс этот пункт в свой список «достижений», которые планировал разблокировать в этой игре.

Его список был бесконечен. Почти двадцать лет он только пополнялся, но всего за одну ту ночь Филипп сумел вычеркнуть из него сразу несколько пунктов. Сейчас он напоминал азартного игрока, дорвавшегося до запретной игры, о которой грезил всю жизнь. Он был одержим желанием воплотить все свои фантазии разом, здесь и сейчас.

Терпение ему больше не требовалось, однако, как говаривала его мать, чтобы подольше наслаждаться новой игрушкой, нужно уметь держать себя в руках. Но и терпение, и самоконтроль Филиппа таяли с пугающей скоростью.