Тем временем ночной туман, поднявшийся над рекой, добрался до виноградников. Ориентируясь на редкие огоньки, Суа ускорила шаг по пустынной ночной дороге, где даже сверчки затаили дыхание.

Сейчас ещё призрак выскочит.

Эта пустая мысль мелькнула в голове — и тут…

С конца дороги, укутанного густым туманом, донёсся звук шагов. Суа машинально остановилась, но тот, кто шёл навстречу, даже не замедлился.

Жёлтый свет фонарей расплывался в белёсом тумане. Лишь когда сквозь марево проступил приближающийся силуэт, Суа до боли ясно поняла: живой человек на ночной дороге куда страшнее призрака.

Только бы не мужчина.

Но ей предстояло столкнуться с тем, что страшнее любого мужчины.

— …Мама?

Из тумана вышла мать. От ярости у неё помутнел взгляд. Стоило ей заметить дочь, как зрачки вспыхнули диким светом. Опыт подсказывал: сейчас она ничего не видит и ничего не слышит от злости.

Суа знала, что вспышка всё равно случится. Она лишь надеялась, что мать дотерпит до возвращения домой, и была уверена, что так и будет. Перед сном та была в отличном настроении.

Но что-то произошло. Почему-то она разозлилась. Что-то случилось за тот час, пока Суа отсутствовала.

— Мам, ты почему…

— Где ты была.

— Я ненадолго в сауну ходила…

— Если уходишь, надо сказать, что уходишь. И телефон с собой брать!

Мать швырнула смартфон Суа на дорогу. Тот ударился углом об асфальт, подпрыгнул и укатился в траву.

Суа даже не попыталась его поднять. Отводить от матери взгляд было нельзя. Стоило наклониться, как та вцепится ей в волосы.

Сбежать?

Она уже хотела попятиться, но замерла.

Если её поймают в здании, поднимется переполох, они перебудят всех спящих. Тогда мать станет бить её уже на глазах у других. Побои можно пережить, но чужие взгляды — нет. Телесные раны заживают, а душевные остаются навсегда.

А ещё кто-нибудь может вызвать полицию.

Стоило подумать о полиции, как в памяти всплыл тот день в средней школе, когда её увели в участок.

А если мама, как тогда, снова свалит всё на меня, и арестуют не её, а меня?

Разумом Суа понимала, что это маловероятно, но мысль уже покатилась по глубоко прорезанным рельсам травмы и уводила её в иррациональную сторону.

Тогда просто тихо вытерплю. Пусть всё закончится.

Варианта не быть избитой не существовало. В конце концов она выбрала путь, при котором всё пройдёт без свидетелей, и опустилась на колени в сырую землю.

— Мам, прости, что не сказала, куда иду. И что телефон не взяла.

Бывало, мать звонила десятки раз подряд, и если Суа не отвечала, та в конце концов врывалась и таскала её за волосы. Без всякой причины, лишь за то, что она не взяла трубку.

Суа думала, что и сейчас всё из-за этого.

— Эй, Чон Суа. Ты думаешь, я, блядь, из-за такой херни сорвалась?

— …Я не знаю, в чём дело, но я виновата.

— Не знаешь и всё равно виновата?

Для человека, решившего придраться, поводом становится всё. Замолчишь — повод. Скажешь «я виновата» — тоже повод.

— Потому что наврала с три короба и теперь не понимаешь, на чём попалась?

— Мам, ай!

Мать внезапно вцепилась ей в волосы. Суа резко дёрнуло назад, и в поле зрения попал её телефон — тот самый, что валялся на земле, теперь был зажат в материнской руке. На экране, покрытом паутиной трещин, горел список знакомых имён.

Распределение ролей в ежегодном университетском концерте.

Почему он у мамы. Почему он в моём телефоне.

— Что ты мне говорила. Его ещё не объявили?

Дата, указанная вверху списка, была последним днём учебного семестра.

— Ты, дрянь, теперь и бровью не ведёшь, врёшь мне в лицо. Теперь понимаешь, за что тебе достанется. Зубы стисни, сука.

— Мама…

Тяжёлая, мясистая ладонь безжалостно обрушилась на Суа, умолявшую о пощаде.

****

Филипп сжал правую руку и тут же разжал. Что бы он ни делал, ощущение не исчезало. Правая ладонь, в которой, словно ожог, отпечатался образ той женщины, всё ещё болезненно ныла.

Он пришёл сюда, чтобы остудиться, но внутри лишь сильнее вскипело. Даже шагая по влажному, пропитанному туманом воздуху, он не мог остыть. Как потушить огонь снаружи, если он прицепился изнутри?

С самого начала это была глупая затея.

Надо было просто закрыть глаза на попытку изнасилования и пройти мимо. Зачем я полез в чужие дела.

Из-за этой ненужной выходки теперь предстоит провести ночь без сна.

Может, сходить в комнату матери и стащить снотворное? Но эта ведьма наверняка заметит исчезнувшую таблетку и, глядя на меня взглядом, в котором будет слишком ясно читаться причина бессонницы, скривит губы в победной усмешке.

Смешно. Я выдержал, значит, победа за мной.

Пусть женщину вынудили уйти первой, но и она, похоже, сама хотела уйти, а он не сбежал первым. Значит, он не проиграл.

— Ха.

Филипп усмехнулся. Он и сам это понимал. Говорил о победе, а вёл себя как побеждённый. Только что называл себя победителем, а теперь осторожно подменял формулировку на «я не проиграл». Потому что уверенности не было.

Он снова сжал правую руку.

Всего несколько часов.

Ещё несколько часов, и наступит рассвет. Женщина уедет. Далеко, туда, где их пути больше никогда не пересекутся. И когда запах добычи исчезнет окончательно, его чёртова змея снова погрузится в глубокий сон.

Только тогда он действительно одержит безупречную победу.

Всего несколько часов.

Он разжал кулак, провёл рукой по мокрым волосам и уже проходил через калитку в стене, отделявшей бассейн от виноградников.

Шлёп.

Резкий звук разорвал тишину сада. Слишком знакомый звук. Удар по щеке.

— Хн…

Следом донёсся подавленный всхлип. Явный знак того, что происходит что-то опасное.

Тело уже двинулось, ведомое въевшимся чувством справедливости. Но в тот миг, когда из-за густого тумана показались те, кто издавал эти звуки, врождённая жажда наслаждения опередила приобретённое чувство долга.

Женщина, ползущая по каменистой тропе в попытке сбежать, и грубая рука, вцепившаяся в её растрёпанные волосы. Кровавый рот, до этого упрямо выпускавший лишь сдавленные всхлипы, раскрылся и издал короткий, полный боли крик.

— Ай!

В тот же миг с губ Филиппа сорвался вздох. Вкус этого крика был сладок, как мёд, но попробовать его ему не доведётся.

Когда балерина снова упрямо сомкнула губы, жестокая рука схватила её за ворот и рванула вверх. Она едва успела встать на ноги, как размашистый удар обрушился на её голову и прошёл дальше.

К счастью, беспорядочное избиение было не в его вкусе. Краткий всплеск возбуждения угас.

Теперь разум подсказывал, что можно прикрыться справедливостью и положить конец происходящему, но ноги остались на месте, словно он чего-то ждал.