Филипп вспомнил тот миг, когда, глядя на женщину на сцене, разглядел в ней качества идеальной нижней. За последнюю неделю он так исступлённо прокручивал это воспоминание, что, будь оно бумагой, давно истёрлось бы в клочья.

В этой стране, где в крупных городах ежегодно с размахом проходят секс-выставки, а поздней ночью по телевизору то и дело показывают репортажи о БДСМ, склонность к доминированию не считается изъяном.

Однако проблема была в том, что Филиппу нужна была не банальная игра, заканчивающаяся за закрытой дверью спальни, а реальность, продолжающаяся за её пределами. 

Он мечтал об отношениях доминанта и сабмиссива без согласия, где женщина каждую секунду своей жизни находится под его властью. Где не существует никаких стоп-слов. А вот это было преступлением.

Филипп не собирался ставить пятно на своей безупречной жизни, и потому не поддался этой извращённой жажде. К тому же он однажды едва не допустил такую ошибку.

В бурном подростковом возрасте и в начале своего двадцатилетия Филип научился держать импульсы под контролем.

Но врождённую натуру не изменишь, и порой он всё же слабо отзывался на женщин с покорной, сабмиссивной жилкой. Однако ни одна прежде не смогла так выбить его из колеи. Словно фрау Чон была его хозяйкой, — в глубине живота змея извивалась в бешенстве.

Нет. Во мне кричит жажда стать хозяином, а значит, она не может быть хозяйкой.

Триггер. Да, назовём это триггером.

У его мрачного желания появился опасный триггер.

Филипп, едва переступив порог ванной, стянул с себя промокшую от холодного пота белую футболку и швырнул её в корзину для белья. В этом грубом движении выплеснулась вся его злость.

Обнажённые мышцы по всему телу, не в силах сдержать ни ярость, ни похоть, вздрагивали, проступая отчётливым рельефом. Но больше всего выделялось то, что напряглось внизу живота: вытянутое, до предела вставшее, с сочащейся влагой головкой.

Тёмно-багровая ядовитая змея.

Он называл свою извращённую страсть змеёй, потому что всякий раз, как она пробуждалась, эта змееподобная тварь поднимала голову.

Филипп той же рукой, что недавно сжимала женскую ногу, обхватил член. Та лодыжка помещалась в его ладони целиком, а вот фрау Чон не смогла бы обхватить его пенис целиком своей изящной рукой. 

Он, подражая тому мгновению, когда сжимал тонкую лодыжку и скользил вверх по икре, провёл рукой по стволу. Этого было мучительно мало.

Напряжённый до предела, он с силой натянул крайнюю плоть и начал тереть головку, представляя, как пухлые красные губы той женщины смыкаются на ней и сосут.

Мягкие, тёплые. Влажные. Губы обхватывают ствол, она чмокает и задыхается, давится от нехватки воздуха. Мысль об этом отозвалась острым уколом в глубине низа живота.

— Ха-а…

Мастурбируя и предаваясь опасным фантазиям, он встретился взглядом с собственным отражением в зеркале. В тот же миг на разгоревшуюся страсть обрушилась холодная вода самоуничижения — и она погасла.

Что я делаю.

Обычно мастурбация помогала убить желание, и он регулярно использовал этот способ без всяких угрызений совести. Но дрочить, думая о ней, — значит не гасить, а разжигать похоть.

Триггер исчез, а я всё равно на грани взрыва. Чёртова змея. 

Хотелось свернуть ей шею. Он скрутил член ниже головки, уродливо дёргающейся и выплёскивающей предэякулят, сжимая до тех пор, пока не появилась удушающая боль.

Сдохни. Просто сдохни.

Бесполезно.

В конце концов он разжал руку, шагнул в душевую кабину и провернул регулятор температуры до упора вправо, подставив себя под ледяной поток.

Он стоял так очень долго. И даже после этого тело всё ещё горело. Филипп накинул на бёдра полотенце, вышел из ванны и наткнулся на незваную гостью.

— Долго моешься. Как будто чем-то другим занимался.

Мать, без разрешения вошедшая в гардеробную сына и усевшаяся на оттоманке, криво усмехнулась — под стать своей позе.

— Всё прошло спокойно?

Да. Всё по-вашему. Мной крутили, как вы и хотели. Вы довольны?

Но он не собирался усугублять ситуацию. Спрашивать в лоб, как можно ради реакции сына подговаривать кого-то на изнасилование, было бессмысленно. Любая эмоция доставила бы матери удовольствие, и потому Филипп остался холоден.

— Если вам так любопытно, могли бы прийти и посмотреть сами.

Ингрид перестала улыбаться, услышав столь равнодушный ответ. Видя, как она изводится жгучим любопытством, он почувствовал, что узел у него внутри немного ослабел. То была маленькая, но приятная месть.