Спонж в руке Суа задрожал. Она сильно прижала его к коже, пытаясь сдержать желание выдрать только что тщательно уложенные брови.

На сцене шла церемония открытия, а за кулисами все были на взводе — люди готовились к первому туру, который начинался сразу после. По коридорам спешили ассистенты участников и сотрудники конкурса, а сами конкурсанты, напряжённые и сосредоточенные, проверяли грим и разогревались, ожидая своей очереди.

В первом туре солисты должны исполнить два вариационных сольных номера из утверждённого списка. На вчерашней жеребьёвке Суа вытянула номер 3 для первого выступления и 122 — для второго. Это значило, что в пятидневном первом туре она выйдет на сцену в первый и последний день.

Когда выпал номер 3, Суа растерялась, но вскоре успокоилась. Лучше уж принять удар сразу. И это была не просто фигура речи — она знала на собственном опыте.

Конкурс проходит вечером. Третий номер — слишком рано, чтобы полностью отрешиться от волнения, но куда лучше, чем выходить в самом конце последнего дня. Чем позже, тем хуже будет форма.

Да, так всё-таки лучше.

Собравшись с духом, Суа закончила макияж, надела пуанты, аккуратно затянула ленты и встала перед зеркалом. Первый вариационный номер был из «Жизели», поэтому она надела костюм с пышно вздутыми, словно колокольчики ландыша, рукавами, и светло-зелёным лифом в виде жилета, стянутым крест-накрест шнуровкой от зоны под грудью до талии. Многослойная белая юбка длиной до середины голени была романтическим туту, подходящим «Жизели». (прим. пер. балетная пачка, не такая жесткая, как классическая).

Но отражение в зеркале напоминало не счастливую девушку, влюблённую по уши, а побледневшую крестьянку, приведённую к лорду, который собирается воспользоваться правом первой ночи.

От вида собственного лица она только сильнее напряглась. Избегая смотреть себе в глаза, Суа проверила, как закреплены причёска и костюм, и тут же, почти бегом, отошла от зеркала.

Снаружи фанфары уже давно стихли. Пока ведущий объявлял имя первой участницы, Суа принялась за разминку в отведённой в гримёрке зоне для подготовки.

Стоило краем глаза заметить, как разминаются другие конкурсантки, во рту пересохло. Все выглядели намного сильнее и увереннее её.

На самом деле, ещё до подачи заявки Суа понимала, что ей здесь не место. Дело было не только в уровне мастерства. Для неё, вечно считающей деньги, расходы на костюм, уроки и поездку вылились в сотни тысяч — непозволительная роскошь.

«Выиграешь приз — и всё отобьёшь».

Так говорила мама, которая начала ещё за несколько месяцев до регистрации пилить её, но теперь затраты можно было оправдать только призом уровня гран-при.

Казалось, мама ждёт, что Суа, словно героиня спортивной манги, драматично преодолеет все трудности и сорвёт аплодисменты. Иногда, очень редко, в ней поднималась злость. Почему я должна быть марионеткой для чужих несбыточных амбиций, да ещё и против собственной воли?

В такие моменты Суа испытывала нехарактерное ей ядовитое желание.

Сделаю всё так, чтобы опозориться на глазах у всех, чтобы мама больше никогда не произнесла слов «конкурс» и «балет».

Но решимость быстро выдыхалась. Она не была настолько жёсткой и колючей, чтобы воплотить эту извращённую мысль. Это место могло достаться кому-то, кто мечтал о нём всем сердцем. Раз уж она попала сюда, отобрав чужую возможность, должна была хотя бы постараться.

Пройти хотя бы в первый раунд.

В этот раз из ста тридцати человек пройдут только сорок. То есть лишь одна из трёх, стоящих здесь, попадёт дальше.

Перед соревнованием мама, утверждая, что тело должно быть лёгким, разрешила Суа только воду и спортивный напиток. Ещё недавно живот крутило от голода, но теперь он сжимался по другой причине, и есть совсем не хотелось.

— Ха-а…

Суа глубоко вдохнула, пытаясь усмирить бешеный стук сердца, и сказала себе:

— Как вчера вечером. Просто как вчера.

На репетиции накануне она выложилась настолько, что это можно было назвать безупречным выступлением. Сцена подходила идеально, да и самочувствие в последнее время было хорошим. Всё получится.

— Суа!

У входа в гримёрку раздался громкий крик, и все, подняв брови, обернулись. Стоило услышать резкий, звенящий голос матери, как тщательно успокоенное сердце снова забилось в тревожном ритме.

«В моём присутствии ты только больше стрессуешь? Так ведь? Значит, надо исчезнуть».

Едва закончив укладывать ей волосы и, напоследок, бросив что-то в том же духе, мама вышла — но, нарушив собственное слово, вернулась. Суа, которая и без того была на взводе перед конкурсом, почувствовала острый укол злого раздражения.

Но сейчас и мама была не менее взвинчена. Суа спрятала раздражение за застывшей от напряжения маской и коротко махнула ей рукой. Теперь на неё обратили внимание. И, совсем не в духе балерины, ей вдруг захотелось исчезнуть.

— Пришла.

Мама подошла прямо к ней и, уверенная, что вокруг никто не понимает по-корейски, не подумала даже понизить голос:

— Та старуха пришла.

Так она называла покровительницу Суа. Хотя точный возраст Ингрид фон Альбрехт она не знала, на вид та едва ли сильно отличалась от мамы по годам.

Как бы там ни было, «старуха» — обращение грубое и унизительное. Одна корейская участница, которая рисовала стрелку у туалетного столика, нахмурилась, и лицо Суа запылало. Она надеялась, что та хотя бы не догадалась, о ком речь.

— Я прошлась, глянула на места для почётных гостей…

— Мама, подожди.

Суа испугалась, что мать сейчас вслух брякнет имя покровительницы, и потянула её в коридор.

— Мужчина рядом с ней, похоже, сын. Тот самый председатель. Лицо в точности как на фото в интернете.

Но всё было впустую — от волнения и радости мамин голос всё громче раскатывался по коридору.

— Пришла, наверное, посмотреть, как её подопечные выступят. Она же спонсор конкурса. Говорят, у неё одни часы стоят столько, что можно ахнуть, — видно, деньги лопатой гребёт. Детям по пачке тысяч раздаёт и ещё спонсорство тянет.

Холодный пот скатился по шее, хотя до выхода на сцену было ещё далеко. Мама же, не обращая внимания на её тревожные взгляды по сторонам, продолжала с непоколебимой уверенностью:

— Вот бы она моей Суа помогла.

«Если бы ты была талантливее — могли бы и у спонсора денег побольше попросить». Эта мысль у мамы всегда наготове.

— Она же тоже сегодня выступает, да?

Под «она» мама имела в виду ровесницу Суа — польскую балерину Марину Каминьску. А если говорить точнее, её «соперницу». Так считала только мама. Смешно было даже думать, что лауреатка Лозаннского конкурса и безвестная артистка кордебалета — соперницы.

Мамина настойчивость не ограничивалась одной лишь Суа. Она даже вычислила личные соцсети той девушки и целый месяц подряд каждый день пересказывала Суа, что там появилось. Вот недавно рассказывала, что «старуха» возила Каминьску на дорогой отдых.

— Альбрехт и её спонсирует? Ха, аж трясёт от злости.

Фотография с отпуска, которую выложила Каминьска, только подлила масла в огонь маминой зависти. Подумать только: покровительница Суа лично пригласила на дорогой совместный отдых балерину, которую она считала соперницей своей дочери. И больше никого из юных балерин не позвала! 

— Что-то тревожно. Неужто старуха, раз уж так её холит, ещё и награду ей вручит?

— Да ну. Не может быть.

Последние пару дней Каминьска совсем не походила на человека, у которого призовое место уже в кармане. На вчерашней жеребьёвке она вытянула первый номер и прямо там горько расплакалась. И сегодня в гримёрке выглядела нестабильно.

А ведь несколько лет назад, в Лозанне, когда они встретились впервые, это была взрослая, спокойная девочка. С её данными и мастерством казалось, будто она рождена для балета. 

Почему же она теперь так нервничает? А как должна себя чувствовать я, которая и в подмётки ей не годится?

Суа тоже начала ощущать, как накатывает тревога, но мама в этот момент потребовала невозможного:

— Ты должна быть лучше её.

— …

— В этот раз ты должна произвести сильное впечатление на старуху. 

Мама нагнала напряжения и исчезла. Суа уже собиралась, поддавшись порыву, выдрать себе ровно выщипанные брови, как вдруг раздалось:

— Competitor Number eleven! Ms. Sua Jung from South Korea!

Ведущий объявил её номер.