В конце руин показался древний храм — тихий, безмолвный, совсем небольшой, и его никак нельзя было назвать величественным. Всего лишь одно старое святилище, внутри которого возвышалась каменная статуя Будды, покрытая толстым слоем пыли. Рядом дрожало пламя старинного бронзового светильника, излучая слабое сияние.

Перед храмом росло могучее древо Бодхи. Шести–семи человек едва хватило бы, чтобы обхватить его ствол. Однако древний ствол был уже изнутри выдолблен временем, и если бы не несколько зеленых листьев, ярко переливавшихся изумрудным светом, все дерево выглядело бы мертвым и засохшим.

Храм и дерево Бодхи стояли рядом, словно были рождены вместе, и в их облике таился дух старины. Казалось, сама зыбкая река времени здесь овеществлялась, дыхание веков наполняло все вокруг бескрайним спокойствием и древностью.

Добравшись сюда, все невольно изумлялись: за их спинами величественный дворцовый комплекс давно превратился в пепелище, а этот крошечный храм все еще оставался нетронутым временем, даря чувство простоты и возвращения к истоку.

— Как смог уцелеть такой старый храм?

— Почему эти листочки на дереве сверкают яркой зеленью?

Дерево Бодхи издавна считалось деревом Будды и было тесно связано с буддизмом. По преданиям, более двух с половиной тысяч лет назад именно под древом Бодхи Шакьямуни постиг великую истину и достиг состояния будды.

Теперь же древо Бодхи и храм перед ними словно отражали друг друга, и их облик был необычен и таинственен, что не могло не вызывать восхищения.

— Почему мне кажется, будто здесь течет сама река истории? Все перед глазами словно принадлежит безмерной древности, пропитано дыханием веков…

Пятьдесят метров были короткой дистанцией, и вскоре все оказались у самого храма. У каждого в сердце поднялось странное чувство: все перед ними было похоже на старинную, потемневшую от времени историческую картину, а в воздухе витал дух минувших эпох.

— Неужели это храм, где обитало божество?

— Неужели в этом мире действительно существовал Будда? Пусть древний храм и заброшен, но все же в нем ощущается простая и тихая гармония, умиротворенная атмосфера медитации…

Храм стоял в безмолвии, вокруг царила полная тишина.

— Там бронзовая табличка, на ней есть надпись.

На заброшенном храме висела покрытая ржавчиной медная дощечка. На ней были высечены четыре древних иероглифа, их линии извивались, словно переплетенные драконы и змеи, источая бесконечную дхармическую глубину. Это был трудный для распознавания старинный стиль письма — чжундинвэнь. Однако первый иероглиф «великий» можно было различить без труда, даже тем, кто не разбирался в древней письменности.

— Последний знак — это «храм», — Чжоу И немного разбирался в чжундинвэнь и смог определить последний знак.

— Эти четыре иероглифа складываются в «Храм Великого Громового Звука» [1], — в этот момент Е Фань безошибочно прочел всю надпись.

Все присутствующие были поражены, в их глазах отразилось полное изумление.

— Храм Великого Громового Звука… я не ослышался?!

— Как такое возможно…

[1] П/п.: Чжундинвэнь (钟鼎文). Название буквально означает «письмена на колоколах и треножниках» — архаичный стиль иероглифов эпохи Шан–Чжоу (XVI–III вв. до н. э.). Да Лэй Инь Сы (大雷音寺) — «Храм Великого Грома», легендарный буддийский монастырь, где проповедовал Будда Шакьямуни. «Звук грома» часто ассоциируется с буддийскими мантрами, а голос Будды обычно звучит подобно грому. В китайской традиции он связывается с местом передачи высших учений. «Как драконы и змеи» — устойчивый образ для описания витиеватых древних надписей, подчеркивающий их сакральную сложность. Дхарма — фундаментальное понятие в индийской философии и буддизме. Это закон, учение, порядок или истина в зависимости от контекста. «Дхармическая глубина» — безграничность смысла.

Согласно преданиям, Храм Великого Громового Звука был обителью Будды, высшей святыней буддизма. Но перед ними стоял этот ветхий храм, такой крошечный, без всякого величия, всего лишь одно святилище. Как он может носить столь великое имя?

Они уже сами видели, как девять драконов тащили гроб, и давно начали верить в существование божеств. И все же сейчас их сердца сжала тревога: на Марсе стоит древний храм, названный Храмом Великого Громового Звука. Что это могло означать? Возможно, многие страницы истории и легенд предстоит перечитать заново, а покрытые мраком древние тайны приоткроют завесу.

«Глас Будды, изрекающего дхарму, подобен раскату грома» — так и было названо это место: Храм Великого Громового Звука.

Неужели этот древний храм перед ними и вправду являлся тем самым, о котором слагались легенды?

Если это предположение верно, то оно поистине потрясающее. На Марсе, где повсюду раскинулась красно-бурая почва и песок, под пылью скрыт древний храм со столь ошеломительным происхождением.

Чем дольше они вглядывались, тем явственнее ощущали: перед ними — нечто необычное.

Позади оставался Небесный Дворец, некогда столь грандиозный, величественный и необъятный, но все же он пал, обратившись в груды камней. А этот храм, пусть и казался обветшалым, все еще стоял незыблемо, составляя странный и разительный контраст.

Рядом с ним — древо Бодхи, внутри — древний образ Будды, а впереди — крошечный огонек светильника, похожий на бобовое зернышко.

Просто и незамысловато, тихо и спокойно. Только то, что выдерживает испытание временем, является настоящим, в то время как роскошь — всего лишь мимолетная вспышка.

Один светильник, один Будда, один храм, одно дерево — так было и будет, как будто с самого начала времен, вечно пребывая в этом мире.

И все это — умиротворенное, светлое, словно весенний ветер коснулся их душ, и будто где-то вдалеке зазвучали призрачные песнопения.

— Если это действительно тот самый легендарный Храм Великого Громового Звука, то неужели это древо Бодхи перед ним — то самое, под которым Шакьямуни достиг просветления?

— Невозможно! Это всего лишь религиозное предание. Ты что, и вправду веришь, будто две с половиной тысячи лет назад Шакьямуни сидел на Марсе, под этим деревом, семь дней и ночей, пока не достиг состояния будды?

— С учетом всего, через что мы прошли, нет ничего невозможного!

Сегодняшние события были столь нереальны, что казались сном, и все же это была железная действительность.

В этот момент Е Фань шагнул вперед, рядом с ним пошел и Пан Бо. Они без колебаний вошли в древний храм. Почти одновременно быстрым шагом за ними направился Чжоу И, а следом вошел и Ван Цзывэнь.

Позади Лю Юньчжи словно о чем-то вспомнил, его лицо резко изменилось, и он стремительно рванул вперед. Остальные тоже словно очнулись ото сна: если это действительно Храм Великого Громового Звука, то они находились внутри обители божеств. Пусть храм и пришел в запустение, был покрыт толстым слоем пыли, но это по-прежнему было необычайное место.

Храм оказался совсем крошечным, всего один зал с Буддой. Внутри было пусто и гулко, почти ничего не сохранилось. Е Фань подошел прямо к каменной статуе Будды и схватил бронзовый светильник, что стоял рядом.

На вид он был самым обыкновенным, простым по форме, в древнем стиле. Но в руке ощущался теплым и мягким, лишенным металлической холодности — словно Е Фань держал кусок теплого нефрита. Что поражало больше всего — храм был полон пыли, но бронзовый светильник оставался абсолютно чистым, словно не подпускал к себе ни пылинки.

Этот храм явно долгие века никто не убирал, пыль лежала везде толстым слоем, но светильник не только избежал запыления, но и продолжал гореть. Е Фань невольно подумал: неужели он светит с незапамятных времен, вплоть до наших дней?

— Здесь действительно ничего нет… кроме каменной статуи Будды и бронзового светильника, — Пан Бо огляделся вокруг, но с сожалением отметил отсутствие каких-либо иных предметов.

И тут следом за ними вошел Чжоу И. Его нога ступила в толстый слой пыли, и послышался глухой звонкий звук. Из-под пыли он случайно выбил наружу бронзовую чашу для подаяний.

Почти в то же мгновение в храм вошли и Лю Юньчжи с остальными. Никто не произнес ни слова — все молча принялись обшаривать зал.

Сначала все оставались в плену стереотипного мышления, в тревожной неуверенности глядя на древний храм перед ними, все еще оценивая происходящее с точки зрения привычной земной логики. Но когда Е Фань первым решился действовать, все внезапно осознали: они ведь на другой планете! И перед ними может быть сам легендарный Храм Великого Громового Звука, обитель Будды. Вполне возможно, что здесь и вправду сохранились реликвии, оставленные божествами!

Внутри древнего храма Е Фань держал в руках безупречно чистый бронзовый светильник. От него исходил мягкий свет, и пространство храма наполнили переливы сияния.

Внезапно его слуха коснулось едва уловимое пение мантр — словно доносившееся из-за пределов небес. Сначала он решил, что ему послышалось, но буддийские напевы становились все громче, наполняя храм подобно вибрациям гигантского желтого колокола и великой трубы — величественные, грандиозные, возвышенные и таинственные.

Затем с храма словно сдуло всю пыль веков. Внезапно воцарилась абсолютная чистота, и пространство пронзила шестислоговая мантра:

«Ом мани падме хум…» [2]

[2] П/п.: «Желтый колокол и великая труба» (黄钟大吕) — метафора для благоговейного, очищающего звука, напоминающего храмовые гонги и ритуальные инструменты древности. Желтый колокол — ритуальный инструмент эпохи Чжоу, звук которого считался эталоном гармонии. Символизирует космический порядок (в конфуцианстве — «правильный» звук, настраивающий общество). Великая труба — бронзовый духовой инструмент, использовавшийся в храмовых церемониях. Олицетворяет глубину и мощь божественного звука.

Мантра «Ом мани падме хум» — шестислоговая мантра, считается «сутью всех учений» и ассоциируется с Бодхисаттвой Сострадания Авалокитешварой. Символизирует единство сострадания (мани) и мудрости (падме). В тибетском буддизме ее называют «сердцем Будды». Значение слогов: Ом — символ тела, речи и ума Будды; Мани («драгоценность») — сострадание; Падме («лотос») — мудрость; Хум — единство практики и просветления. В традиции ее повторяют для очищения кармы, развития сострадания и связи с Авалокитешварой.