— Что с тобой? — голос донесся до Е Фаня только после того, как Пан Бо сильно встряхнул его за плечо.

Е Фань словно пробудился ото сна. Где же было это пение? Где — эти звуки мантр? Храм, погребенный под толстым слоем пыли, выглядел прежним, а остальные, казалось, ничего не слышали.

— Неужели это и вправду Храм Великого Громового Звука?.. — тихо пробормотал он. То, что он только что слышал и видел, хоть и длилось всего миг, было так реально, что сердце его все еще колебалось в раздумьях.

Е Фань всмотрелся в бронзовый светильник в своей руке, но более не ощущал ничего особенного. На его поверхности были лишь старые резные узоры — простые и древние, без малейшего намека на необычность.

— Коврик! — один из сокурсников нашел в куче пыли старый коврик для медитации. Годы не смогли его разрушить.

Спустя немного времени одна девушка откопала из-под слоя пыли четки из красного сандала. Время тоже не коснулось их: после того как она смахнула пыль, на бусинах по-прежнему мерцал мягкий блеск.

В тот же момент Кейд среди пыли перед каменным Буддой обнаружил половину разломанного деревянного барабана в форме рыбы [1], на котором были вырезаны три бодхисаттвы: одни исполненные величия, другие — сострадания, и выглядели они так, словно вот-вот оживут.

[1] П/п.: 木鱼 (му́юй) — это деревянный ударный музыкальный инструмент, используемый в буддийской практике, особенно в монастырях, для поддержания ритма во время церемоний и молитв. Внешне он представляет собой вырезанную из дерева рыбу, часто с прорезью, по которой ударяют специальной палочкой. Форма рыбы символизирует бдительность (рыбы не смыкают глаз). Используется для отсчета ритма при чтении мантр.

В эту минуту Е Фань был полон мыслей: если это и вправду легендарный Храм Великого Громового Звука, значит, перед ними место, оставленное божествами, а все найденные здесь предметы непременно должны быть необычными!

Дан!

Ван Цзывэнь будто задел что-то ногой — раздался металлический дрожащий звон. Разгребая пыль в углу, он обнаружил поврежденный бронзовый колокольчик величиной с ладонь: в его стенке не хватало целого куска, и вид у него был древний.

Он встряхнул колокольчик — и тут же разлился переливчатый перезвон, словно в воздухе закружилась молитвенная мантра, успокаивающая душу.

Мысли Е Фаня прервались, он невольно посмотрел на колокольчик: по его поверхности тянулись узоры текучих облаков; в грубоватой простоте угадывался дух буддизма.

Пан Бо негромко бурчал себе под нос, что вошел в храм первым, но так ничего и не нашел — видно, не везло ему сегодня.

Почти в то же время Ли Сяомань отыскала половину нефритового жуи [2] у подножия каменной статуи Будды. Стоило стереть пыль, как прозрачный осколок тут же заиграл мягкими бликами.

[2] П/п.: Жуи (如意 — благопожелательный жезл), буквально «как пожелаешь» — традиционный китайский символ власти и благопожелания в виде жезла с навершием в форме головы дракона или облака. Он олицетворяет желание, чтобы все было согласно воле владельца. Жезл жуи часто изготавливался из нефрита и использовался в качестве подарка высокопоставленным лицам или символа власти.

Храм казался пустым и гулким, но уже несколько человек выудили из-под слоя пыли разные предметы, и остальные сразу оживились, поспешно принялись за поиски.

Е Фань не придавал им значения: в его руках была единственная целая вещь, которая оставалась безупречно чистой и неугасимой, — древний бронзовый светильник. Остальные предметы явно не могли с ним сравниться.

— Не верю, что мне ничего не попадется… — проворчал Пан Бо.

— Ищи как следует, — сказал Е Фань, протягивая ему бронзовый светильник. — Что бы ни нашел — все припрячь у себя. Пусть сейчас и непонятно, чем примечательны эти обветшавшие буддийские предметы, но если в мире действительно есть божества, эти вещи точно не простые!

Е Фань временно передал бронзовый светильник Пан Бо, а сам вышел из зала и направился к стоящему перед храмом дереву Бодхи. В этот момент он уже отбросил прежние представления и позволил себе поверить: божества действительно могут существовать.

Если этот храм и впрямь являлся Храмом Великого Громового Звука, то древо Бодхи, растущее рядом с ним, не могло быть обыкновенным. Если в мире и вправду был Будда, то это иссохшее древо непременно было чем-то необычным!

Бодхи считалось священным деревом буддизма. В «Записках о путешествии на Запад» династии Тан сказано: Будда некогда поведал Ананде [3], что в мире есть три реликвии, достойные поклонения: останки Будды, статуи Будды и древо Бодхи.

[3] П/п.: Ананда — один из самых известных учеников Будды Шакьямуни, ключевая фигура в буддийской традиции. Он «Хранитель Дхармы» — запомнил все учения Будды и дословно воспроизвел их на Первом буддийском соборе, благодаря чему сутры сохранились. Защитник женщин — убедил Будду разрешить создание женской монашеской общины. Отказался от личного просветления, чтобы заботиться о Будде (просветлел позже, уже после ухода Будды).

Ибо Будда достиг просветления именно под деревом Бодхи. Увидеть его — все равно что узреть самого Будду.

Перед глазами Е Фаня возвышалось это древо — корявое, словно изогнутый дракон, и шести-семи человек едва хватило бы, чтобы обхватить его ствол. Он был пустым внутри, и только на одной из сухих ветвей, свисавшей на высоте двух-трех метров, зеленели шесть листьев. Каждый сиял кристальной чистотой, переливался, словно зеленый агат.

Даже если забыть о том, что древо связано с самим Буддой, — одни лишь эти шесть листьев, сверкающих, как нефрит, уже ясно говорили о его необычности.

Е Фань подошел под крону и внимательно оглядел древо. Его исполинские ветви почти нависали над храмом. Если бы оно было покрыто листвой, можно было представить, как оно когда-то закрывало собой все небо.

И тут его сердце дрогнуло: он заметил, как из шести сияющих листьев начали струиться едва заметные зеленые нити сияния. Часть из них тянулась куда-то вдаль — в сторону пятицветного алтаря, но большая часть уходила в землю, к самым корням.

Мягкое свечение, тонкое, как шелковые нити, не переставало истекать из листьев. Оно излучало дыхание жизни, в нем ощущалась бесконечная, бурная сила жизненной энергии.

Е Фань присел на корточки и начал разгребать землю у корней, чтобы посмотреть, что же скрывается внизу, что способно поглощать зеленое сияние, источаемое листьями Бодхи.

Под слоем земли Е Фань не увидел ничего чудесного — лишь одно семя Бодхи. Оно не излучало света, вокруг него не собиралось сияние, его не окружали облака ци, на вид оно было тусклым, обыкновенным, и его легко можно было принять за ком земли.

Единственное, что выделяло его, — это размер. Обычные семена Бодхи бывают величиной с ноготь, но это серое, невзрачное семя было величиной с грецкий орех.

Е Фань изумился: неужели именно оно поглощало струи зеленого сияния, истекающие из листьев Бодхи? Он долго вглядывался и заметил, что нити изумрудного света, спускавшиеся сверху, исчезали на расстоянии десятка сантиметров от этого семени.

Хотя он не видел, как семя непосредственно впитывает жизненную силу листьев, но это было очевидно.

Е Фань положил находку на ладонь, внимательно осмотрел ее и не смог скрыть удивления. На поверхности этого тусклого и обычного семени естественные линии сходились в образ милосердного Будды!

Фигура Будды возникла сама по себе — это был узор, созданный самой природой, но выглядело так, словно ее искусно высекли.

Тусклый рисунок Будды, древний и простой, все же источал едва уловимое дыхание буддизма.

— Естественный образ Будды… Неужели две с половиной тысячи лет назад Шакьямуни и впрямь достиг просветления именно благодаря дереву Бодхи?.. — пробормотал Е Фань.

У древа Бодхи было и другое имя — дерево мудрости, дерево пробуждения, дерево постижения. В преданиях говорилось, что оно может пробудить в человеке божественную природу и привести его к истинному самопознанию.

Е Фань поднял семя Бодхи над головой, направив его к шести зеленым листьям. И в тот миг сияние из них стало истекать быстрее, поток жизни усилился, собравшись вокруг семени. Но все же, как и раньше, свет исчезал на расстоянии десяти сантиметров от него.

Прозвучал легкий звук, и один из сверкающих листьев Бодхи выпустил последний луч изумрудного сияния, а затем рассыпался в прах, опустившись вниз летучим пеплом.

И тут Е Фань окончательно убедился: семя Бодхи выглядело простым и ничем не примечательным, но на самом деле было необыкновенным. Он бережно спрятал его.

В этот момент он заметил, что на земле было много порошка, совершенно такого же, как и та пыль, в которую только что превратилась упавшая листва Бодхи. Неужели вся крона этого дерева исчезла именно так? Это по-настоящему удивило Е Фаня.

Семя Бодхи, рожденное с узором сострадательного Будды, породило ощущение его исключительности. Он смутно почувствовал, что оно куда значительнее даже того древнего бронзового светильника, что всегда сопровождал каменного Будду!

На древе Бодхи оставалось еще пять зеленых листьев, но они уже не сверкали той кристальной чистотой, как прежде, и заметно потускнели. Е Фань не стал срывать их, чтобы не привлекать лишнего внимания, — одного семени Бодхи было достаточно.

В это время никто еще не вышел из Храма Великого Громового Звука. Е Фань отошел от дерева Бодхи и вернулся в древний храм.

В тот миг семь или восемь человек также нашли буддийские реликвии, и у каждого они были разные. Лю Юньчжи, к всеобщему удивлению, обнаружил половину золотой ваджры за каменным Буддой. Хотя она пролежала в пыли неизвестно сколько лет, теперь, извлеченная на свет, все еще сияла, излучая ощущение плотной, отточенной тяжести. Не будь один ее конец поврежден, это можно было бы назвать безупречным шедевром литья, полным могучей энергии.

Этот жезл, похожий на скипетр, в буддизме носит грозное имя — ваджра, что означает «сокрушающий врагов». Он символизирует непобедимую мудрость и истинную природу Будды, будучи оружием-атрибутом святых существ.

Если бы в мире существовал истинный Будда, эта ваджра несомненно была бы священной реликвией, обладающей чудесными свойствами — даже способность раскалывать горы и останавливать реки не показалась бы удивительной. Однако сейчас в ней не было заметно ничего сверхъестественного.

Лю Юньчжи с силой взмахнул ею — и половина ваджры сверкнула, словно золотая молния, озарив все вокруг своим величественным и грозным обликом.

— А вы только подумайте: если все эти артефакты и вправду принадлежали божествам, и нам удастся разгадать, как ими пользоваться, — какие потрясающие вещи могут произойти?..

Услышав слова Лю Юньчжи, все, кто нашел буддийские реликвии, невольно предались мечтам и воображению.