Ю Ён, словно завороженная, шла на звук. Игра была довольно искусной, но чем ближе она подходила, тем отчетливее слышалась «живая» нотка. Это не было похоже на запись.

Наконец достигнув цели, Ю Ён увидела профиль мужчины, сидящего за роялем.

Вода капала с его мокрых волос — видимо, он только что вышел из душа. Но еще больше удивило то, что во рту у него дымилась сигарета. Мужчина играл на рояле, не выпуская сигарету изо рта.

От таких неслыханных манер Ю Ён пришла в ужас. Пепел же будет сыпаться на клавиши! Это был не какой-нибудь учебный пианино, а рояль стоимостью в сотни миллионов. Это выглядело как оскорбление инструмента. Но парадоксально, игра, исполняемая с таким наплевательским отношением, была весьма впечатляющей. Конечно, не уровень профессионала, но каждый звук был чистым, ясным и глубоким. Хотелось слушать и слушать.

Говорят, в звуке инструмента отражается характер исполнителя. Если играет вспыльчивый человек — слышен гнев, если торопливый — спешка, если депрессивный — грусть.

Звуки, которые он извлекал, были прекрасны. Значит, его характер...

Это все благодаря хорошему роялю.

Присмотревшись, она увидела под логотипом на крышке клавиатуры название одной из лучших фирм-производителей роялей. Убедив себя, что на таком инструменте звук не может быть плохим, Ю Ён заколебалась. Уйти или остаться? Он все равно уже заметил её присутствие. Он же не с закрытыми глазами играет, не мог не заметить.

К счастью, мелодия была ей знакома. До конца оставалось еще много времени, так что Ю Ён немного расслабилась. Поэтому то, что он прервал игру и встал, стало для неё полной неожиданностью.

Мелодия оборвалась, и Ю Ён замерла. Лиам Шеннон, остановив руки, которые так красиво двигались по черно-белым клавишам, переложил сигарету изо рта в пальцы и посмотрел на Ю Ён. От его взгляда, наблюдавшего за ней с расстояния, нарастало напряжение. Словно она столкнулась с хищником, который неизвестно когда нападет.

— Мир стал намного лучше, не правда ли? В наше время такого не было.

Свободной от сигареты рукой он провел по клавишам. Нежный жест, не вяжущийся с его огромной рукой, покрытой буграми вен или сухожилий.

— Насколько я знаю, фортепиано появилось задолго до нашего рождения.

Ю Ён знала, что речь идет о прошлой жизни, но сделала вид, что не понимает.

Вместо ответа он поднес сигарету ко рту и затянулся. Ю Ён посмотрела на его плечо, намокшее от капель с волос. Белая рубашка стала почти прозрачной и прилипла к коже, откровенно очерчивая линию плеч. Слишком откровенно, до смущения. Чтобы не отвлекаться, Ю Ён намеренно переключила мысли.

А рояль в порядке? Пепел — это полбеды, но она слышала, что инструменты боятся влаги. Деревянный инструмент и вода — худшее сочетание, даже от небольшой сырости дерево может деформироваться и звук испортится. Вроде бы он сидел прямо, и вода не капала на клавиши... но пианисты потеют на концертах, может, это допустимо?

— Лучше переодеться... И высушить волосы.

В итоге Ю Ён не смогла игнорировать его мокрое плечо. Образ слишком ярко отпечатался в мозгу.

— Кожа головы сухая, а одежда высохнет сама.

Выпустив дым, он добавил:

— Если вас это так беспокоит, можем пойти в гардеробную, и вы переоденете меня по своему вкусу.

Мозг Ю Ён на мгновение отключился. Переодеть его? Снять эту рубашку... Образ его обнаженного торса в распахнутом халате всплыл в памяти против её воли.

Почувствовав жар на лице, Ю Ён поспешно сменила тему. Ей не хотелось вести с ним пустые разговоры.

— Чтобы потом не возникло проблем, я четко выражу свою волю. Я хочу вернуться в Корею. У меня нет никакого желания оставаться здесь. Так что, если после этого момента я останусь здесь, это будет против моей воли.

Неизвестно, выиграет ли она суд против него, но Ю Ён решила зафиксировать тот факт, что находится здесь не по своей воле. В надежде, что он вспомнит, что совершает преступление, и почувствует хоть каплю совести или страха.

— Удерживать человека против его воли — преступление даже в Америке, мистер Шеннон. Если я уеду отсюда, обещаю молчать обо всем, что здесь произошло. Так что...

— Думаете, я боюсь закона?

Он перебил её вопросом. В этой короткой фразе слышалось явное веселье.

— Вы же знаете, что я человек, способный отрубить голову президенту.

От следующих слов у неё похолодело в кончиках пальцев.

Это были не пустые слова. Во сне, в прошлой жизни, тот мужчина убил своего господина.

Безумный генерал, который собственноручно обезглавил короля в сословном обществе, где даже оскорбление монарха приравнивалось к измене. Она отчетливо помнила день, когда он принес отрубленную голову.

Лицо с незакрытыми глазами, срез шеи со спекшейся кровью, и спокойное лицо мужчины, держащего это в руках.

«Это голова того, кто приказал мне растоптать страну моей жены».

Нет. Я хотела не его голову. Я хотела, чтобы ты устроил восстание, провалился и чтобы твоя голова слетела с плеч...

Жестокий человек. Даже отправленный на верную смерть, он выжил и вернулся. Невыносимый мужчина. Зверь, не знающий ни верности преданному государю, ни стыда. И все же...

«Надеюсь, вы примете этот подарок с радостью. Ведь это то, чего вы желали, жена».

Мужчина, который сделал весь мир своим врагом ради нее…

Из-за нехватки воздуха Ю Ён приоткрыла рот. Она не хваталась за грудь и не задыхалась не потому, что ей было легко, а чтобы не давать мужчине перед ней повода для подозрений.

— Так вы собираетесь держать меня здесь взаперти?

— Раз вы не помните, объясню. Между нами остались незавершенные дела. Так что вам придется остаться, пока мы не сведем счеты.

— Я не помню, чтобы была вам должна, мистер Шеннон. Я впервые увидела вас, приехав по приглашению, когда я успела задолжать...

— Вы правда ничего не помните?

Он подошел ближе. Ю Ён намеренно не отступила.

— Совсем ничего?

Взгляд, изучающий её, казалось, пронзал душу насквозь. Ощущение, что маска и вся ложь раскрыты, сушило горло.

Ему надо было стать прокурором. Преступники бы сами признавались под таким давлением.

Чувствуя, что если это продолжится, её раскроют полностью, она отвернулась, но он схватил её за подбородок.

— Ыт.

— Если вам нечего скрывать, не отводите глаз. Это основа.

— Не придумывайте правила на ходу и отпустите руку.

— Это не мое правило, а общепринятая норма.

— А запирать людей — это, видимо, норме не противоречит? — язвительно спросила Ю Ён, глядя на него, и продолжила нападать: — Энджи? Я ни минуты не хочу оставаться в этом ужасном месте, где искусственный интеллект, который вы называете своей женой, следит за мной двадцать четыре часа в сутки через камеры.

— Вы неправильно поняли. Камеры видеонаблюдения есть только в общих зонах ради безопасности, в личных комнатах их нет. Остальное — датчики, так что не беспокойтесь о слежке. А насчет «Энджи»...

Он прервался, достал портативную пепельницу и затушил сигарету, которую держал между пальцами. Ю Ён почти отрешенно смотрела, как длинные пальцы неторопливо гасят окурок.

— Корейский доктора Сока и сейчас не очень, но раньше был еще хуже.

Искры, упавшие с сигареты, быстро погасли.

— Настолько хуже, что он, видя мои каракули в блокноте, даже не понял, что это корейский, и уверенно прочитал по-английски.

Бросив полностью потухшую сигарету внутрь и с щелчком закрыв крышку пепельницы, он добавил:

— «Тэ Ри» как «ENZI».

Глаза Ю Ён дрогнули.

Казалось, сердце остановилось.

Это было её имя в прошлой жизни.

— Я как раз думал, как назвать ИИ, и использовал это. Поэтому я сказал, что Энджи — моя жена. Ведь это синоним Тэ Ри.

— О чем... я не понимаю, о чем вы говорите сами с собой.

Перед мужчиной, следящим за каждым её движением, Ю Ён могла только отпираться.

Ей хотелось спросить о многом. Как он узнал, что она — это та женщина, когда он узнал, зачем он держит рядом Дэйва Сока, похожего на Пэк Гома... Но это было бы равносильно признанию, что она — реинкарнация той женщины, поэтому пришлось молчать.

— Все еще... ничего не вспоминается? — спросил он, медленно поглаживая большим пальцем дрожащие губы Ю Ён. Словно давая еще один шанс.