Экстра. Начало наказания

Хесион Эстель. В отличие от своей сводной сестры Лотос, он был законным наследником рода Эстель, безупречным молодым господином, которому предстояло в будущем возглавить семью.

Обладатель характерных для Эстелей огненно-рыжих волос и зелёных глаз, он был наделён не только прекрасной внешностью, но и выдающимся талантом в искусстве меча, благодаря чему снискал восхищение дворян и любовь благородных леди.

В ту ночь, когда Лотос вернулась в прошлое, Хесион, как будущий глава рода, допоздна занимался делами маркизата и лёг спать позже обычного.

И ему приснился очень долгий сон о Лотос.

Во сне он стал ею – незаконнорождённой дочерью. Казалось, его душа вселилась в её тело, и он ощущал всё как наяву.

Став Лотос, Хесион прошёл через множество испытаний. Отец отвернулся от неё лишь потому, что она была побочной дочерью, хотя в этом не было её вины. Слуги в резиденции маркиза относились к ней с холодностью и пренебрежением.

Но если бы только это. После официального дебюта в светском обществе она подверглась остракизму и унижениям со стороны других леди.

Совершила ли она какой-то ужасный проступок или ошибку? Нет. Причина была одна: она – грязная полукровка.

Из-за низкого происхождения её ругали, если она одевалась скромно, и осыпали насмешками, стоило ей нарядиться. Любое малейшее нарушение этикета вызывало шквал критики, а демонстрация знаний, превосходящих чужие, оборачивалась язвительными упрёками. Слова, летевшие в неё, ранили острее мечей, с которыми Хесион сталкивался на поле боя.

Хесион, каким его видела Лотос, был абсолютным наблюдателем.

Не отличаясь по натуре особой теплотой к людям, он не заботился ни о чём, кроме искусства меча и возложенных на него обязанностей. Сводная сестра не входила в круг его интересов.

Однако, когда в светском обществе Лотос прозвали «девушкой на одну ночь», она превратилась для него в объект презрения. Ведь Хесион был мужчиной, переполненным гордостью за себя и свой род.

— Я больше не намерен терпеть это убожество.

В конце концов, во сне он поднял на Лотос руку.

Его невыразимо раздражало зрелище того, как она в саду допускала двусмысленные прикосновения молодого господина из виконтства, прославившегося как отъявленный распутник.

От удара Хесиона, сильного рыцаря, нежная щека Лотос мгновенно распухла и покраснела.

Должно быть, ей было очень больно, но она не издала ни звука, лишь до крови прикусила губу. Глядя на него глазами, полными обиды и слёз, Лотос кричала в душе:

«Это жалкое зрелище создали вы! Вы, ваша семья и аристократы светского общества Бахамура, которые лишь притворяются благородными!»

Это был беззвучный крик, переполненный рыданиями. Отчаянный вопль души.

От разрывающей сердце боли Хесион, ставший Лотос, не мог даже нормально дышать. Боль, которую с трудом выносил он, закалённый рыцарь, терпела эта хрупкая, юная девушка.

Впоследствии Лотос продолжала искать утешения на стороне. А услышав оскорбительные слова от Рикиэса, мужчины, которого она любила, отправилась к реке Венус, чтобы покончить с собой.

Случайно увидев тонущего в реке ребёнка, она без колебаний бросилась в воду, чтобы спасти его.

У Хесиона перехватило дыхание. Как? Как она могла так поступить?

Переживая эти унизительные события в теле Лотос, Хесион невольно начал ненавидеть семью, аристократов и весь этот мир. И это при том, что всё происходило не с ним по-настоящему.

Сердце же Лотос, прошедшей через этот ад наяву, было до краёв наполнено гневом, обидой и скорбью.

Будь Хесион на её месте по-настоящему, он, возможно, не стал бы спасать ребёнка. Или, даже бросившись на помощь, сильно колебался бы.

Но в её решении прыгнуть в реку не было ни тени сомнения. Рука, протянутая к ребёнку, не дрогнула.

В тот момент, когда Лотос вместо спасённого ребёнка пошла ко дну ледяной реки, раздался жуткий смех. От этого леденящего душу звука Хесион проснулся.

— Ха... Ха...

Пережить трагическую жизнь женщины, пусть даже отрывками, оказалось нелегко даже для него, гордившегося своей непоколебимой силой духа.

Хесион схватил газету, лежавшую на прикроватном столике. Выпуск от 27 сентября 672 года по имперскому календарю. Вчерашний номер. Значит, сегодня 28 сентября 672 года.

Это был сон. Кошмар, в котором реальность смешалась с видениями, основанными на правде, отчего всё казалось ещё более ужасным.

«Но почему всё было так живо?»

Нет, нужно мыслить рационально. Даже великий архимаг не способен повернуть время вспять, так что всё это, несомненно, было лишь сном.

Успокоив сбитое с толку сознание, Хесион направился в ванную комнату. Умывание холодной водой немного прояснило мысли.

«...Надо увидеться с Лотос».

Вытерев лицо, он наскоро привёл себя в порядок и направился к спальне сестры.

Лишь оказавшись перед её дверью, Хесион осознал, что сейчас глубокая ночь, и визит в такой час грубо нарушает этикет.

Но его сердце, утратившее обычное хладнокровие под влиянием сна, требовало увидеть Лотос.

— Лотос.

Прочистив горло, Хесион позвал её по имени так мягко, как только мог.

Вместо ответа послышались всхлипы. Обладая острым слухом, он сразу уловил плач за дверью.

«Отчего ты так горько плачешь?»

Прежний Хесион никогда бы не пришёл в комнату сводной сестры в столь поздний час, а если бы и пришёл, то, не получив ответа, просто развернулся бы и ушёл.

Но увиденный сон исподволь менял его поведение.

— Я вхожу.

Войдя в комнату, он увидел Лотос, плачущую на кровати. Вид капающих слёз был невыразимо скорбным.

Ему доводилось видеть женские слёзы, но никогда прежде они не потрясали его так сильно. Эмоции – горечь и печаль, которые он испытал, полностью слившись с Лотос во сне, – всплыли в памяти.

К его удивлению, сердце снова заныло.

— Почему ты плачешь?

Услышав его вопрос, Лотос моргнула. Её губы медленно разжались.

— А почему вас это интересует?

В её ответе сквозили настороженность, недоверие и обида. В этой короткой фразе проглядывали все раны Лотос.

Хесиону казалось, что он знает ответ на свой же вопрос.

«Я не знаю, что именно случилось, но уверен, что и я приложил руку к твоим нынешним слезам».

Равнодушный, порой бросающий презрительные взгляды сводный старший брат.

Именно таким Лотос видела Хесиона. Счастье ещё, что он никогда не распускал руки, как в том сне.

«А ведь в детстве она звала меня братом».

Те дни остались в далёком прошлом. Время, которое уже не вернуть. Сестра, которая больше не зовёт его братом и встречает любой вопрос настороженностью. Тем, кто сделал её такой, был он сам.

У Хесиона закончились слова. Он не знал, как себя вести.

Лотос сжалась в комок, словно раненый зверёк. На мгновение Хесиону привиделось, будто в её тело вонзились десятки кинжалов и стрел.

Не пройди он рыцарскую подготовку, наверняка закричал бы от ужаса. Хесион крепко закусил губу.

Спустя мгновение Лотос подняла голову и пробормотала:

— Почему...

Как ни иронично, только побывав в шкуре Лотос, Хесион смог увидеть её настоящую. Не бунтующую незаконнорождённую, а девушку, скрывающую израненное сердце. Его несчастную сводную сестру, идущую по тернистому пути лишь из-за своего рождения.

Хесион осознал, насколько жестокими были его безучастность и презрение. И сейчас он мог сказать ей лишь одно:

…..Действительно. Прости меня.

Лотос широко распахнула глаза. Она выглядела ошеломлённой.

— Я что, сплю?..

Казалось, ей трудно поверить в извинения Хесиона. Что ж, учитывая его прежнее поведение, такая реакция была вполне естественной.

— Если ничего не случилось, ложись спать. Уже поздно.

…..Да.

Больше он ничего не мог сказать. Хесион по натуре был немногословен и сух, и любые сладкие речи сейчас не тронули бы сердце Лотос, которая была начеку.

«Для начала отступлю. Нужно выяснить, в каком положении этот ребёнок находится сейчас».

Лотос в его сне была одинокой девочкой, женщиной, которой не на кого опереться.

Даже Хесион, лишь временно разделивший её чувства, ощущал, как каждое мгновение было настолько пропитано одиночеством и болью, что слёзы текли сами собой.

В силу своего характера он вряд ли сможет стать ласковым братом, но, по крайней мере, не нанесёт ей таких острых и мучительных ран, как в том сне.

Такова была первая клятва Хесиона, пробудившегося от долгого кошмара, данная ради сводной сестры.

\*\*\*

Возможно, потому что он лёг спать слишком уставшим, маркизу Эстелю впервые за долгое время приснился сон.

Очень долгий и мучительный кошмар.

По иронии судьбы, он стал своей маленькой дочерью. Той самой незаконнорождённой Лотос, которую считал единственным пятном на своей жизни.

Маркиз не пылал страстью к супруге, но уважал её и обладал характером человека, не любящего создавать проблемы.

К тому же он презирал своего отца, который наделал шума с любовницами и бастардами, и поклялся никогда не повторять его ошибок.

Поэтому, когда он по пьяни переспал со служанкой и в результате на свет появилась Лотос, у него потемнело в глазах.

«Ах, в моей жизни появилось несмываемое пятно».

Ему было стыдно смотреть в глаза жене и маленькому сыну. Если бы только можно было повернуть время вспять и стереть события той ночи, маркиз сделал бы это не раздумывая.

Но это было невозможно. Чтобы скрыть свою ошибку, маркиз дал служанке денег и выгнал её из поместья. Это был лучший выход, который он смог найти.

Он думал, что ошибка той ночи будет похоронена навсегда, но богиня судьбы оказалась жестока. Заболевшая служанка привела маленькую дочь к порогу резиденции маркиза и умерла.

Девочка, которую он увидел впервые, была пугающе похожа на него. Казалось, не было никакого способа отрицать, что она – его плоть и кровь.

Осиротевшая внебрачная дочь. Остатки совести не позволили ему вышвырнуть ребёнка на улицу.

К счастью или нет, но в дело вмешалась кронпринцесса Айрин, ставшая посредником между маркизом и его супругой.

Маркиз вымолил у жены прощение, и ценой передачи части имущества на её имя смог оформить внесение Лотос в родословную.

Так или иначе, из-за этого инцидента он потерял доверие жены и стал отцом, которому нечем гордиться перед сыном. Вдобавок по светскому обществу Бахамура поползли грязные слухи.

Маркизу казалось, что во всём этом виновата Лотос.

Если бы только этот ребёнок не родился, ему не пришлось бы проходить через всё это. Он возненавидел и стал винить ни в чём не повинную дочь.

Маркиз тоже был человеком, и иногда его посещала мысль, что он поступает подло. Но он тряс головой, быстро отгоняя эти сомнения.

В конце концов, он признал дочь простолюдинки своим ребёнком и пустил в дом.

Он обеспечивал её едой, одеждой, кровом и образованием высокого уровня.

Поэтому он считал, что такая доля ненависти и неприязни – вполне приемлемая плата, которую должна вынести виновница раздора в семье.

Но каково это оказалось – оказаться на её месте и пережить всё самому?