Глава 1. Пролог

Гымнак-ри, участок 32-4. Маленькая однокомнатная пристройка к сельскому дому культуры. Хи Джэ сидела, свесив ноги в боковую дверь, заменявшую окно, и спросила:

— Это правда?

Мужчина, чьё крупное тело с трудом умещалось на тесном заднем дворе, молчал, лишь с силой втыкая садовый совок в сухую землю.

И неудивительно: хоть солнце уже садилось, июньский вечер выдался довольно жарким.

Взглянув на мороженое в руке, а затем на школьную форму парня, насквозь промокшую от пота, Хи Джэ толкнула его коленкой в плечо.

— Эй, я спрашиваю, правда ли это?

От её настойчивости на и без того хмуром от раздражения лбу Се Вона залегла ещё более глубокая складка.

— Что?

— Что змеи не могут проползти из-за плетистых роз. Это правда?

Каждое лето в Гымнак-ри змеи становились настоящей напастью. Что уж говорить о заднем дворе Хи Джэ, за которым никто не ухаживал.

Этот чертов дом, чьи стены местами покрывала плесень, спасал от палящего солнца не лучше улицы, и большие и маленькие змеи то и дело заползали внутрь, сворачиваясь в клубки, отчего Хи Джэ теперь мучили кошмары.

Но закрыть единственную дверь наглухо она не могла — спасаться приходилось одним лишь вентилятором. Просить маму, которая каждый день штамповала бутылки с водой, пока не стирались отпечатки пальцев, заменить дырявую москитную сетку, язык не поворачивался.

Оставалось только ждать, когда закончится лето.

Именно тогда к дому Хи Джэ пришёл Се Вон, прихватив с собой саженец плетистой розы. И заодно — сомнительное поверье.

— Должно быть, правда. Если только мой дед не соврал.

— Дедушка?

Если подумать, двухэтажный особняк Се Вона тоже, кажется, был увит этими старомодными розами. Его дед, который как-то заменил её сломанный ливнем зонт на гораздо более большой и прочный, был источником этих слов, так что сомневаться в их правдивости больше не хотелось.

Хи Джэ молча поднесла мороженое ко рту, когда услышала тихое бормотание:

— Жарко, пиздец. Блядь.

Стоило опустить взгляд, как она увидела, что Се Вон зажмурил один глаз. Видимо, капля пота со лба попала прямо туда. Хи Джэ пристально посмотрела на него, все ещё увлечённого копанием, и опустила мороженое.

Она протянула свободную руку и осторожно смахнула каплю пота с его брови. Острый взгляд, до этого устремленный в землю, поднялся на неё с секундной задержкой.

— Чего? Чего уставилась?

Встретившись с Се Воном глазами, Хи Джэ поспешно отдёрнула руку и отвернулась. Она принялась упорно рассматривать закат за полуразрушенным забором. Даже не замечая, как сильно покраснели мочки её ушей.

Нет, она же знает, что делает. Лиса.

Се Вон тихо усмехнулся.

— Ну посмотрела, и что? Сотрёшься, что ли?

— Ага, сотрусь.

— А-а, так давай проверим? Сотрёшься или нет.

Се Вон небрежно прислонился плечом к колену Хи Джэ, выступающему за порог. И стал пялиться на неё, откровенно любуясь её лицом.

Этот навязчивый взгляд она ещё могла игнорировать, представляя его ухмыляющуюся физиономию. Но по-настоящему действовало на нервы горячее тепло, расходящееся от его тела по её колену.

Совесть с запозданием кольнула её: мороженое она приняла без лишних слов, а вот стакан воды ему даже не предложила.

— Хи Джэ.

В итоге взгляд Хи Джэ снова вернулся к Се Вону.

— Ничего там не стирается. Все так же красиво.

Губы Се Вона, все это время смотревшего на неё, плавно изогнулись.

— …….

В этот момент Хи Джэ показалось, что у нее онемели кончики пальцев на ногах. Они так долго сидели... Ким Се Вон навалился своим огромным телом... Вот почему... Вот почему это происходит.

— Отойди, тяжёлый...

Хи Джэ пробормотала это, крепко сжимая палочку от тающего мороженого. Се Вон легко проигнорировал её едва слышный голос. На этот раз он просто уронил голову ей на колени.

— Сколько ни смотрю — ты пиздец какая красивая, Хи Джэ.

— ...З-знаю.

— А что ты мне нравишься, тоже знаешь?

Хи Джэ пыталась отвечать дерзко, но от совершенно неожиданного вопроса язык прилип к гортани.

Чем дольше длилось молчание, тем быстрее гасла улыбка на губах Се Вона. Вскоре его лицо вернуло своё обычное выражение.

— Умная Кан Хи Джэ этого не знала?

— Если собираешься нести чушь, уходи. Мама скоро придёт.

Хи Джэ попыталась сменить тему, слегка отпихивая Се Вона коленом. На удивление, он послушно отстранился и начал медленно стягивать грязные рабочие перчатки.

— Кан Хи Джэ.

Голос мужчины, ставший не просто низким, а тяжело осевшим, заставил её губы привычно сжаться.

Любой другой упустил бы эту микроскопическую реакцию, но Се Вон видел все насквозь. Она испугалась. Это было очевидно. Сбросив вторую перчатку, он неглубоко вздохнул.

— Хи Джэ.

В тот момент, когда он с трудом пытался выдавить из себя хоть каплю несвойственной ему нежности... Бдыщ! Внезапно раздался громкий грохот.

Голова Хи Джэ резко повернулась к плотно закрытой железной двери. Земля дрогнула, будто что-то опрокинули, и послышался звон катающейся по полу алюминиевой миски.

— Ах вы, пидорасы, да вы знаете, кто я такой?!

Голос вдрызг пьяного мужчины...

Этот крик был не просто знакомым — от него уже воротило. Хи Джэ хотелось тут же заткнуть уши. Но вопреки желанию, она лишь вздрогнула, и мороженое бессильно выскользнуло из ее пальцев.

— Я Кан Тэ Хён, Кан Тэ Хён! Ублюдки чертовы!

Кан Тэ Хён. Он был отцом Хи Джэ. Человек, который не имел права так называться, но закон и общество самовольно даровали ему титул отца.

И он размахивал этим титулом, словно великой властью. За этой дверью он всего лишь алкоголик и безумец, но в маленьком мирке под названием «семья» он — закон и главарь.

После того как он устраивал погром, он обычно долго не появлялся дома, но почему сегодня...

Хи Джэ судорожно скомкала юбку школьной формы. Накатил страх. Выдержит ли тело, избитое всего пару дней назад, сегодняшние побои? Может, в этот раз он действительно забьёт её до смерти?

От шагов, приближающихся за железной дверью, сердце колотилось так, словно готово было разорваться. Хи Джэ подумала: хоть бы отец, не удержав пьяное тело, упал. Или поскользнулся на разбросанных им же вещах. И если повезёт, угодил бы затылком прямо в пол.

Да, так что лучше бы...

«Чтоб ты сдох».

Вопреки отчаянной мольбе, тень Тэ Хёна на рифлёном стекле, занимавшем половину маленькой железной двери, становилась все гуще.

Осознав, что реальность не изменится, Хи Джэ попыталась хотя бы спрятать Се Вона и поспешно закрыть боковую дверь. Но прежде чем она схватилась за ручку, ее перехватили за запястье. В то же мгновение её рывком выдернуло наружу, а небрежно закреплённая синяя москитная сетка с шелестом соскользнула за спиной.

Ба-бах! Железная дверь грубо распахнулась и тут же захлопнулась.

— Эй, блядь. Ебаная халупа, сдохнуть можно от жары.

Когда вошедший в комнату Тэ Хён направился к боковой двери, Се Вон коротко цокнул языком. Вдруг через открытую дверь будет видна его спина? Если он покажется в таком виде, сегодня точно будут поминки. Он прижал Хи Джэ к стене и сделал шаг, притираясь к ней вплотную.

Кан Хи Джэ, которая в любой другой ситуации уже давно оттолкнула бы его, сейчас настолько перепугалась, что зажмурилась и даже перестала дышать.

— На кой хер эта баба деньги зарабатывает? Даже такую мелочь поменять не может!

К счастью, не заметив парочку, Тэ Хён лишь повернул дребезжащую «голову» вентилятора в сторону комнаты и отвернулся. Вскоре он плюхнулся на голый пол, пережёвывая грязные ругательства, и внезапно захрапел.

К глазам Хи Джэ мгновенно прилила кровь. В горле саднило, будто она глотнула кипятка.

Облегчение это, стыд или и то и другое вместе... Хи Джэ уткнулась лбом в плечо Се Вона, пытаясь скрыть слезы, которые глотать было уже поздно.

Се Вон осторожно обнял её за затылок, чувствуя мелкую дрожь.

— Ну и пиздец тут у вас, конечно...

Это было так в стиле Ким Се Вона. В отличие от неё, для которой все в мире было сложно, он оставался невозмутимым, и сквозь зубы Хи Джэ вырвался бессильный смешок.

Но поднять голову она не могла — рыдания снова подступали к горлу.

Вот так: стоит на миг успокоиться, как все снова становится ненавистным. Двенадцать раз на дню, тошнотворное повторение.

Может, было бы лучше, если бы «нормальных» моментов вообще не существовало? Если бы она не знала Ким Се Вона, то и надежд бы никаких не питала?

Хи Джэ слабо оттолкнула Се Вона в грудь. Но вместо того чтобы отойти, он, наоборот, обхватил её за талию и притянул к себе.

— Реально его убить?

Прошептал он низким голосом, прижавшись губами к самому уху Хи Джэ. Её заплаканное лицо взмыло вверх, а следом в воздух поднялось и лёгкое, как пёрышко, тело. Только когда густая трава, неприятно щекотавшая колени, исчезла где-то внизу, Хи Джэ поняла, что оказалась намного выше прежнего.

— Ты что творишь...

— А что? Ты же просила убить.

«Не неси чепухи, поставь меня быстро», — надо было сказать это... Но странно, губы не слушались. Пока она неловко держалась за плечи Се Вона и смотрела в его непроницаемое лицо, беспечный храп отца постепенно отдалялся.

Наконец Се Вон остановился и усадил Хи Джэ на старый стол, брошенный в углу заднего двора. Одной рукой он упёрся в край стола, другой сжал её колено и лениво наклонился вперёд.

— Но это довольно дорого стоит.

Замерший на расстоянии, где их носы почти соприкасались, Се Вон произнёс это ещё более хриплым голосом.

— И, разумеется, не за «спасибо».

Его голос звучал как искушение.

— Если я прикончу твоего папашу, что ты мне дашь взамен? Хи Джэ.

Хи Джэ молча и долго смотрела на Се Вона, который склонил голову набок и едва заметно улыбался.

Девятнадцать лет. Тот самый июнь, Гымнак-ри. И Ким Се Вон.

Неужели то, что я забыла... только это?